Dėl jos esu aš čia

Отношения Амелии и Лукаса развивались не быстро, но уверенно — словно два человека, которые чувствуют, что идут по тонкому льду, но всё равно не могут остановиться. Они стали чаще встречаться под разными предлогами. Сначала это были пересечения в книжной лавке, где Амелия подбирала книги для учеников, а Лукас "заходил к другу". Потом — прогулки по городу после репетиций, где они обсуждали не только музыку, но и то, как город меняется, как исчезают старые дома, как люди начинают бояться лишнего слова. Амелия была осторожна в разговорах — не потому, что не доверяла Лукасу, а потому, что знала: чем меньше он знает о её семье, тем лучше для него. Лукас же, наоборот, иногда говорил лишнее. Он рассказывал про знакомых художников, которых уже вызывали "на беседу", про то, как песни приходится менять, чтобы их пропустила цензура, и про то, что его группа живёт буквально на грани запрета. Он доверял ей своё настоящее, но не прошлое — пока что. Это нисколько не обижало Амелию. Она, наоборот, не хотела давить на него и задавать лишние вопросы. Но было видно, что он уже почти полностью доверял ей. Иногда они сидели в маленьких кафе, куда почти не заходили посторонние, и слушали, как старый проигрыватель крутит пластинку с джазом или литовским фолком. Лукас говорил о будущем, о своих песнях, и о том, что когда-нибудь они прозвучат на большой сцене без страха. Амелия молча смотрела на него, пытаясь запомнить каждую деталь — потому что в глубине души не была уверена, что у них будет так много времени. Между ними появилось тихое, но сильное чувство, которое они не называли. В нём было что-то от дружбы, что-то от влюблённости и много от того, что бывает между людьми, переживающими опасное время вместе. Они не спешили — возможно, потому, что оба понимали: любое их сближение будет не просто историей двух людей, а чем-то гораздо большим и рискованным. В один из таких дней они снова решили встретиться. Лукас предложил забрать Амелию после уроков в школе. Она целый день была в хорошем настроении — даже её коллеги в учительской это заметили, но обсуждать не стали. На улице начинало теплеть, так как сезон суровой зимы заканчивался. Скоро должна была прийти весна, которой Амелия так долго ждала. Ей уже надоело носить шапки, шарфы и тёплые свитера. Поэтому, выйдя на улицу, она не застегнула пальто. Осмотревшись, она заметила Лукаса возле забора у школы. Амелия крепче сжала портфель и направилась к нему, помахав издалека. — Извини, задержали на уроках, — сказала она немного виновато. — Ничего страшного, — ответил он с лёгкой, но очень тёплой улыбкой. — Тогда пошли уже, другие уже… Лукас не успел договорить, когда за их спинами послышался голос: — Амелия. Они оба обернулись — и какое же удивление было на её лице. По телу девушки пробежал холодок: перед ней стоял Йонас. Её отец. — Я думал, что ты сразу пойдешь домой, — сказал он не скрывая свое любопытство, когда посмотрел на Лукаса. Это был один из самых больших страхов Амелии, чтобы Йонас увиделся с Лукасом. Она будто на секунду потеряла способность дышать. Внутри всё сжалось, словно кто-то резко затянул тугую верёвку вокруг груди. Её пальцы сами крепче сжали ремешок портфеля, и холодный воздух, который секунду назад казался свежим, теперь обжигал горло. Йонас стоял перед ними — высокий, в своём безупречно сидящем тёмном пальто, с тем самым взглядом, от которого у неё в детстве дрожали колени. В его глазах не было злости, но было что-то куда более опасное — тихое, изучающее любопытство. Амелия поймала себя на том, что боится даже моргнуть. — Я решила пройтись, — попыталась она говорить ровно, но голос всё же чуть дрогнул. — Свежий воздух после уроков полезен. Йонас перевёл взгляд на Лукаса. — А этот молодой человек — твой коллега? — в его тоне скользнула лёгкая ирония, будто он прекрасно знал, что ответ будет не таким простым. Лукас, как ни странно, не выглядел испуганным. Он чуть улыбнулся и сделал шаг вперёд, протягивая руку. — Он мой друг. Также иногда мне помогает с адаптацией в городе. Амелия почувствовала, как сердце болезненно ударилось о рёбра. "Иногда" — звучало слишком расплывчато. Она мысленно умоляла Лукаса не говорить лишнего. Йонас медленно пожал ему руку. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, словно он пытался разглядеть в молодом человеке что-то большее, чем просто улыбку и спокойствие. — Адаптация… — повторил он так, что каждое слово прозвучало почти как предупреждение. — Что ж, друзья — это важно. Амелия почувствовала, как леденеют кончики пальцев. — Мы пойдём, — сказала она чуть резче, чем хотела, и, едва дождалась кивка отца, почти потянула Лукаса за собой. Когда они отошли на достаточно большое расстояние, Амелия выдохнула так, будто всё это время задерживала дыхание. Лукас шагал рядом, не пытаясь шутить или успокаивать. Только тихо спросил: — Это твой отец? — Да, — начала она, — у нас сложные отношения. — Можно спросить почему? В его глазах было неподдельное любопытство. Он не стремился загнать её в угол этим вопросом, лишь хотел понять. За последнее время они стали ближе, и у него возникало ощущение, что ей порой нужна помощь. — Он занятой человек. Мы общаемся только по нескольким темам: работа или успехи. И то редко. Амелия пыталась говорить правду, но лишь поверхностную. Ей уже начинало надоедать обманывать Лукаса. Она чувствовала в нём человека, который доверяет ей, но знала — ему не следовало этого делать. Хотя доносов она никогда не делала и не собиралась. — Вот как, — сказал он, когда они подошли к его подъезду. — Зато у тебя есть я. Ты можешь поговорить со мной. Сердце Амелии забилось сильнее от его слов. В груди стало тяжело, дыхание сбилось. С одной стороны, ей было приятно слышать подобные признания — они располагали её ближе к нему. Но с другой стороны, ей становилось тошно от самой себя. Ей хотелось ударить себя и признать, что эта дружба заходит слишком далеко и пора остановиться. Но между ними уже возникла привязанность, разорвать которую было слишком сложно. — Я знаю, — ответила она коротко, со смущённой улыбкой. Они поднялись в его квартиру. Быстро снявши пальто, они вошли на кухню, где Аланас сидел на табуретке, Йокубас готовил кофе, а Эмилия сидела на подоконнике и курила возле открытого окна. — Ты как домохозяйка, Йокубас, — сказал шутливо Лукас. — Ха-ха-ха, как смешно, — ответил с сарказмом он. — Ладно, хватит шуток. Я привел сегодня Амелию. Амелия всё ещё ощущала лёгкий запах кофе и дыма от своей сигареты, смешавшийся в кухне с тёплым ароматом свежеобжаренных зёрен, которые Йокубас бережно размалывал в маленькой ручной кофемолке. Казалось, он относился к этому почти как к ритуалу. — Ты, кстати, так и не сказала, — обернулся к ней Лукас, — что тебе нравится больше — чай или кофе? — Кофе, — ответила она почти не задумываясь. — Вроде бы в прошлый раз ты тоже готовил его. — О, Лукас всех всегда угощает кофе, — улыбнулся Йокубас, гордо демонстрируя турку, — чая у него и в помине нет. Амелия немного расслабилась, слушая, как друзья подшучивают друг над другом. Даже Аланас, который обычно казался ей холодным, теперь говорил чуть мягче, чем на прошлых встречах. Ей было приятно осознавать, что она — часть этой кухни, этого запаха кофе, этих случайных реплик и смешков. — Вот ты говоришь "кофе", — продолжил Лукас, — а я вот без утренней кружки вообще не функционирую. — Это правда, — вставил Аланас. — Иногда он утром молчит, пока не выпьет, а потом уже разговаривает. — Тебе бы тоже попробовать, — отшутился Лукас. Амелия улыбнулась. В этот момент всё казалось почти нормальным. Почти таким, как в жизни до всех этих сложностей. Но всё же, где-то глубоко в груди, сидел тихий, колючий комок тревоги — она знала, что её роль здесь всё ещё зыбкая. Она перевела взгляд на Лукаса, и на секунду их глаза встретились. Он смотрел на неё так, будто хотел что-то сказать, но передумал. — Ты дописал песню? — спросил Аланас, ставя чашку на стол. — Кстати да, — кивнул Лукас, — вы не против, если мы вас двоих оставим? — спросил он, смотря на Амелию и Эмилию. — Конечно, — кивнула Эмилия, которая молчала, и потушила сигарету в пепельнице. Амелия устроилась на табуретке поудобнее, подтянув колено и обхватив её руками. Эмилия тем временем налила себе немного кофе, сделала маленький глоток и, будто между делом, спросила: — Ты давно с ним общаешься? — Месяц. Чуть больше, — ответила Амелия, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Эмилия кивнула, но взгляд её был внимательным, чуть прищуренным. — Он тебе доверяет. Это видно. Амелия почувствовала, как внутри кольнуло. — Думаешь, зря? — спросила она тихо, почти в шутку, но прозвучало это серьёзнее, чем хотелось. Эмилия не спешила отвечать. Она повернулась к окну, вдохнула прохладный вечерний воздух и сказала: — Просто с такими людьми, как они, всё иначе. Тут доверие — это не просто слово. Оно стоит дороже, чем жизнь, — она остановилась на секунду и продолжила, — тем более с тем, как у Лукаса сложилась жизнь. Амелия невольно подняла взгляд. Слова Эмилии, хоть и были произнесены спокойно, словно задели тонкую, уязвимую струну. — Что ты имеешь ввиду? — решилась спросить Амелия. Эмилия слегка улыбнулась уголком губ, будто знала, что этот вопрос когда-то придёт. — У него никого нет кроме нас и Повиласа и пару друзей. Его отец умер, когда ему было пятнадцать. А мама, когда он ещё был младенцем. Они замолчали. За стеной слышались приглушённые голоса Лукаса и Аланаса, перемежающиеся редкими аккордами гитары. — По этому, — тихо сказала Эмилия, — ему сложно доверять людям. И вот по этому я удивилась, когда начала замечать тебя ближе к Лукасу. Амелия подняла на неё взгляд, и впервые почувствовала, что её здесь не просто терпят, а действительно видят частью чего-то большего. Не только Лукас, но и другие доверяли ей. — А что случилось с отцом? — в конце концов спросила она. — Лучше это тебе Лукас расскажет, — ответила она с улыбкой. Вечер тянулся неспешно. Парни вернулись на кухню. Йокубас разливал кофе по кружкам, время от времени подшучивая над Аланасом, а тот ворчал в ответ, но с такой ленивой интонацией, что было понятно — это их привычный ритуал. В комнате витал тёплый запах свежемолотых зёрен, вперемешку с лёгким ароматом табака, который всё ещё тянулся от окна, где недавно курила Эмилия. Амелия сидела чуть в стороне, но уже не чувствовала себя лишней. Она ловила на себе короткие взгляды Лукаса — такие, что будто говорили больше, чем слова. Иногда он, не прерывая разговора с остальными, поднимал глаза от чашки и смотрел прямо на неё — так тихо, но так ощутимо, что у неё внутри становилось чуть теплее и чуть тревожнее одновременно. Часы показывали почти полночь, когда гости начали собираться. Йокубас и Аланас, перекинувшись парой фраз с Лукасом, накинули куртки. Эмилия задержалась чуть дольше, прощаясь с Амелией по-дружески — мягким, но внимательным взглядом, будто передавала молчаливое "береги его". Дверь за ними закрылась, и в квартире стало тихо. Лукас вернулся в комнату с двумя стаканами воды, поставил их на стол и, усевшись возле Амелии на табуретке, на мгновение просто смотрел на неё, словно что-то решая про себя. — Ты с Эмилией болтала? — спросил он спокойно, но с едва заметной ноткой любопытства. — Да, — ответила Амелия, обхватив ладонями стакан. — Она много чего рассказала. — Например? — он чуть улыбнулся, но в глазах было внимание. Амелия опустила взгляд в чай. — Про тебя. Немного. Он молчал, ожидая. — Про то, что у тебя никого нет, кроме друзей, — сказала она тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Лукас откинулся на спинку стула и вздохнул. — Похоже на неё. Она всегда думает, что должна предупреждать людей, чтобы я потом не разочаровывался. — А про отца? — осторожно спросила Амелия. Он задержал взгляд на ней дольше, чем обычно. В его глазах промелькнуло что-то болезненное, но он не отвёл взгляда. — Это долгая история. И не из тех, что приятно рассказывать ночью, — он улыбнулся краешком губ, но без веселья. — Но я расскажу. Когда-нибудь. Амелия кивнула. Ей не хотелось давить на него. Между ними повисла тишина, но она была не неловкой — скорее, как будто оба знали, что сказанное уже многое изменило. — Ты знаешь, — тихо начал он, — мне нравится, что ты здесь. Даже если иногда я думаю, что это может плохо кончиться. Она подняла глаза и встретила его взгляд. Сердце стукнуло чуть быстрее. — Мне тоже нравится быть здесь, — сказала она, и впервые за долгое время почувствовала, что это не ложь. Он чуть улыбнулся и сделал глоток воды, будто этим разговор был закончен, но взгляд его всё ещё держал её. Он не спешил, не хотел пугать или отталкивать своим холодным поведением или разговорами, которые могли касаться его отца. Лукас просто подвинул табуретку ближе к Амелии и приобнял ее за плечи так, что она сама, не понимая того, положила голову на его плечо. Она почувствовала его тепло — спокойное, уверенное, без лишних движений. Оно не требовало ничего взамен, просто было рядом. За окном шумел ночной Вильнюс, редкие машины проезжали по мокрой от дождя мостовой, а в комнате стоял мягкий запах кофе и чего-то ещё — того, что было только у него. Амелия закрыла глаза, позволяя себе эту тишину. Её сердце билось чуть медленнее, словно успокаиваясь в такт его ровному дыханию. Внутренний комок тревоги, который она носила в себе весь вечер, постепенно распускался, как будто его тяжесть растворялась в этом простом, но таком значимом жесте. Лукас сидел молча, не делая ни малейшей попытки прервать момент. Он лишь слегка сжал её плечо, удерживая ближе, словно боялся, что если отпустит — всё исчезнет. Его взгляд был устремлён куда-то в темноту за окном, но мысли явно были здесь, с ней. Часы на стене тихо тикали, а где-то в соседней комнате скрипнула гитара, будто напомнив о себе. Но ни один из них не двинулся. Время растянулось, став мягким и вязким, как вечерний свет, что когда-то давно был в её детстве. И только когда в окне промелькнули фары ночного автобуса, она поняла, что давно не чувствовала себя настолько на своём месте.

***

Амелия вернулась домой позже обычного. На фоне тишина и спокойствия, которые она чувствовала рядом с Лукасом, все, что ее волновало, осталось позади. Были только он и она. И никаких проблем, никаких уроков, никакой борьбы с режимом. Когда она зашла домой, то до сих пор чувствовала его руку у себя на плече. Как будто ей сделали только что татуировку, которую нельзя будет убрать до конца жизни. Амелия сняла пальто и повесила на крючок и сняла обувь, заходя на кухню. Она не успела налить себе воды в стакан, когда из комнаты вышел отец. Отец взглянул на Амелию с холодной отстранённостью, словно пытался скрыть свои истинные чувства за маской равнодушия. — Опоздала, — сказал он коротко. — Не забывай, что у нас свои правила. Амелия почувствовала, как внутри что-то сжалось, но старалась не показывать эмоций. — Просто гуляла, — ответила она спокойно. — Всё в порядке. Он посмотрел на неё холодным взглядом. — Надеюсь, у тебя есть на это веская причина. Не думай, что ты можешь просто игнорировать всё, что происходит вокруг. Она опустила взгляд, но голос был твёрдым. — Я знаю, что делаю. Отец молчал несколько секунд, потом присел на стул. — Ладно, — выдохнул он и слегка улыбнулся, — у меня есть хорошие новости. — Какие? — Мы нашли Юлиуса Саснаускаса. — Что? — спросила чуть ли не роняя чашку.

***

Ночь в Вильнюсе была тягучей и сырой. Тусклый свет уличных фонарей отражался в мокрой мостовой, а по узким улочкам района Ужупис тихо плыл холодный ветер. Юлиус только что вышел из магазина, держа в руках пакет с продуктами. Вокруг царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами листьев и отдалённым эхом шагов. Внезапно тишину прорезали тяжёлые шаги. Юлиус поднял глаза и увидел несколько фигур в форме, быстро приближающихся к нему. — Товарищ, — строго произнёс один из полицейских, — позвольте проверить ваши документы. Юлиус не спеша вытащил из внутреннего кармана пальто удостоверение личности. Его лицо оставалось спокойным, но внутри чувствовался холодок страха, который он тщательно прятал. — Что вам нужно? — спросил он ровным голосом, передавая документы. — Вам предъявляется обвинение в антисоветской деятельности и распространении запрещённой литературы, — продолжал другой полицейский, заглядывая в бумажник и листая страницы удостоверения. — Вы обязаны следовать с нами для дальнейшего разбирательства. Юлиус вздохнул, словно принимая неизбежное. — Всё, что вы делаете, под контролем. Ваше сопротивление только усугубит ситуацию, — холодно ответил старший офицер. Из тени вышли ещё несколько человек в форме и подошли к Юлиусу. Один из них крепко схватил его за локоть. — Вы арестованы, — произнёс он строго, — у вас есть право хранить молчание. Юлиус не сопротивлялся. Он медленно отпустил пакет с продуктами и позволил проводить себя. На лице была лишь тихая решимость и усталость человека, который уже давно привык к постоянной борьбе. Теперь он был уверен о своих догадках об Амелии. Главное, чтобы другие успели выпустить ещё один выпуск журнала и смогли найти письмо.