Собачий Кайф

Чигири лежал на кровати на животе. Он переписывался с Кунигами, и когда тот шутил, Хёма улыбался. Да и вообще Рёнске вызывал улыбку у Чигири каждый раз; был бы рядом Рео, сказал бы «ведешь себя как девчонка», но Хёму сейчас волновал не Микаге, а Кунигами. Он ему нравился, хотелось обнять, поцеловать и вообще не отпускать парня. Каждая переписка заканчивалась тем, что парни созванивались и разговаривали всю ночь, но тут что-то пошло не по плану. В эту ночь Кунигами предложил посидеть на лавочке перед общежитием. Конечно же, Хёма согласился и, забыв о том, что на улице уже давно не лето, он выскочил с кровати и, надев кроссовки, выбежал из комнаты. Коридоры казались длиннее, чем обычно. Чигири добежал до лестницы, схватился рукой за перила и свернул на лестницу. Он пытался добежать быстрее и, увидев надпись «Выход», заметил, что перед дверью, у телефона, стоит Кунигами. Его тело обтягивала майка, на ногах были спортивные, широкие, серые штаны. На ногах были вансы, и, подняв взгляд, Рёнске увидел Хёму, который стоял на ступеньке и тяжело дышал от бега. В руке Кунигами держал толстовку. — Привет, принцесса, — Рёнске мило улыбнулся, и этой улыбки было достаточно, чтобы растопить сердце Хёмы. — Привет! А почему именно на улице? — спросил Чигири. Он приподнял бровь, спускаясь по лестнице. Кунигами же молчал. Он прилип глазами к фигуре Хёмы. Его сердце начало колотиться, но он не подавал виду. Он и правда ему нравился. — Рёнске-е-е, — протянул Хёма. Он стоял слишком близко, склонив голову набок. — А? А, да. Прогуляться просто хочу, а одному скучно, — пожал плечами рыжий. — Ну пойдем, правда холодно… — А я знал, что ты, как всегда, выйдешь почти голый, поэтому вот, — Кунигами протянул худи Чигири и отвел смущенный взгляд. Его щеки покраснели. Щеки Хёмы тоже порозовели, и он попытался сдержать смех, но все же рассмеялся, пряча улыбку рукой. — Что? — возмущенно спросил Кунигами. Чигири взял толстовку. Ткань была мягкой и... теплой, будто Рёнске держал её в руках, согревая специально для него. Эта мысль заставила его сердце сделать маленький кувырок. Он натянул худи через голову, утопая в её размере. Запах стирального порошка с едва уловимыми нотами чего-то древесного и стойкого, чистого, как сам Кунигами, окутал его. — Спасибо, — тихо сказал Хёма, пряча расплывающуюся в улыбке нижнюю часть лица в воротник. Кунигами лишь кивнул, развернулся и толкнул дверь. Ночной холодный воздух обжёг лёгкие, и Чигири вздрогнул, но уже через мгновение тепло, запечатанное в ткани толстовки, начало согревать его изнутри. Они вышли на улицу. Фонари отбрасывали на асфальт длинные, расплывчатые тени. Было тихо и пустынно, только их шаги нарушали ночную тишину. Они молча дошли до лавочки, стоявшей под огромным голым деревом, чьи ветви узорчатым чёрным кружевом заслоняли звёздное небо. Присели. Небольшая пауза затянулась, но она не была неловкой. Скорее, напряжённо-предвкушающей. Хёма украдкой смотрел на профиль Рёнске, освещённый тусклым светом фонаря. Тот был серьёзен, как всегда, но в уголках его губ таилась какая-то неуверенность, несвойственная ему. — Ну? — не выдержал Чигири. — Ты что-то хотел сказать? Кунигами глубоко вздохнул, его дыхание превратилось в маленькое облачко пара. — Да. — Он сжал кулаки на коленях. — Просто... Мне нужно было тебя видеть... Хёма почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он подтянул ноги на лавочку, обхватив колени руками, стараясь казаться меньше в этой огромной толстовке. Рёнске повернулся к нему. Его обычно твёрдый взгляд смягчился, стал тёплым и беззащитным. — Я всё время думаю о тебе, Хёма. И это сводит меня с ума. Сердце Чигири забилось так сильно, что он почти испугался, что Рёнске услышит этот стук в ночной тишине. Он видел, как тяжело тому даются эти слова, как он буквально заставляет себя быть откровенным. Эта борьба с самим собой делала его слова в тысячу раз ценнее. — Рёнске... — он протянул руку и коснулся его сжатого кулака. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветерка, но Кунигами вздрогнул, будто его коснулись раскалённым железом. Он разжал пальцы и переплел их с пальцами Хёмы. Его ладонь была большой, тёплой и шершавой от футбольных тренировок. Идеальной. — Можно? — вдруг тихо спросил Рёнске, его взгляд скользнул по лицу Чигири, задержавшись на губах. Хёма не нашёл слов. Он лишь кивнул, чувствуя, как всё внутри него замирает в сладком предвкушении. Кунигами медленно приблизился. Его движение было неуверенным, почти робким. Он коснулся губами его губ — коротко, бережно, как бы проверяя дозволенность. Это был не поцелуй, а вопрос. И Хёма ответил. Он ответил, приоткрыв губы для следующего поцелуя, который был уже совсем другим — твёрдым, уверенным, полным того самого чувства, которое они так долго носили в себе. Глаза Чигири закрылись, мир сузился до тепла толстовки, запаха Рёнске и мягкого давления его губ. Когда они наконец разомкнулись, чтобы перевести дух, над ними пронеслась лёгкая дымка их соединённого дыхания. — Холодно? — хрипло спросил Кунигами, не отпуская его руку. Чигири, всё ещё чувствуя на губах тепло его поцелуя, счастливо улыбнулся и прижался к его плечу. — Нет…