be but sworn my love

Вай засунула руки в карманы куртки и неуклюже ввалилась в отдел косметики Walgreen’s, где Паудер велела ей подождать. Вот она стоит — уже тридцать минут прошло с тех пор, как она написала Паудер с просьбой о помощи, тридцать минут с тех пор, как уворачивалась от бесконечных вопросов, зачем это вообще нужно, и отмахивалась от настырных допросов, ссылаясь на то, что заметила, будто её мешки под глазами стали темнее. В конце концов Паудер сдалась и велела встретиться здесь, наконец согласившись помочь и прислав Вай предполагаемое время прибытия. Вай натянула свитер с самым высоким воротником, самый объёмный худи и куртку, которая совершенно не сочеталась ни с чем, и пять минут рылась в шкафу и ящиках, пытаясь отыскать единственный шарф, который у неё был. Выглядела она нелепо — будто собиралась в поход сквозь ураган пятой категории, — но что поделать, так придётся прятать пару злобных синяков на шее, прямо рядом с татуировкой. Бегло окинув взглядом ассортимент косметики в Walgreen’s, Вай ссутулилась и начала бродить туда-сюда. Тут были миллионы разных кисточек и примерно пять миллиардов брендов, а что, чёрт возьми, такое контуринг? Звучало как выдуманное слово. Написать Паудер было лучшей идеей — без неё Вай вообще не разобралась бы, а видео на Ютубе оказались почти бесполезны. — Ты похожа на Бэймакса, — раздался справа голос сестры, и Вай подняла глаза, увидев Паудер в куда более лёгкой одежде и в клетчатых зелено-белых пижамных штанах, которые та на сто процентов стянула у Экко. Паудер театрально развела руки в стороны, изображая очертания туловища Вай. — Мне холодно, — возразила Вай с той убедительностью, на какую была способна. — Мешки под глазами и озноб, — заметила Паудер, недоверчиво склонив голову. — Ты точно не заболеваешь? Может, нам стоит ехать не в Walgreen’s, а в больницу? — Со мной всё нормально, Пау, — Вай переминалась с ноги на ногу. — Ты поможешь мне с этим или нет? Паудер пожала плечами, подошла ближе и направилась к отделу консилеров от ELF. — ELF — хороший, я сама им пользуюсь, — сообщила она, взяв несколько тюбиков и снова поставив их на место. Потом выбрала один, открутила крышку и осмотрела содержимое на аппликаторе, после чего махнула Вай, чтобы та подошла. — Нанеси это на руку и приложи к лицу, посмотри в зеркало. Вай взяла тюбик, выполнила указание и поморщилась от липкого ощущения консилера на коже, глядя в зеркало для сравнения. Паудер втиснулась в отражение, прищурилась, покачала головой. — У тебя холодный подтон, — заметила она, выдернув тюбик из пальцев Вай и вернувшись к поиску. — Э-э... вот. Они повторили проверку, и на этот раз даже Вай увидела — цвет подходит гораздо лучше. — Отлично, — сказала Паудер. — Вот тебе. И ещё понадобится что-то, чтобы растушевать. Она вернула пробник на место и вручила Вай запечатанную коробочку, затем взяла с полки штуку в виде заострённого яйца и бросила её в раскрытую ладонь сестры. — Готово! Вай с изумлением посмотрела на товары у себя в руке. — И всё? — Ага, — ответила Паудер. — Тогда почему у тебя с собой вечно целая сумка косметики? Паудер закатила глаза и подтолкнула Вай к кассе за плечи. — Неудивительно, что девчонки с тобой не встречаются. В самом конце косметического отдела Вай заметила светло-зелёный тюбик с надписью цветокорректор, и в голове у неё вспыхнула лампочка: она вспомнила этот продукт из списка рекомендаций, который выскочил ей час назад, когда она искала в Гугле «как быстро замазать засосы легко и просто для новичков». Пока Паудер не смотрела, Вай схватила тюбик и оплатила его, когда та отошла пополнить запасы собственной косметики. Вводя номер телефона в терминал оплаты, она подумала о Кейтлин. Через несколько минут они вышли наружу с одинаковыми пакетами от Walgreen’s, и Вай сказала: — Темно. Я провожу тебя домой. Паудер не возражает, и они идут вдоль слабо освещённых улиц Пилтовера бок о бок. До Дня святого Валентина осталось три дня, и весь город отвечает празднику взаимностью: в окнах — бумажные сердечки из стикеров, а в ветвях деревьев запутались гирлянды в форме сердец. Паудер выдыхает облачка пара — холодный воздух смешивается с её тёплым дыханием, — а Вай качает головой: её тело быстро согревается от ходьбы, и многослойная одежда начинает давить жаром. Времена года меняются: на бледных ветвях уже пробиваются крошечные почки. Вай чувствует весну почти на кончиках пальцев и вытаскивает руку из кармана. — Вы с Коротышкой что-нибудь планируете на День святого Валентина? — спрашивает она, не зная толком, хочет ли вообще услышать ответ, но прекрасно понимая, как много для Паудер значит, что Вай интересуется. Как и ожидалось, Паудер энергично кивает, обнажая зубы в хищной улыбке. — Он хотел провести весь день вместе, но раз Сало, сволочь такая, не отменил репетицию, мы просто пойдём поужинать. — Здорово, Пау. Куда? — В Бандлс? Тот ресторан с морепродуктами и стейками у воды. — Как романтично, — поддразнивает Вай, и румянец на щеках Паудер явно не только из-за холода. Они встречаются уже несколько месяцев — с самого начала учебного года, после летнего увлечения, которое с самого начала кричало, что перерастёт во что-то большее. Вай помнила это чувство: практичное стремление двигаться осторожно, когда всё внутри рвётся вперёд, прямо в водоворот эмоций. — Видимо, мне придётся коротать вечер с Севикой в Джерико. — О-о-ох, — вздыхает Паудер с гримасой. — Прости, сестрёнка, но коротать тебе придётся в одиночестве. — Что? — У Левши свидание. Рот у Вай отвисает: Севика не ходит на свидания. — С кем?! — Никому не говори, — предупреждает Паудер, растягиваясь в той самой улыбке, что появляется, когда в ход идёт сплетня. — Мэл пока не хочет, чтобы кто-то знал. Вай на секунду замирает. — Мэл?! — выкрикивает она, будто жирным шрифтом. — Медарда?! — О да, давай громче, пусть весь Пилтовер услышит! — Она реально согласилась, — изумляется Вай, потому что чёрт возьми, Мэл, наверное, сотворила какое-то колдовство или ещё что, раз уж сумела заставить Севику угомониться и держать всё в секрете. — И Мэл реально пошла на это. Кейтлин и Джейс сойдут с ума. — Глянь-ка, какие пилти теперь тусуются с нами, заунитами, — хохочет Паудер. — Джейс с Виктором точно переспали. Ты их сегодня видела? Пальцы друг другу переплетали и всё такое. Вай тогда больше смотрела на Кейтлин в том проклятом платье, но кивает: — Наконец-то. Здание общежития Паудер уже маячит впереди, и вскоре они поднимаются по наружной лестнице к двойным стеклянным дверям. Вай начинает нервно переминаться с ноги на ногу, ожидая, когда сестра попрощается — чтобы наконец скинуть часть этой душащей одежды, — но Паудер поворачивается к ней и говорит: — Тебе не жарко? Вай поднимает глаза. — Что? Рука Паудер молниеносно вылетает вперёд, ногти цепляются за плохо завязанный шарф Вай — и на секунду та задыхается от резкого рывка, пока сестра одним плавным движением не сдирает шарф с её шеи. Холодный воздух обжигает кожу. — Эй! — возмущается Вай, ловя в воздухе болтающийся шарф и сердито выкрикивая: — Паудер! — Я так и знала! — почти визжит Паудер, тыча пальцем в обнажённую шею Вай, в её голосе — шок и восторг. — Ты же такая тупо очевидная! Мешки под глазами, да нихуя! Кто вообще настолько сумасшедший, чтобы это сделать?! Вай вырывает у неё шарф и начинает неуклюже наматывать его обратно. — Да неважно... — (неправда) — просто одна девчонка... — (тоже неправда) — с которой я сошлась в приложении, немного увлеклась. — (Вообще-то правда, если «увлеклась» означает «была прямо-таки голодна».) Вай поправляет шарф и засовывает руку в карман. — Я пойду, ладно... — Ты же никогда не позволяешь случайным девчонкам оставлять засосы. В последний раз я видела такой у тебя, когда ты встречалась с мисс Кексик, — смеётся Паудер, опьянённая от раскрытого секрета. Она уже вовсю заводится. — Она тебе важна? О боже, ты снова устраиваешься на колени, да? Я хочу с ней познакомиться! Значит, День святого Валентина ты всё-таки не одна проведёшь! — Паудер... — Я её уже видела? Она из нашей труппы? Должна быть, раз случилось после репетиции... — Паудер, — Вай произносит твёрдо, протягивая руку, чтобы утихомирить разгорячённую сестру. — Я тебе говорю: это было один раз, больше не повторится, и знакомить тебя не с кем, ладно? — Ты такая зануда, — надувается Паудер, медленно смиряясь с поражением. — Мне на три года меньше, а я уже в отношениях, а ты нет. Представляешь? Она театрально ахает от липового изумления, резко разворачивается и прикладывает студенческий к считывателю у двери. Потом оборачивается и тычет в Вай пальцем с угрожающим видом, удерживая дверь открытой: — Я всё равно узнаю. Здесь не так много девчонок твоего типа, которые достаточно безбашенные, чтобы высосать из тебя душу. Увидимся, сестрёнка! Паудер с дикой радостью прыгает в вестибюль, и дверь захлопывается за ней. Вай вздыхает и почти падает спиной на стену. Ладно. Могло быть и хуже. Но теперь Паудер наверняка начнёт методично преследовать всех, кто подписан на аккаунт ПАИ в Instagram, и составит целую презентацию из профилей — Вай знает это по опыту. Она фыркает, отталкивается от стены и решает: это проблема на потом. Пора идти домой. По дороге она гуглит, как правильно растушёвывать консилер. История поиска в ответ сверкает перед ней укоризненным взглядом — явный след, по которому Паудер в два счёта найдёт ответ. Самый первый запрос в списке гласит: @caitlyn.km.

↠↢

Утром Вай потянулась и почувствовала давление на шее. Пальцы сами потянулись проверить синяк, а второй рукой она включила камеру на телефоне. Там, на шее, красовались засосы — смесь красного и фиолетового, злобные и такие, будто за вечер они только ухудшились. Снимок вышел слегка эротичным, осознала Вай: обнажённые ключицы выдают, что она без рубашки, сухожилия напряжены от наклона головы, за плечом виднеются смятые простыни. Довольно горячо, чёрт возьми. Не думая, она сделала ещё один кадр и отправила его Кейтлин. Через несколько минут, когда Вай уже вылезла из кровати и разбивала яйца на шипящую сковородку, появилось уведомление: Кейтлин посмотрела сообщение. Она ответила почти сразу — ну, по крайней мере, спустя минуту. Вай знала это наверняка, потому что не сводила глаз с телефона, как ястреб.

Я, 7:33

[Прикреплено 1 изображение.]

кейтлин, 7:41 Упс

↠↢

Оказывается, Кейтлин нужно много отвлечений и способов снять стресс. Она выдерживает целых три дня и даже гордится собой, когда не пишет Вай, получив в четверг очередную родительскую «посылку мира» — конечно, доставленную не самими родителями, а кем-то из их сотрудников. Как обычно, внутри: два контейнера с нарезанными фруктами (на этот раз персики и четвертинки клубники), новая пачка её любимого тайваньского кофе и несколько глянцевых журналов, которые родители считают «журналистскими», а Мэл на самом деле использует как декор для стола. Ещё записка отца собственноручно: «Мы тобой гордимся, Кейтлин! Продолжай усердно трудиться!» Никакого признания проблемы, никакого понимания своей вины — только ожидание, что, когда мама или папа снова позвонят, Кейтлин уже не будет злиться, ведь эта посылка всё «исправила». Нет, в пятницу после репетиции она всё же не сдается соблазну секс-с-бывшей-для-снятия-стресса — по крайней мере, до тех пор, пока не сходит с ума от завершения исследовательской работы, которую нужно сдать ровно в полночь. Она засела в каком-то случайном здании, принадлежащем университету, недалеко от театрального зала: времени добраться куда-то подальше просто не было. Здание ей незнакомо (по данным Google Maps и физическим мотивам в оформлении, похоже на STEM-корпус), розетку для умирающего ноутбука найти не получается, да и комната за комнатой выглядит занятой или вообще закрытой для посторонних. Воздух липкий от её раздражения. Кейтлин стонет, хватает телефон и молится богам, чтобы Вай ответила быстро. Вай отвечает.

Я, 17:56

Привет

Вай, 17:57 хай

Я, 17:57

Ты случайно не осталась где-то рядом с театральным залом после репетиции?

Вай, 17:57 да я в здании спортивных наук Кейтлин хлопает себя ладонью по лицу — она могла просто пойти туда учиться, ведь бывала в этом здании раньше, даже позволяла Вай выбирать места для учёбы, когда они были вместе. Но теперь возвращаться уже поздно. Она решает не тянуть резину.

Я, 17:58

Машина у меня на парковке у театрального зала, и мне срочно нужна разрядка

Вай, 17:58 ммм но я голодная сначала поедим — и уговор даже выбирать дам тебе Кейтлин закатывает глаза, но с тех пор как она поняла, что секс с Вай по-прежнему взрывает мозг даже после расставания, обойтись без этого у неё уже не выходит.

Я, 17:59

Панера?

Вай, 17:59 синий бмв, да?

Я, 18:00

Да

Вай, 18:00 через 5 мин Так Кейтлин и проводит свой День святого Валентина: Вай на пассажирском сиденье, они подкатывают к окошку Панеры, и Кейтлин позволяет Вай орать заказ через весь салон, сдерживая порыв уткнуться лбом в ладони. — Погодите, — говорит работник Панеры, передавая их заказ в пакетах и прищурившись на Кейтлин с лёгким узнаванием. — Я вас где-то видел? Кейтлин никогда ещё не давила на газ так резко — скрипя шинами, она выруливает с проезда, пока Вай тихо посмеивается в салоне, явно позабавленная. — Ты его вообще знаешь? — спрашивает Вай, когда они наконец находят парковочное место — далеко-далеко ото всех машин в этом случайном торговом центре — и начинают разбирать пакеты с едой. На ней сегодня мешковатая футболка: полосы желтовато-коричневого и синего, почти совпадающего с цветом кузова машины Кейтлин, и свободные карго того же тёплого оттенка, к поясу которых снова прицеплен тот самый раздражающий карабин. Кейтлин мычит в ответ, осторожно открывает контейнер куриного супа с лапшой, дует на него и делает аккуратный глоток. — Да, — отвечает она, ставя крышку на приборную панель. — Он был на моём курсе по связям с общественностью в прошлом году. — Связи с общественностью? — с любопытством переспрашивает Вай, уже вовсю уплетая свои сэндвич набитый мясом и зеленью. Кейтлин морщится и косится на неё, выискивая крошки, которые могут упасть на полированную кожу сидений. — Так ты сдала этот майнор? Честно говоря, Кейтлин не знает, что делать с этим разговором. Она не ожидала светской болтовни — даже если в последнее время они действительно немного разговаривали — и уж точно не ожидала, что Вай окажется такой расслабленной. Она не понимает, на какой сейчас черте балансируют их отношения, какие правила действуют. Потому что, несмотря на залеченные раны и осознание того, что секс — нечто большее, чем просто удовольствие. Где-то глубоко внутри, куда Кейтлин пока не готова заглядывать, она так и не простила Вай за то, что случилось. И точно знает: Вай тоже её не простила. — Да, — отвечает она, добавляя бекон в макароны с сыром. — Даже два майнора. Связи с общественностью и коммуникации. Вай свистит. — Всегда отличница. Кейтлин закатывает глаза. — Не начинай. — А разве мы здесь не для того, чтобы заняться чем-то грязным? — подмигивает Вай, и Кейтлин одновременно кипит от раздражения и тает, как лёд на солнце. Она не знает, что делать с этим, и это только усугубляет её раздражение — ведь обычно Кейтлин всегда знает, как поступить. Она убедилась, что с Вай всё в порядке, потому что так поступает порядочный человек. Согласилась на её предложение, потому что достаточно зрелая, чтобы понимать: секс может быть чем-то хорошим, если не впутывать в него чувства. А если скрытая мотивация в том, что она снова начинает волноваться за Вай — за её здоровье, за то целостное, полное ощущение, которое возникает у Кейтлин при одном лишь виде этой девчонки, — то это уже совсем другая история, которую она разберёт отдельно и сейчас трогать не собирается. Кейтлин решает, что правильно будет ответить взаимностью на расспросы. — Так ты осталась только в спортивных науках? — спрашивает она, осторожно глядя на Вай. Та явно удивлена вопросом. — Нет, — отвечает сквозь набитый рот сэндвичем, вытирая руки коричневой салфеткой. — Я ещё майнор по спортивному менеджменту делаю — сейчас как раз последние два курса прохожу. Много требований пересекалось, так что подумала: а почему бы и нет. — Я надеялась, что ты это сделаешь, — вылетает у Кейтлин без всякой фильтрации. Обе замирают, а потом делают вид, что ничего не произошло. — Э-э... я просто хотела сказать, что это было бы разумное решение для тебя, — поправляется Кейтлин. — Да, особенно после того, как разобрала ту таблицу, которую ты мне сделала. Кейтлин стонет. — Ты можешь перестать упоминать эту чёртову таблицу? — ворчит она, ведь теперь она затаила злобу на эту самую таблицу, которая, по сути, и завела её в театр. — Почему? — Вай поворачивается к ней с хитрой усмешкой и снова принимается за любимое занятие — дразнить. — Потому что из-за неё ты теперь снимаешь стресс сексом вместо тех дыхательных упражнений, которые тебе мама шлёт? Они уже почти доели. — Заткнись, — говорит Кейтлин, как часто бывает в присутствии Вай, и тянется через подлокотник, чтобы схватить её за подбородок и поцеловать. Вай издаёт удивлённый звук прямо в рот Кейтлин, прежде чем ответить на поцелуй. Рука Кейтлин скользит с подбородка на шею, а Вай вдруг впивается пальцами в её волосы, резко притягивая ближе. Во рту у неё — приправы и чеснок. Кейтлин делает вид, что ей всё равно, но вскоре стонет, резко отстраняется, вытаскивает из сумочки жестяную коробочку с мятными листами и пихает её прямо Вай в рот, прежде чем снова целует её — пока та смеётся сквозь мятный вкус. — Ты невыносима, — ворчит Кейтлин, перекладывая пустые контейнеры на водительское сиденье, чтобы забраться Вай на колени. Они тут же наваливаются друг на друга, рты сталкиваются с таким пылом, что Кейтлин сразу узнаёт его — точно такой же был в прошлые два раза, когда они сходились, будто пытаясь наверстать упущенное время. Одна рука Вай ложится на бедро Кейтлин, вторая скользит под юбку, скользя вверх-вниз по её бедру, хватает ягодицу и сильнее прижимает к себе. Кейтлин обвивает рукой шею Вай и тихо вздыхает прямо в неё. — Ты стерва, — отвечает Вай ей тем же, отрываясь от губ лишь для того, чтобы грубо целовать вдоль скулы и опускаться к шее. Кейтлин не против засосов — наоборот, почти жаждет их. Она выгибает шею, давая Вай больше пространства, резко выдыхает, когда та проводит зубами по выбранному месту, медленно облизывает шею сверху донизу и тут же принимается за дело. Кейтлин впивается ногтями в затылок и волосы Вай, мурлычет и почти хочет растянуть этот момент — руки Вай, что тянут её всё ближе, сильные ладони, что хватают и сжимают так, что останутся новые синяки, горячий рот на шее, что сосёт, кусает, и маленькие стоны, которые Вай издаёт каждый раз, когда Кейтлин делает то же самое, — но потом вспоминает, что они всё ещё в машине, и пытается переставить ноги удобнее. Вай реагирует идеально: легко поднимает Кейтлин, давая ей возможность упереть колено между её ног и опуститься на бедро. Первое давление будто короткое замыкание — вся мысль рушится в хаос. — Блядь, — выдыхает она, подавая бёдра вперёд, а Вай направляет её, переходя губами на другую сторону шеи Кейтлин, явно намереваясь оставить парную отметину. Вай сползает пониже в кресле, ставит ногу на изогнутую стенку подставки и, используя её как упор, с силой прижимает своё мускулистое бедро к промечности Кейтлин в такт её движениям. И, Боги, это чертовски приятное ощущение — её чувствительный клитор рассылает электрические разряды в каждый уголок тела Кейтлин. Она двигается быстрее, ещё быстрее, чувствуя, как сознание начинает уплывать, она хочет этого, жаждет этого... — Вай, прошу... — Немного занята, принцесса, — Вай бормочет это прямо у неё в шею, рука взлетает к волосам Кейтлин, сжимает их, откидывая её голову назад, обнажая ещё больше кожи. Кейтлин стонет, сухожилия напрягаются, она трётся о Вай с безрассудной готовностью. — Расплата за ту штуку, что ты выкинула. — Тебе понравилось, — шипит Кейтлин и всё же притягивает рот Вай к себе. Та в ответ на комментарий впивается зубами, и Кейтлин издаёт прерывистый стон, опьянённая. Её руки мечутся, забираются под футболку Вай, сжимают твёрдые мышцы под ней, жаждая оставить царапины и напомнить Вай, как сильно она была ей нужна. — Ты их замазала. Она заметила это вчера на репетиции, всматриваясь в Вай чуть чаще, чем это можно было считать нормальным, и с лёгкой грустью заключила, что Вайолет каким-то образом раздобыла косметику. — Пришлось, — отвечает Вай, видимо, довольная своей работой. Она осыпает поцелуями линию горла Кейтлин, поднимается к подбородку и снова соединяет их губы. Кейтлин вжимается в поцелуй, словно ей и прежде хватало воздуха, а свободная рука Вай давит на её бёдра. Если бы Кейтлин не любила проникновение так сильно, она, вероятно, кончила бы прямо сейчас, постанывая в рот Вай. — Паудер начинает подозревать... Ты не можешь просто так такое вытворять, Кейт... Кейтлин рычит и сжимает руку на шее Вай, большой палец впивается в место, где чувствуется напряжение мускулов. Вай вздрагивает, запрокидывает голову на подголовник, глаза широко распахнуты и смотрят на Кейтлин — в них пляшет дикий, опьяняющий, жадный огонёк. — Я делаю то, что хочу, — говорит ей Кейтлин, вновь и вновь прижимаясь бёдрами, а хватка Вай на них становится всё жёстче. — А ты слушаешься и ведёшь себя хорошо. — Как же, держи карман шире, — огрызается Вай, почти злая, а Кейтлин именно этого и хочет — этой борьбы между ними, чтобы контроль сменился и Вай забрала его. Руки Вай забираются под её блузку — ту самую, что она надела, возможно, лишь потому, что в ней её грудь смотрится выигрышно, — и стаскивают её, то ли чтобы убрать руку Кейтлин с горла, то ли нет, Кейтлин не знает. — Ты мною не командуешь. — Докажи это, — говорит Кейтлин, снимая блузку и передавая Вай бразды правления, ведь в конце концов она здесь ради снятия стресса. Вай подхватывает их, расстёгивает лифчик Кейтлин и, не дожидаясь, пока та его снимет, уже щиплет и крутит её соски. Кейтлин дёргается, резко. — Да... — Вот так, — говорит Вай, чуть мягче, всего на каплю, руки давят, бедро приподнимается, доводя Кейтлин до исступления. Её губы играют с соском Кейтлин, и та стонет, притягивая её голову ближе, вцепившись в волосы. Вай бормочет: — Хорошо, — и берёт его в рот. Может, это спад напряжения напоминает Кейтлин, что они делают, зачем они здесь, о несуществующих условиях их договорённости. Она слегка замедляется, но Вай издаёт против её груди звук, явно не желая этого позволять, и принудительно двигает бёдрами Кейтлин, и да, её пальцы оставят маленькие фиолетовые отметины, которые Кейтлин будет разглядывать утром. Кейтлин вздрагивает, стонет, пытается вернуть самообладание фразой: — Нам стоит установить некоторые правила... — Самое время, детка, да? — говорит Вай, переключаясь на другую сторону, и от внезапной стимуляции Кейтлин вздрагивает. Её язык вырисовывает круги вокруг ареола, и его шершавая поверхность царапает нежную кожу, и Кейтлин хочет, чтобы каждая мельчайшая деталь отпечаталась в её памяти. — Кажется, ты немного отвлеклась. Кейтлин игнорирует её. — Всего три условия, — пытается она сказать, тяжело дыша, и слова выходят достаточно чёткими. — Первое: никто не должен об этом знать. — Ещё бы, — отвечает Вай, решая перейти к оставлению ярко-красных следов на её груди — так удобнее разговаривать. — Все просто с ума сойдут. — Согласна. — Кейтлин почти теряет нить мысли, когда клыки Вай впиваются в кожу, а язык движется, чтобы согреть ранку теплом. — Блядь... мм... второе: всё быстро. Иначе мы отсутствуем слишком долго, и люди начнут подозревать. — Это легко, — с таким хвастовством говорит Вай, что Кейтлин закатывает глаза, а потом запрокидывает голову и закрывает их, когда Вай сжимает её ягодицы. — Я и так заставляю тебя кончить за две секунды. — Иди к чёрту... — Какое третье? — Никаких обязательств, — говорит она, уже сытая по горло дурацкой футболкой Вай, и стаскивает её, глядя вниз... чёрт, как же она хороша, кубики пресса напряжены, грудь поднимается и опускается под спортивным топом, тёмные глаза смотрят на неё снизу вверх. С её-то видом это правило будет трудновыполнимым. — Мы всё ещё ненавидим друг друга. За пределами этого ничего не меняется. И мы не говорим о... прошлом. — По рукам, — отвечает Вай, снова целуя её, и Кейтлин неприкрыто стонет в поцелуй, потому что, боги, она хочет, чтобы Вай была внутри, она хочет, чтобы её рот был на ней, она хочет, хочет, и протягивает руку, чтобы схватить... — Ненавидеть тебя — самое простое, что я делала в жизни. Я могу тебя теперь трахнуть? — Да. Когда правила были установлены, а разум Кейтлин немного успокоился, она позволила себе расслабиться и получить больше удовольствия. Её слова потеряли былую резкость: — Я хочу оседлать тебя. Вай прикусила губу и тихо простонала: — Не стесняйся. Они переместили ноги в исходное положение. Вай скользнула рукой под юбку Кейтлин, отвела в сторону ткань трусиков и провела пальцами вокруг её клитора. Кейтлин наклонилась вперёд, уткнувшись лицом в шею Вай, её губы оказались рядом с ухом подруги. Она шире раздвинула ноги, коленями упёршись в дверцу и центральную консоль, и тихо всхлипнула. Вай прошептала, будто её это заводило не меньше: — Чёрт, детка... Ты вся мокрая. Ждала этого со вторника, да? — Ещё, — простонала Кейтлин, игнорируя вопрос, потому что пальцы Вай были чертовски хороши, а она ещё даже не проникла внутрь. Вай послушалась, кончиками пальцев выписывая круги, а губы скользили по шее Кейтлин, не кусая, а лишь добавляя новые ощущения. И затем, без предупреждения, она опустилась ниже, основанием ладони надавив на клитор Кейтлин, а три пальца — наконец-то! — глубоко вошли в её киску. Кейтлин развернулась и вонзила зубы в открытое плечо Вай, заглушив свой стон. — Нет уж, — одёрнула её Вай, на мгновение откинув голову от укуса, а потом снова приблизившись. Её пальцы задавали устойчивый ритм, а другой рукой она начала направлять движения Кейтлин. — Давай, Кексик, я хочу слышать тебя. Кейтлин подняла голову, мельком увидев след своих зубов на плече Вай, прежде чем снова зажмуриться. Пальцы Вайолет растягивали её изнутри, и это чудесное жжение, которое Кейтлин так обожала, посылало искры прямо в мозг. Она двигала бёдрами, упираясь коленями, поднимаясь и опускаясь на пальцы Вай. В пустом салоне машины эхом раздавались хлюпающие звуки. Она чувствовала, как теряет контроль, домашние задания, стресс и обязанности отступали на задний план, почти исчезая. Она стремилась к этому чувству, ускоряясь на пальцах Вай, обильно смачивая их своим возбуждением и принимая их со стоном, когда Вай придвинулась ближе. — Вот так, — тихо бормочет Вай, прижимаясь к ней, двигая Кейтлин вверх и вниз. Кейтлин вздыхает и пылает, её собственное тяжелое дыхание сливается с дыханием Вай, а её пальцы ласкают и нажимают, и это так хорошо. Вай совсем рядом, они почти соприкасаются телами. Кейтлин зябнет без верха, а Вай всегда была настоящей печкой, и она прижимается ближе, жаждет этой близости, хочет чувствовать Вай вокруг себя, пока её внутренности сжимаются вокруг её пальцев. — Замёрзла, детка? Слегка удивлённая, Кейтлин кивает, и Вай убирает руку с её бедра, чтобы повернуть ключи в замке зажигания и нажать кнопку обогревателя. Из дефлекторов тут же вырывается поток тёплого воздуха. Через мгновение она возвращается к Кейтлин, проводя рукой по её спине, в то время как та опускается на её пальцы. — Как ты... блядь, Вай... как ты узнала? — срывающимся голосом спрашивает Кейтлин, пока основание ладони Вай трётся о её клитор именно так, как нужно. Вай пожимает плечами, бормоча «Умница», когда Кейтлин особенно сильно дёргается, и лишь потом отвечает как следует. — Ты делаешь одну штуку, — говорит она, перекладывает руку на шею Кейтлин, на её щёку, оттягивая её назад, и Кейтлин стонет, потому что ей так нравилось утыкаться носом в тёплую шею Вай, вдыхая её запах. — Ты прижимаешься ко мне и слегка дрожишь. Дыхание Кейтлин прерывается, и она с силой опускается на пальцы Вай. Это лишь их третий раз за последнее время, и она уже понимает, что дальше будет только лучше: Вай с лёгкостью вспоминает, что ей нравится, и пользуется этим, особенно тем, когда с ней немного грубы. Вай снова и снова вводит в неё пальцы, неумолимо, опасно, и в то же время двигает Кейтлин с такой нежностью; от этого Кейтлин чувствует себя мягким пластилином, но в то же время сияющей, как солнечный свет. Большой палец Вай скользит по щеке Кейтлин, побуждая её открыть глаза, и Кейтлин повинуется. Она знает, как выглядит сейчас: абсолютно разбитой, с опухшими губами, растрёпанными волосами и приоткрытым ртом. Губы Вай растягиваются в лёгкой улыбке. — Ты прекрасна, — выдыхает она. Кейтлин стонет и прячет лицо, но Вай берет ее за подбородок и заставляет вновь поднять взгляд, продолжая двигать пальцами внутри, в такт тому, как Кейтлин вновь и вновь опускается на них бедрами. Напряжение нарастает — пальцы Вай, скользящие по ее внутренним стенкам, постоянное трение о клитор и сам ее взгляд — и вот уже наслаждение сжимается в узле под ложечкой, прорывается в мозг и затмевает все. — Я хочу видеть, как ты кончаешь на мне, Кейт, смотри на меня, когда это произойдет. Кейтлин не отводит глаз, хотя это и трудно, ведь пик уже так близок, но Вай так чертовски красива — с искрящимися, как шампанское, глазами, сломанным носом и улыбкой на губах, — что Кейтлин никогда не хотела, никогда не могла оторвать от нее взгляд. Вай наклоняется вперед, нежно засасывая в рот мочку ее уха, и шепчет: — Ты у меня такая шлюха, правда? Готова принимать все, что я тебе даю. После этого нужно уже совсем немного — всего лишь Вай, откидывающаяся назад, пока Кейтлин кричит, и нежный поцелуй в губы, так контрастирующий с только что сказанными словами — и, возможно, именно это и становится последней каплей. Кейтлин разрывается на части у нее на коленях, светлое пламя наслаждения разливается по всему телу, ее киска пульсирует вокруг руки Вай. Она прижимает свой лоб к её лбу, впивается ногтями в её затылок, в волосы, и ей удается удержать глаза открытыми разве что вначале, пока она не поддается тому потрясенному, восхищенному выражению на лице Вай, которого не видела в прошлые два раза. Все это время Вай шепчет ей нежные слова, пока та приходит в себя, лаская ее лицо большим пальцем и рукой, нежно проводя по коже и направляя ее через мелкие судороги и отголоски оргазма. И первое, что приходит в голову Кейтлин, когда она более-менее приходит в себя: — Я могу написать заключение. — Что? — переспрашивает Вай, поскольку она, видимо, сказала это вслух. — Я могу написать заключение, — повторяет Кейтлин, разум постепенно возвращаясь на место. Она откидывает волосы со лба, и Вай помогает ей, закладывая пряди за уши. — Мне просто нужно перестроить тезис под новые данные и лучше вписать их во второй параграф. — Конечно, детка, — Вай слегка позабавлена, она легонько щиплет Кейтлин за подбородок и спрашивает: — Вытащить? Кейтлин обдумывает это, удобнее усаживаясь на ее пальцах. — Нет, — отвечает она, и Вай приподнимает брови. — Нет, пусть будет так. Мне нравится. — Принято. С днём святого Валентина меня, — с улыбкой говорит Вай, а Кейтлин закатывает глаза. Они ещё ни разу не проводили День святого Валентина вместе — познакомились сразу после того, как он прошёл, а расстались, не дождавшись следующего. — Ты в порядке? Кейтлин кивает, большим пальцем стирая с губ Вай следы помады. — А ты? Вай мурлычет, покручивая головой из стороны в сторону, и говорит, пока та не успела забеспокоиться. — Станет получше, когда прильну к тебе ртом, — произносит она, и угасающее возбуждение Кейтлин вспыхивает вновь, словно от упавшей спички. — Да? — с усмешкой протягивает Кейтлин. — Ага, — отвечает Вай и снова вводит в неё пальцы. Кейтлин встречает их вздохом, сознание на мгновение уплывает и возвращается. — Забирайся на заднее сиденье, и я тебя вылижу. Лёгкость их разговоров после секса сохраняется и в последующие несколько раз, когда Кейтлин требуется снять стресс, а требуется это, судя по всему, часто. И вот их «сессии» превращаются из спонтанных вспышек в нечто, происходящее всякий раз, когда Кейтлин стеснительно пишет Вай «привет», а после они трахаются буквально везде, где ещё не успели. Вай усаживает Кейтлин на раковину в гендерно нейтральном туалете кафе и опускается перед ней на колени, та вцепляется пальцами в её волосы, извиваясь под прикосновением рта; Кейтлин кусает Вай за руку, прижатую к её губам, в дальнем углу читального зала специальной части библиотеки, куда никто не заглядывает, — потому-то ей там и нравится. Вай шепчет, чтобы та соблюдала тишину, прижимая ладонь к её губам, а потом вкладывая пальцы ей в рот; Вай прижимает её к двери подсобки в спортзале, где та работает, преподавая бокс как часть команды, — всё ещё потная, с бешено стучащим сердцем; они даже возвращаются в ту самую кухню-кладовку во время вечеринки, куда Джейс снова зовёт всех, и Кейтлин цепляется за холодный корпус холодильника за спиной, пока Вай шепчет ей в ухо, вгоняя пальцы глубоко внутрь. Большинство подобных встреч происходят в гримёрках — чьей угодно, лишь бы после репетиции. Особенно если они случайно коснулись друг друга во время репетиций, а уж если поцеловались — то тогда всё. Кажется, само прикосновение на сцене неизбежно ведёт к тому, что вскоре их руки уже повсюду. Из-за этого они пропускают множество вечерних посиделок и ужинов, которые труппа стала устраивать, но на некоторые им всё же удаётся попасть. Кейтлин гадает, замечал ли кто-нибудь, что одна из них появляется на этих встречах только тогда, когда там есть другая, и очень, очень надеется, что нет. Зима неспешно перетекает в весну, а на горизонте маячат промежуточные экзамены. По мере того как их встречи становятся чаще, усиливается и дождь — он барабанит по огромным окнам зрительного зала во время репетиций, а Кейтлин каждое утро вынуждена стирать конденсат с лобового стекла, прежде чем ехать в университет или куда-нибудь ещё. Это ощущается почти как зловещее предупреждение — каждый раз, когда она выходит из здания, чтобы увидеться с Вай. Они переходят от второго акта к третьему, и всё время, когда Вай не трахает её, Кейтлин тратит на домашку, игнорирование звонков родителей и выслеживание пропущенных звонков от Нью-Йорк Таймс. Она ходит на репетиции и проговаривает сцены с Мэл, Джейсом и Виктором, когда Мэл зовёт их на ужин, вежливо делая вид, что не замечает, как Джейс и Виктор держатся за руки под столом, и как Мэл всё чаще избегает квартиры, когда там Кейтлин. Последнее настораживает Кейтлин, но она старается уважать границы: учится теперь в библиотеке, а не в спальне, и использует это как удобный повод задуматься, чем сейчас занята Вай, и написать ей. Однако, сколько бы Кейтлин ни искала повода связаться с ней, правила остаются неизменными. Они будто договорились: никогда, ни при каких обстоятельствах не приглашают друг друга к себе домой — а значит, всё происходит быстро. Даже несмотря на то, что их разговоры до и после полны лёгкости и непринуждённости, создавая резкий контраст с тем, как они общаются друг с другом на людях. Кейтлин знает: вне их встреч она всё ещё ненавидит Вай — или, по крайней мере, терпеть не может. Так ей кажется; она изо всех сил старается в это верить. Поэтому правила соблюдаются. Но то, что происходит во время... это совсем другая история. Она никак не может забыть, как выглядит рот Вай, когда она ест её, или как та тяжело дышит, как вздымается грудь, а под ладонями Кейтлин — её напряжённый торс, когда она ездит верхом. И дело не только в ней — Вай тоже этого хочет. В течение следующих пары недель, пока это становится их новой нормой, она пишет Кейтлин несколько раз: «где ты, кексик», «ужасно хочу трахнуть тебя, как только доберусь» и «боже, не могу выкинуть из головы твоё лицо, когда я вхожу в тебя пальцами» — всё это приходит Кейтлин на глазах у публики и создаёт крайне неловкие ситуации. Но именно это заставляет Кейтлин однажды сорваться — в один из тех разов, когда Вай сама просит об этом, в её гримёрке, до начала репетиции и после того, как они заканчивают. — Это будет проблемой, — рассеянно говорит Вай, натягивая одежду обратно. Яркие лампы туалетного столика подсвечивают каждую мышцу на её спине, пока она натягивает майку, и у Кейтлин пересыхает во рту. — Что именно? — переспрашивает она, как только голос снова возвращается, поправляя волосы. Вай вздыхает и бросает на неё взгляд. — Я чертовски мокрая и чувствую это. И так всю репетицию? Кейтлин занята причёской в зеркале и не следит за тем, что говорит, — скорее шутливо, чем всерьёз, но не совсем: — Ну, я могла бы тебя привести в порядок. Вай замирает. Кейтлин видит это в отражении и тоже останавливается, но назад слова не берёт. Она думает, что Вай знает: Кейтлин хочет ответить взаимностью. Просто никогда не просит об этом, и с самого первого раза Кейтлин перестала предлагать. Но... — Я серьёзно, — говорит она осторожно, аккуратно постукивая пальцем по тонкому льду. — Хочу, чтобы тебе было хорошо. — Я знаю, — отвечает Вай, и та непринуждённая интонация, что обычно звучит у них после секса, исчезает — на смену ей приходит жёсткость, которую Вай обычно оставляет для того, чтобы назвать Кейтлин стервой или произнести «кексик» без тени нежности. Кейтлин почти вздрагивает от перемены тона. — Просто... ну... — Вай отводит взгляд. — Разве это не нарушает правило номер три? Давай лучше не будем об этом говорить. Кейтлин хмурится. По её мнению, это не нарушает правило номер три, но, возможно, для Вай — нарушает. Может, дело в «привязанностях»? В любом случае, опустив голову, она тихо говорит: — Да. Извини. — Ничего страшного, — отмахивается Вай, нервно покачивая коленом. — Тебе лучше идти. Тишина. Кейтлин вздыхает, собирая куртку в руки. Она в гримёрке Вай, значит, уходить должна первой. Бросает взгляд на Вай — та не смотрит на неё и, судя по всему, не собирается. Кейтлин смиряется и выходит за дверь. Середина марта, а они всё ещё работают над третьим актом. Сало объясняет это тем, что третий акт — один из ключевых моментов пьесы: здесь умирают Меркуцио и Тибальт, и важно сделать всё идеально. Поэтому они уже, наверное, четвёртую или пятую репетицию подряд разбирают только эту сцену. Это значит, что сегодня Кейтлин почти не взаимодействует с Вай. И когда после репетиции труппа идёт пить бабл-ти, Вай тоже не общается с ней — нарочито игнорирует её взгляды, выскальзывает из разговоров, в которых участвует Кейтлин, и наоборот. Даже Джейс, кажется, замечает, что между ними что-то не так: он то и дело переводит взгляд с Кейтлин на Вай, которая нарочно держится подальше, и на его лице написано буквальное «???», на которое у Кейтлин нет ответа. В ту ночь Кейтлин рухнула на кровать с тяжёлым выдохом, скрестила руки на груди и уставилась в потолок — на светящиеся в темноте звёзды, которые Джейс приклеил туда в шутку, когда она и Мэл только заселились. О чём она думала? Она должна была просто замолчать с самого первого момента, когда между ними воцарилось молчание. А теперь всё станет неловким, как только им снова придётся репетировать сцену вместе, и Кейтлин, возможно, действительно придётся прибегнуть к тем видео с дыхательными упражнениями, которые присылает ей мать для снятия стресса... Её телефон пискнул. Кейтлин буквально подскочила, чтобы схватить его с тумбочки. Сообщение от Вай. Вай, 21:52 хей Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Кейтлин ответила меньше чем через минуту, даже не пытаясь выждать паузу — плевать, подумает ли Вай, что она сидела и ждала.

Я, 21:52

Привет

Вай, 21:53 слушай, извини за сегодня, просто сорвалась

Я, 21:53

Нет, всё в порядке, мне не стоило говорить

Вай, 21:54 ты заслуживала ответ получше чем тот что я дала так что извини Кейтлин стучит пальцем по краю телефона снова и снова, пытаясь собраться с мыслями.

Я, 21:55

Всё нормально

Вай, 21:56 в будущем я бы не отказалась наверное

Я, 21:56

наверное?

Вай, 21:57 это из-за уязвимости просто нужно время Какая-то часть Кейтлин хочет ответить: «Прошёл уже месяц, это же я», — та самая часть, что до сих пор болит от расставания, та, что в самый конец их отношений сказала бы это, чтобы больно ранить в ответ. Слепой рефлекс — бить, если тебя пнули. Но она хмурится и думает.

Я, 21:58

Я хочу помочь

Маленькими шагами?

Вай отвечает минуту или около того. Вай, 22:00 с чего начать?

Я, 22:01

Это зависит от твоего уровня комфорта

Снова пауза. Нервничая, Кейтлин переворачивается на живот и торопливо уточняет:

Я, 22:03

Хочу быть ясной: я не хочу тебя торопить или давить

Если тебе это интересно, я готова помочь

Вай, 22:04 я знаю, кексик :) не переживай, просто думаю

Я, 22:04

Понимаю, не торопись

Кейтлин начинает считать звёзды и луны на потолке — те, что Джейс когда-то приклеил в шутку, — чтобы скоротать время, и вздрагивает, когда приходит ответ Вай. Вай, 22:06 хочу снова привыкнуть к твоему голосу Это её удивляет. Она не ожидала, что именно в этом будет проблема. И слово «снова» — оно будто нарушает правило номер три.

Я, 22:07

Можешь чуть подробнее?

Вай, 22:08 я не могу представить как твой голос звучит спокойно это имеет смысл? Кейтлин задумывается. Она считает, что в последнее время была спокойна с Вай. Совсем недавно. В той ванной, когда перевязывала ей руку, после их встреч, когда болтали ни о чём.

Я, 22:09

Ты имеешь в виду во время секса?

Вай, 22:10 не совсем просто эм И тут до Кейтлин доходит, пока она пролистывает их недавние переписки.

Я, 22:10

Когда ты уязвима

Вай, 22:10 да Кейтлин хмурится. В ванной у Паудер она, возможно, и была спокойной, но Вай тогда вряд ли чувствовала себя по-настоящему уязвимой — даже с повреждённой рукой, ведь вторую она вполне могла использовать, чтобы с лёгкостью свалить Кейтлин на пол. Зато Кейтлин отлично помнит, как была резкой в их последней ссоре. Быть физически раненной и эмоционально раздавленной — не одно и то же. Если Вай помнит только это, тогда...

Я, 22:11

Поняла. Начнём отсюда. Я поработаю над тем, как звучит мой тон, когда мы будем общаться в будущем

Вай, 22:11 кейт твой тон в порядке когда мы общаемся не знаю просто хочу сначала услышать тебя не сейчас, просто когда-нибудь

Я, 22:12

Мы придумаем что-нибудь, обещаю

Начну думать

Вай, 22:12 я знаю спасибо кейт отдыхай Она резко обрывает разговор — внезапно и будто беззаботно, но Кейтлин не пытается давить.

Я, 22:13

Конечно. Спокойной ночи, Вай

Вай, 22:13 ночи кексик Кейтлин выключает экран телефона и кладёт его на грудь, глубоко вздыхая. Вай сбегает при малейшем проблеске уязвимости — ещё до того, как хоть что-то успевает измениться к лучшему. И только сейчас Кейтлин вдруг понимает: она больше не та опора, чьим голосом можно прорваться сквозь стены Вай. Больше не та. И вообще — её ли это дело? У них нет ярлыка. «Друзья по сексу» — слишком грубо и слишком обыденно, а то, что у них есть, вряд ли можно назвать обыденным. Кейтлин знает о Вай больше, чем готова признать — и всё это, даже если многое изменилось за два года, уж точно не обыденно. Они видятся больше половины дней в неделю. Если не чтобы переспать — то на репетициях. Если не на репетициях — то вся труппа собирается у кого-то на работе за бесплатным чем-нибудь или просто поболтать. «Друзья с привилегиями» не подходит — ведь они не друзья. Тогда что? «Бывшие с привилегиями»? Но бывшие не должны... Бывшие не приближаются друг к другу так, как сейчас приблизилась Кейтлин к Вай. Она переворачивается на бок, прижимая колени к груди. За окном идёт дождь, и ритмичное кап-кап-кап воды, падающей на подоконник, наполняет комнату. Так что же ей теперь делать? Просто позволить событиям идти своим чередом? Но она никогда не умела в это — достаточно вспомнить её планер, который она держит под рукой, как экстренный номер, и всю жизнь, распиленную на аккуратные, контролируемые категории. Вай — одна из них. А по правилам — она не должна волноваться. Не должна быть так близко. Не должна вообще ничего из этого делать. Ничего подобного не должно было случиться. И всё идёт не так, как она планировала, — и эта мысль точит её изнутри, как паразит. Злость на себя — за то, что Вай больше не доверяет ей так, как раньше, — глубоко зарывается в грудь. По идее, это тоже не должно иметь значения. Но имеет. Всё пойдёт так, как пойдёт, и она ничего не может с этим поделать. Условия Вай — это условия Вай, и Кейтлин уважает это. В этом она точно уверена: что бы Вай ни решила, что бы ни предложила — она уже уважает это и будет уважать дальше. Значит, ей не о чем волноваться. Но она волнуется. За всё это. За Вай. Боги, как же она волнуется. Слишком много всего произошло, чтобы она могла не волноваться. Слишком много всего произошло, чтобы Кейтлин снова не начала падать в эту пропасть — и переживать так, будто это действительно важно. Будто это управляет ею. Кейтлин ворочается в постели. В ту ночь она почти не спит.

↠↢

История их расставания — сложная, многослойная, и причин, по которым они ранили друг друга, было больше одной. Вай не любит вспоминать об этом. Это не лучшие её моменты, и, скорее всего, не лучшие для Кейтлин тоже. Но это случилось — и, как бы она ни хотела игнорировать этот факт, он не исчезает. Первые тревожные звоночки появились рано, но по-настоящему всё обрушилось на неё за неделю до промежуточных экзаменов осенью второго курса. Тот семестр накрыл Кейтлин с головой. Вай подозревала, что Кейтлин ожидала, что её семинары в магистратуре будут сложными и трудоёмкими, но не настолько. И, судя по всему, Кейтлин заранее решила, что её бакалаврские курсы — а их было, по крайней мере, четыре — окажутся лёгкими и их можно будет спокойно отложить в пользу семинаров. Но всё оказалось иначе. Семестр начался, Вай спокойно пережила «неделю программ» — когда раздают учебные планы и расписания, — а Кейтлин, тем временем, занесла все задания в календарь... и впала в панику. Она не втянула Вай в этот хаос. Напротив — держала её как можно дальше. Единственное, что выдало Кейтлин, — это не только привычные признаки: она забывала есть из-за учебы и едва находила время ответить на сообщения. Гораздо показательнее было то, что её идея «свиданий» теперь включала пару часов совместной учёбы. Вечера, которые раньше были для них двоих, превратились в «учёбу с Вай рядом». В прошлом семестре Кейтлин хотя бы понимала: часть работы можно отложить. В этот же Вай постепенно осознала — если Кейтлин считает, что ей нужна каждая секунда на свете, чтобы уложиться в сроки, значит, она в настоящей панике. Вай сделала то, что умела лучше всего: посмотрела в будущее. Она жадно цеплялась за мысль о предстоящих зимних каникулах — целый месяц, когда Кейтлин наконец сможет выдохнуть, а Вай снова станет для неё чем-то большим, чем просто фон. Поэтому она терпела. Позволяла Кейтлин изматывать себя до предела и даже снова не предлагала бросить один из курсов — после того как в первый раз получила страстный, почти яростный отказ. Она приносила Кейтлин еду, когда та забывала поесть. Приняла запасной ключ от квартиры, который Мэл тайком вручила ей, когда они вдвоём решили, что Кейтлин едва выживает. Ложила рядом с локтем те синие очки от экрана, — которые Кейтлин постоянно забывала, — как только та начинала тереть виски от усталости. И аккуратно массировала Кейтлин кожу головы ночами, когда та засыпала в постели Вай после очередного сна-друг-у-друга, — распустив волосы из тугого хвоста или пучка, в котором они провели весь день. Однажды вечером — особенно примечательный, потому что Кейтлин сама назвала его «свиданием» — Вай пришла с едой из китайского ресторана, где они впервые поели вместе в свое самое первое неофициальное свидание. Расставляя коробочки на кровати, она между делом бросила: — Чёрт, как же я хочу лечь спать пораньше. Севика сегодня меня вымотала. Кейтлин лишь хмыкнула в ответ, взяла свой рис со свининой и направилась в спальню, жестом позвав Вай следовать за ней. Важно понимать, что с этого момента — и вообще всегда — Вай не ждала от Кейтлин благодарности или возмещения за то, что она делала, пока та в стрессе. Кейтлин и так уже сделала для неё слишком много. Она оплачивала все их свидания — ведь её семья, чёрт возьми, богатая до невозможности (сначала Кейтлин пыталась это скрывать, пока Вай не обнаружила, что у неё два аккаунта в Instagram, и один из них с миллионами подписчиков). Она была терпеливой, доброй, понимающей — особенно в те моменты, когда Вай не могла подобрать слов, чтобы выразить, что чувствует, но Кейтлин всё равно слушала, с жадным вниманием ловила каждое слово и жест. То немногое время, что Кейтлин всё же отдавала Вай — настоящее, открытое, без отвлечений, — стоило гораздо больше, чем часы, проведённые за работой. Вай не удалось лечь спать рано в ту ночь. Они поели и поговорили, наверное, минут десять — и Кейтлин снова погрузилась в учёбу. Вай решила тоже заняться делом: почему бы и нет, промежуточные экзамены уже на следующей неделе, хотя она пока не чувствовала особого давления и не горела желанием учиться в полную силу. Она то бралась за учебники, то откладывала их, прыгая с предмета на предмет, сунула Кейтлин очки для защиты глаз, а сама задумчиво грызла кончик карандаша. Да, она кое-что успела сделать, но особого смысла в зубрёжке не видела — ведь до экзаменов ещё целая неделя, а по некоторым курсам лекции с материалом для тестов даже не закончились. Кейтлин, похоже, придерживалась иного мнения. Она пристально смотрела в экран, в бумаги, разложенные вокруг, и ни на секунду не отрывала от них глаз. В какой-то момент Вай незаметно заглянула в её открытый календарь и пробежалась взглядом по ближайшим датам: промежуточные у Кейтлин начнутся только в середине следующей недели (сегодня был вторник), а две большие работы для магистерских семинаров — вообще не нужно сдавать ещё полторы недели. Вай скосила глаза на документ, над которым трудилась Кейтлин, прищурилась и прочитала в верхнем колонтитуле: JRN560 — Промежуточная работа. Казалось немного рановато нервничать так сильно, но Вай не стала комментировать. В одиннадцать попытки учиться — или, по правде говоря, просто сидеть рядом и ждать, пока Кейтлин закончит — полностью вымотали Вай. Сон уже давил на глаза, и она сдалась. Тихо встала, собрала всё необходимое и стала готовиться ко сну, стараясь не мешать. Она шуршала своей сумкой, выходила и входила в комнату, надеясь, что Кейтлин заметит и, может, решит лечь спать вместе. Но когда Вай уже убирала зубную щётку обратно в косметичку, Кейтлин всё ещё стучала по клавиатуре. Вай подошла к ней, аккуратно перебросила её волосы на одно плечо и, наклонившись, поцеловала в изгиб шеи, по скуле, до самой щеки. — Я ложусь, — тихо прошептала она, на всякий случай, вдруг Кейтлин не заметила, и легко помассировала её плечи. Кейтлин кивнула, одной рукой на мгновение сжала пальцы Вай. — Скоро закончу, — сказала она и снова уткнулась в экран. В Вай вспыхнула слабая искра надежды. Она забралась в гигантскую кровать Кейтлин и стала листать телефон, ожидая, что та скоро — как и обещала — закончит и ляжет рядом. Так она и провела некоторое время: проверяла случайные соцсети, листала сторисы, даже посмотрела хайлайт на личном, закрытом аккаунте Кейтлин — там были только фото их двоих, а назывался он фиолетовым цветком. Но сон всё же сморил её. Она проснулась в полумраке, потянулась, нащупывая простыни вокруг, но Кейтлин рядом не было — постель была холодной везде, кроме места, где лежала сама Вай. Вай взглянула на экран телефона: почти два часа ночи. Перевернулась на другой бок — и увидела, что лампа на столе всё ещё горит, а Кейтлин по-прежнему сидит за рабочим столом, будто и не вставала. Два часа ночи — это не «скоро». Похоже, Кейтлин и не собиралась останавливаться. Вай тяжело поднялась, подошла к ней и обвила руками её плечи, уткнувшись лицом в шею. — Вай... — тихо сказала Кейтлин, одной рукой нащупав запястье Вай и слегка сжав его. — Поздно уже, — пробормотала Вай, проводя пальцем по скуле Кейтлин. — Иди ложись. — Я ещё не закончила, — ответила Кейтлин. — Мне просто нужно это доделать. Вай нахмурилась и поцеловала её в затылок. — Я реально вымотана. Кейтлин поправила очки на носу. — Тебе не обязательно ждать меня, всё в порядке, — сказала она, будто и не замечала, что Вай вообще спала. — Работу не надо сдавать ещё полторы недели, — возразила Вай, глядя, как Кейтлин всё так же стучит по тому же самому документу. — Это может подождать. Тебе нужно поспать. — До дедлайна остаются только одни часы приёма у преподавателя, так что я должна успеть доделать до них, чтобы получить правки. — Когда приём? — В четверг. — Значит, у тебя есть завтра, — сказала Вай, надавливая пальцем на узел напряжения у Кейтлин в плече — она знала, что тот появляется, когда та слишком долго сидит прямо. — Давай, детка, ты же лучше соображаешь, когда выспишься. Кейтлин вздохнула, и Вай почувствовала, как внутри неё растёт раздражение. — У меня завтра слишком много занятий, — сказала Кейтлин, отодвинув руку Вай от своего запястья и начав перекладывать бумаги. — И потом нужно учить этику. — Кейт, пожалуйста, — Вай произнесла это уже не ради Кейтлин. — Я пришла сюда, потому что хотела провести с тобой время. Хотела лечь с тобой в одну постель. Я так устала. Завтра ещё будет время. Наступила пауза. Кейтлин сбросила руки Вай со своих плеч и покачала головой. — Я не поставлю тебя выше учёбы, — сказала она резко и холодно, не глядя на Вай. — Не могу этого сделать. Не буду. Никогда. Это прозвучало так, будто она взяла нож и медленно провела им по сердцу Вай. Вай совершенно не понимала этого. Она уже начала считать Кейтлин семьёй — спрашивала, может ли та прийти, когда Вай звонили родные, звала на семейные посиделки по средам. А для Вай семья — выше всего: выше учебы, работы, даже войны, если бы та вдруг разразилась. Ничто в мире не было для неё важнее. Кейтлин бросила на неё один короткий взгляд и лишь сказала: — Выспись. И... — Я люблю тебя. Но для Вай это уже ничего не значило. Как она вообще могла так говорить, сразу после того, как сказала, что Вай никогда не будет для неё главной? Что титул, лист бумаги, одна чёртова буква в зачётке всегда будут важнее? Вай отступила назад, шок и ярость едва не прорвались сквозь туман усталости в голове. Она вернулась в постель — на свою сторону матраса, слишком огромного и пустого без Кейтлин рядом — и попыталась уснуть. Едва ли получилось. Слова Кейтлин крутились в голове без остановки. Она почувствовала, как Кейтлин позже прокралась в постель — в какое-то непонятное время, — обвила рукой её талию, уткнулась лицом в шею, дважды поцеловала кожу и укрыла их одеялом. Но Вай чувствовала только холод. Когда она проснулась, Кейтлин уже не было. Сквозь открытое окно лился утренний свет. И тогда Вай сделала единственное, что умела. Кирпич за долбаным кирпичом она возвела стены заново — и наглухо закрыла Кейтлин снаружи.