Night of fire

Чан вышел из склада раздражённым. Он не знал, как сейчас Чонин, во что он одет, холодно ему или нет, и вообще — что успел сделать этот ублюдок с ним. Потому что сколько бы Чан не боялся Ёнджуна, сколько бы не твердил это себе, он всё равно боялся. Боялся не успеть. Боялся увидеть то, что не должно произойти. — Все по машинам. Локация недалеко отсюда, всего 40 минут. Когда мы прибудем, у нас будет ещё полчаса до восьми. Так что сделаем всё тихо. Снайперы уже на месте. Пошли, — холоднокровно дал приказы Чан. А альфа, у которого отняли любовь, кричал внутри от бессилия. 40 минут — пожалуй, это были самые длинные минуты в жизни альфы. Чан подошёл к дому Ёнджуна медленно, ступая по гравийной дорожке, которую время оставило в трещинах. Дом выглядел так, будто давно забыл о гостях: облупившаяся краска, покосившаяся веранда, тёмные окна, отражающие тусклый свет фонарей. В воздухе пахло влажной листвой и старой гарью — следы недавнего костра где-то рядом. Он остановился у крыльца, положил ладонь на холодные перила и глубоко вздохнул. В правой руке тяжело лежал пистолет; палец был на спусковом крючке, готовый. Чан тихо толкнул скрипящую дверь — она отозвалась долгим, жалобным скрипом, будто предупреждая о вторжении. В холле стоял полумрак: старый ковер, потёртые картины, скользившие тенями по стенам. По коридору вела узкая лестница вниз — ступени деревянные, поскрипывали под ногой при каждом шаге. Сладковато-металлический запах сырости доносился снизу, а из глубины подвала слышался еле заметный гул, как будто кто-то шевельнулся. Чан спускался осторожно, каждый шаг отмеряя тишиной. Пистолет в руке не дрогнул; он слушал, вслушивался в дыхание дома, готовый к тому, что за следующей дверью его ждёт правда. — И этот ублюдок держит моё сокровище здесь?.. — сердце сжалось от боли. Чан тихо и медленно открыл дверь, откуда доносились еле слышные всхлипы и крики. Дверь открылась — и Чан застыл с пистолетом в руке. На полу был матрас, а на матрасе лежал его мальчик, и над ним нависал этот гад. Он держал Чонина за запястья, связанные над головой. Чан заметил, что на омеге были те самые носочки, которые он сам ему надел, и его рубашка. Чан видел, что рубашка уже была порвана в области груди, и этот ублюдок воспользовался этим нагло и грубо — кусал грудь омеги, а тот кричал и бил его ногами, пытаясь сбросить с себя. — Ах ты!.. — Чан побежал и ногой пнул того в бок так, что тот слетел от Чонина подальше. — Как ты смел! — Чан тяжело дышал. — Как ты смел трогать его, хотеть его! Он мой омега! Никто не смеет трогать его, кроме меня! Чонин, который до этого кричал и хныкал, успокоился. В его глазах мелькнула радость, гордость за своего альфу и облегчение от того, что тот успел, и Ёнджун не смог завладеть его телом снова. — Ооо, ты рано, — усмехнулся Ёнджун. — Мы только начали. — Посмотрел на омегу. — Жаль, малыш, не смогли развлечься. Я подумал, ты придёшь позже. — Сделал грустное лицо. — Ничего. Сначала справимся с тобой, а потом узнаешь, каково это — быть на моём члене. — Посмеялся. — Ты ведь забыл, да, малыш? Чонина накатила тошнота, поэтому он просто отвернулся к Чану, на лице которого было недопонимание. Потому что Чонин так и не успел рассказать, что было с ним в подростковом возрасте, и почему он не хотел отношений и не верил в любовь. Омега и сейчас не хотел бы, чтобы Чан узнал, но видимо этот недоумок не собирался молчать. — Давай я расскажу твоему альфе, что именно связывает нас, — подошёл ближе к Чану, а тот хотел ударить. — Стоп, стоп, стоп. Неужели не хочешь узнать про его прошлое и что было между нами? Чан успокоился. — Мне не интересно, как ты связан с моим омегой. Потому что ты — его прошлое. Люди не живут в прошлом, они движутся вперёд. Но видимо ты не до конца понимаешь это. Просто отпустил бы его и жил дальше. — Я и сейчас могу жить дальше. Но всё равно я расскажу всё, — снова этот противный смех. Чан наклонил голову, посмотрел из-под лба и сказал: — Ты не слышишь? — покачал головой. — Я сказал, что ты мог бы, а не можешь. Потому что твой шанс тоже в прошлом. А я сказал, что люди не живут в прошлом. Ты упустил свой шанс. Поэтому я помогу тебе стать тем, что ты так любишь... прошлое. Теперь улыбался Чан, а по спине Ёнджуна прошёл холодок. Но он не унимался. — Я трахал его! — решил всё-таки открыть рот. — Он стонал подо мной, как последняя шлюха! Даже хотел отношений со мной! А знаешь, что я сделал? Чан задумался. То есть ублюдок, который внушил Чонину, что он не для отношений, был Ёнджун. Альфа посмотрел на Чонина. Но в его взгляде не было упрёка, обвинений — ничего, кроме бесконечной любви. Это успокоило омегу. Потом взгляд изменился, когда альфа посмотрел на Ёнджуна. Взгляд Чана говорил: «Замолкни, если хочешь спастись». Но видимо Ёнджун не хотел спасения, потому что продолжал: — Я его взял на диване, без подготовки! Он кричал, хотел освободиться, пинал меня, пока я трахал его!.. — услышав всё это и увидев, с каким лицом рассказывает Ёнджун, Чонин подумал: почему он любил его? Почему отдался ему несколько лет?.. — Знаешь, мне нравились его крики. Он был таким беспомощным, плакал. А после просто исчез. Сказал, что ненавидит меня! И после меня он посмел снова любить! Нет! Он мой! Моим был! Чан понял: у этого человека что-то не так с головой, раз уж он думает, что Чонин — его собственность. — Ты забываешься, Ёнджун. Он может быть и был твоим. Но ты сам сломал и уничтожил его любовь к тебе. А теперь? В чём ты его обвиняешь? В том, что он хочет быть любимым? Что получает любовь? Ты сам виноват! Ёнджун посмеялся. — Он мой! Ты... ты отнял его у меня! — Ёнджун... — Чонин только шептал. — Отпусти меня. Я... я люблю Чана. Найди себе другого... пожалуйста... я... я хочу к нему. Чонин на секунду подумал, что смог убедить альфу, но ошибался. — Ах ты!.. — выстрел. Пуля попала в плечо Чана. — Любишь его? — подошёл ближе к омеге и схватил его за волосы. — Тогда смотри, как он умирает. Прямо перед тобой. Из-за тебя и твоей любви! Чан зашипел, плечо пульсировало от боли. — Отойди от него! Немедленно! Не трогай его! — в наушник: — Чего ждёте?! Застрелите! В руки, ноги, плечи — что угодно, но не убейте! — Ты от боли и шока сам с собой разговаривать начал? — Ёнджун снова рассмеялся. Но его смех перебил звонкий выстрел. Ёнджун выронил пистолет и вывернул руку от боли. Выстрелили в грудь, но далеко от сердца, чтобы не умер. — Ты!.. — Ёнджун потерял сознание. Люди Чана без слов зашли, схватили его и куда-то увезли. — Я приду позже, — бросил альфа. Все ушли, и в подвале остались только Чан с Чонином. Омега ёрзал, будучи связанным, потому что плакал и хотел к Чану. А альфа всё ещё лежал на полу, рана кровоточила и шипела. Через боль Чан встал и направился к омеге. — Малыш, я сейчас развяжу твои руки, но ты должен помочь, хорошо? — Чан говорил ласково, будто минуту назад не кричал во всё горло. — Д-да, хён, да... Чонин часто закивал. Чан начал развязывать руки, он смотрел на запястья омеги, на которых красовались синяки и кровоподтёки. Сердце больно ударило в грудь альфы, он посмотрел на лицо, которое всегда сияло рядом с ним, а сейчас на нём была только тоска, боль и унижение, которые тот терпел эти два дня. На уголках губ засохла кровь, на носу тоже был синяк. Его мальчик был вынужден всё это выстрадать, но он не сдавался: даже когда его хотели насиловать, он кричал, что любит его. — Прости, малыш... — Чан плакал, одинокие слёзы покатились по щеке. — Я не смог защитить вовремя, у него получилось похитить тебя и бить... — он погладил щёку омеги. — Прости... если ты не захочешь больше быть со мной, то... я пойму... — Хён, если бы я хотел расстаться, я бы не сказал Ёнджуну, что люблю тебя. Да, он похитил меня, но ты же спас, да? Тогда зачем ты думаешь, что я расстанусь с тобой? — он взял лицо альфы в свои руки. — Я люблю тебя, хён. Очень сильно, чтобы отпускать... Смотри, — показал на носки, — я не снял их после твоего ухода. Даже здесь я был в тепле, потому что их одел ты, хён... Чан посмотрел в глаза омеги и впился в его губы. Поцелуй был нежным, в нём чувствовалось, как оба скучали друг по другу. — Нам пора, лисёнок. — А что будет с ним? Нет, вы не понимаете: он не волнуется за Ёнджуна, он хочет знать, каким будет его конец. — Давай позже поговорим, не хочу, чтобы ты думал об этом. Омега кивнул. Он волновался только за Чана — тот ранен, и ему, наверное, больно. Вот что думал Чонин. Из мыслей его прервал Чан, который подхватил его на руки, и Чонин от неожиданности ахнул. — Хён, ты ранен, отпусти, я сам доберусь, — омега погладил плечо Чана. — Доберёшься? Босиком? Забыл, что на тебе нет обуви? А про рану не думай — мне не больно. Просто обними за шею, и всё, я забуду про неё, — улыбнулся альфа. Чонин сделал так, как ему сказали. Чан снял с себя кофту и дал её омеге, так как рубашка больше не скрывала грудь и живот омеги, а Чан был слишком ревнивым, чтобы дать любоваться красотой своего омеги. Когда они дошли до машины, Чан посмотрел на Нини. Тот тихо посапывал, уткнувшись в шею Чана. Альфа дал знак, чтобы кто-то сел за руль, а сам, с омегой на руках, устроился на заднем сиденье. — Мой малыш, мой лисёнок, сколько ты пережил за всю жизнь... — поцеловал в лоб. — Где он? — сухо спросил Чан у охранника. — В амбаре, за городом. Они ещё в дороге. — Ясно. — Поедете домой? — Да, поеду. Но потом приду. Не бейте, просто сделайте так, чтобы он не проснулся до моего приезда. Да, Чан сам всё сделает. — Хорошо. Чан снова посмотрел на Чонина и понял, что за эти два дня он не жил — он просто существовал. Но впредь он не позволит никому и никогда обидеть его сокровище.