be but sworn my love

Первым человеком, которому Кейтлин когда-либо призналась в своей ориентации, был Джейс. Она осознала, что лесбиянка, задолго до того, как рассказала ему об этом, и гораздо сильнее переживала из-за ссоры с лучшей подругой, вызванной её переездом обратно в США, чем это считалось нормальным для первокурсницы. Бал в младших классах — их первый по-настоящему значимый танец, в отличие от глупых и незначительных официальных вечеринок, балов и школьных вечеров знакомств — стал, по собственному заявлению Джейса, его моментом славы. Будучи капитаном команды по лакроссу, Джейс вознамерился любой ценой стать принцем бала (в качестве подготовки к следующему году, когда он собирался стать королём бала), будто это стояло в его должностных обязанностях. Он флиртовал со всеми девушками подряд и даже заказал кружки с собственным лицом и надписью «ДЖЕЙС ТАЛИС — ПРИНЦ БАЛА», гордо красовавшейся над его правым плечом, — обаятельный, как Купидон. Это вызывало проблемы не только у несчастных производителей мерча, которым приходилось смотреть на физиономию Джейса, и у других, коренастых парней, баллотировавшихся в принцы бала, но и у Кейтлин — знаменитой высокой подруги Джейса с больной мамой, акцентом и, возможно, даже миловидной внешностью. Потому что если Джейсу и без того мало было наглости, с которой он превращал себя в трофей для любования, он ещё упорно держался за свой публичный имидж — или, по крайней мере, так утверждал, — и это напрямую сказывалось на Кейтлин. — Да ладно тебе, Кейт! — умолял он, семеня за ней по коридору, пока она почти бегом направлялась к своему шкафчику, ловко обходя ничего не подозревающих учеников, будто в Subway Surfers. — Ты должна пригласить кого-нибудь! Ты хоть представляешь, как это выглядит, если у моей лучшей подруги нет пары? — Моё имя тоже напечатано на той бюллетене? — съязвила Кейтлин, прижимая к груди стопку учебников и шагая куда быстрее, чем требовалось, учитывая щедрое время между уроками. — Нет! Я уже говорила тебе: мне неинтересно заводить романтические отношения... Школьная Кейтлин гораздо больше заботилась о поступлении в престижную программу журналистики при Пилтоверской академии инноваций, которая через преподавателей — лауреатов всевозможных наград — была связана с несколькими уважаемыми журналами и газетами. К тому же после её неудачных, поверхностных увлечений в первый год она в целом начала относиться к романтике с прохладой — хотя те увлечения вряд ли могли дать ей представление о настоящей любви, но всё же. Да и вообще, это же был школьный конкурс популярности! Как отсутствие пары у Кейтлин могло хоть как-то повредить репутации Джейса? — Это же бал! — с отчаянием взмолился Джейс. — У меня полно друзей, которые с радостью пойдут с тобой! — То есть ты думаешь, моя проблема в том, что я не могу найти кого-то? — Ну... подожди, нет — Кейтлин закатила глаза и повернулась к своему шкафчику, раздражённо крутанув ручку. Джейс, хотя его шкафчик стоял прямо рядом, не стал открывать свой, а прислонился к нему, глядя на неё с умоляющими, собачьими глазами. — Тростинка, — сказал он, используя прозвище, чтобы подчеркнуть важность момента, — мне нужно выглядеть максимально круто, если я хочу стать принцем бала. А если ты и твой кавалер будете участвовать в гонке за титулы герцога и герцогини, у нас удвоится охват! — Мне некогда отвлекаться на твои глупые конкурсы популярности, — возразила Кейтлин, проверяя бумажный планер (ещё сыроватую версию своего нынешнего любимого календаря) на предмет графика лечения её матери, который она стащила со стола отца. Завтра снова приём — значит, ей придётся попросить личного водителя забрать её с тира позже обычного. — И главное — мне не нужна пара. На бал она собиралась идти только ради того, чтобы не огорчать остальных друзей, и чтобы сказать Джейсу «да», когда он спросил — тогда она могла проголосовать за него. Кроме того, в глубине души она всё же испытывала лёгкую ностальгию по школьной жизни и будущим воспоминаниям о выпускном, но в этом признаваться не собиралась. Пусть думает, будто она идёт исключительно ради него, — значит, условия диктует она. — Почему нет? — надулся Джейс. — У тебя никогда не было парня, ты никого не целовалась, все рано или поздно этим занимаются! Вот, например, я и... Это было неправдой, но Кейтлин не хотелось слушать рассказы Джейса о его подростковых похождениях. — Я занята, Джейс, — отрезала она, сгребая лишние учебники и швыряя их в шкафчик. — У меня нет времени ни на это, ни на подбор галстуков в тон, ни на согласование расписания, ни на то, чтобы мои родители шушукались, глядя, как я спускаюсь по величественной лестнице. — Но это же выпускной год... — Самый важный год, между прочим. — Ты должна немного пожить! Остался всего один год до колледжа, и всё изменится, — серьёзно закончил Джейс, и в его глазах мелькнула тревога от одной только мысли об этом. — Мы можем даже не поступить в один и тот же колледж. — Да заткнись ты, конечно, поступим, — уверенно сказала Кейтлин. — Мы оба попадём туда, и мне ещё целых четыре года терпеть тебя. — И добавила: — Да и вообще, ничего особо не изменится — просто будем жить сами и учиться на более сложных курсах. — Вот именно поэтому нам и надо успеть всё испытать сейчас, — нахмурился Джейс. — В колледже времени не будет! Почему бы тебе не поискать любовь прямо сейчас? Кейтлин склонила голову и прищурилась на него. — А у тебя самого разве ещё нет пары? — Ну да, но только потому, что я ещё не выбрал, — ответил Джейс с ужасной подмигивающей ухмылкой, от которой у него перекосило половину лица, будто его парализовало. — Ты же понимаешь, что я прав — давай, позволь мне тебя устроить! — Не хочу, чтобы ты меня устраивал, — проворчала Кейтлин, снова поворачиваясь к шкафчику и начиная перекладывать его содержимое без особой цели. — Здесь и так не густо с вариантами. — Ты что, хочешь сказать, у меня нет друзей? — обиженно приложил Джейс руку к сердцу. — Я хочу сказать... — Кейтлин резко замолчала, мельком увидев в уме все последствия, если бы она договорила эту фразу до конца. С грохотом захлопнув шкафчик, она бросила: — Забудь. Мне это неинтересно. — Эй! Погоди! — закричал Джейс, когда Кейтлин развернулась и зашагала прочь. — Да ладно тебе, Кейт! Я же твой лучший друг! Его настойчивость — постоянное преследование, бесконечные «почему, почему, почему» — возможно, и подтолкнула Кейтлин к решимости, уступая разве что её собственному желанию больше не жить во лжи. — Я говорю, что здесь для меня вообще нет вариантов! — резко обернулась она, уже с досадой в голосе. — Я говорю, что твои варианты — это не мои варианты. И подходящего варианта для меня не будет. Не скоро. Джейс запнулся от растерянности. — Ты хочешь сказать, тебе никто в нашей школе не нравится? — нахмурился он ещё сильнее. — Потому что если дело в этом, то я дружу с парнями из других школ по лакроссу, а на бал можно привести кого угодно, даже не отсюда... Перемена уже подходила к концу, вокруг почти никого не было — и Кейтлин, не сдержавшись, выпалила: — Мне нравятся девушки, Джейс! Джейс замер так же внезапно и нелепо, как кипяток, выплеснутый в воздух зимой. Кейтлин действительно собиралась сказать это — но не в этот момент, не вот так. Теперь всё: один человек знал, и, возможно, кто-то ещё подслушал. Джейс знал. Ей предстояло опоздать на урок, но она стояла на месте, глядя, как его лицо меняется — от шока к постепенному осознанию и... — Ну и чего ты сразу не сказала? — рассмеялся он, почесав затылок. — У меня полно подруг — эй! Кейтлин бросилась к нему и обняла так крепко, что заглушила всё, что он собирался сказать дальше. После нескольких неуклюжих уточнений — включая то, что Кейтлин строго лесбиянка и что, может быть, при определённых чётких условиях она всё-таки согласится рассмотреть пару вариантов — на этом всё и закончилось. Его немедленное принятие оказалось тем, что позже Кейтлин будет получать от большинства людей, но уж точно не от родителей. Она не знала их официальной позиции — особенно по мнению матери, чьи политические взгляды вообще не затрагивали эту тему. Но ей казалось достаточно ясным, что они ничего не говорили — включая бесконечные вариации фраз вроде: «Дорогая, позволь представить тебя сыну моей коллеги, он просто превосходный молодой человек, прекрасной внешности». К тому времени, как начался колледж, сама идея «признания» стала далёким воспоминанием — Кейтлин больше не чувствовала необходимости объявлять новым друзьям, таким как её соседка по комнате Мэл или сосед Джейса по лаборатории Виктор, о своих романтических предпочтениях. Она могла просто быть собой. В этом колледж был особенным: от растущего чувства отдалённости и отчуждённости до того, что он вселял в Кейтлин ощущение приватности и независимости, которое почти затмило все её прочие качества. Её друзья были её друзьями, но в первую очередь она полагалась только на себя; никто другой не будет рядом с ней так, как она сама, никто не поставит её выше себя. Было ли это достоинство или склонность к излишней самодостаточности — неизвестно, но оно никогда её не подводило. Это был факт. А Кейтлин Кирамман всегда обожала факты. И она по-прежнему любила факты — сейчас, пролистывая ленту на телефоне в постели перед репетицией и пользуясь пятнадцатиминутным перерывом в учёбе, чтобы проследить за аккаунтом Вай в Instagram. Это был далеко не первый её раз, но Вай выложила одну новую сторис, и теперь Кейтлин снова пересматривала весь её профиль — потому что, очевидно, когда Вай привлекает к себе внимание, это требует полного анализа. Вай репостнула пост любительской женской боксёрской команды с анонсом следующего боя и ссылкой на покупку билетов — мысль увидеть Вай в бою была заманчивой, но в целом это не входило в число приоритетов Кейтлин. Суть в том, насколько аккаунт Вай — имя пользователя @onegirlwreckingcrew, аватарка с фото, где она отмахивается от камеры, и просто Вай в имени: просто, но тепло — воплощает саму её суть. Она выкладывает немного постов, и большая часть её жизни раскрывается через закреплённые сторис: сами посты посвящены крупным событиям — семейным дням рождениям, поездкам, в отличие от Кейтлин, которая периодически публикует фотографии и тщательно отбирает случайные кадры. Кейтлин отлично знает раздел с тренажёркой, боксёрскими клипами и прочим — от каждого нажатия у неё во рту многократно усиливается слюноотделение, — но больше всего ей нравятся семейные фото, где Вай улыбается. Кейтлин проводит пальцем и останавливается на снимке Вай и Паудер перед гигантским камнем — судя по всему, их недавний выезд в Аризону. Они позируют с явным воодушевлением. Боже, эта улыбка. Она, пожалуй, слишком много думала о том, что сказала ей на прошлой неделе Мэл. Мэл оказалась права — Мэл Медарда всегда права. Но нарушить это третье правило казалось всё равно что снести целое здание — здание их хрупкой динамики: взаимное молчание о прошлом и неуверенное новое соглашение, построенное на сексе и, возможно, кое-каких разговорах помимо этого, потому что иначе не получится — они же соисполнители. Разве стоит закладывать бомбу под прочный фундамент и проверять неисправную проводку, вороша то, о чём они годами молчали? Если взорвётся — что тогда? Или... — возможно, именно этого исхода Кейтлин боится больше всего — если не взорвётся, кем они станут тогда? Её пальцы сами нажимают на переписку с Вай, открывая их последние сообщения от прошлой ночи, когда Вай в очередной раз довела себя до оргазма, разговаривая с Кейтлин по телефону. Ей даже сказать-то Вай нечего, а она всё равно здесь — пальцы замерли над полем ввода, мысли мечутся. Через час она увидит Вай на репетиции, и что-то внутри неё неотступно подталкивает заговорить с ней, даже если просто...

Я, 14:04

Ты поедешь на экскурсию на следующей неделе?

Сердце подпрыгивает, когда Вай отвечает. вай, 14:06 на ту ночёвку в нью-йорк?

Я, 14:06

Да

вай, 14:06 разве она не обязательная Чёрт. Кейтлин швыряет телефон к изголовью кровати и на миг погружается в отчаяние — но тут же хватает его обратно и спасает положение.

Я, 14:07

Да, я просто уточняла, учитывая твой боксёрский график

вай, 14:08 поэтому я и выложила сторис публичная расплата раз я не еду севика тоже так сделала Кейтлин сейчас бросится с моста.

Я, 14:08

Хорошо, поняла

вай, 14:09 спасибо, что спросила, кексик очень мило с твоей стороны

Я, 14:09

Приятно знать

вай, 14:09 ищешь чего-нибудь после репетиции? Она не искала — но уж точно воспользуется возможностью.

Я, 14:10

Может быть

вай, 14:10 да детка увидимся позже От такого ответа сердце Кейтлин сделало такой прыжок, что ей проще было бы перекатиться с одного края кровати на другой и грохнуться на пол. Щёки залились краской, лицо раскалилось до неловкости. Кейтлин резко натянула прохладное одеяло к коленям и прижала его к лицу, пытаясь охладиться, но улыбка уже так и рвалась наружу. Блядь. Это плохо. Это всего лишь секс. От этого не должно быть столько чувств, этого вообще не должно происходить — никакой бомбы под зданием не было, даже проводку не протянули... Её телефон вибрирует в руке. На экране вспыхивает страница контакта матери, и надрывистый рингтон, — который Кейтлин специально поставила на звонки от неё, — оглушительно гремит из динамиков. Это странно. Мать никогда не звонит ей днём, да ещё и не с рабочего номера. Кейтлин отвечает, заставляя голос звучать ровно, несмотря на то, что ещё секунду назад она паниковала из-за простого сообщения. — Добрый день, мама, — говорит она, садясь прямо. — Чему обязана удовольствием? — Твоя партнёрша по спектаклю — женщина?! И в этот момент весь мир Кейтлин рушится. На мгновение она может выдавить только: — Что? Мать звучит в панике, говорит с бешеной скоростью, а в фоне чётко слышны шаги на каблуках по мраморному полу — она явно дома. — Сегодня днём в рассылке ПАИ вышли рекламные материалы твоего спектакля! — Мать произносит слово «спектакль» так, будто это абсурд. — Мы заглянули — и что же видим? Наша дочь томно позирует с другой женщиной в пьесе под названием «Ромео и Джульетта»! Кейтлин резко хватает ноутбук и с яростью открывает рассылку, пока мать продолжает говорить. Её слова уходят на задний план, растворяются в шуме крови в ушах — и вот оно. Кейтлин и Вай. Фото будто с обложки романтической комедии девяностых: они стоят спиной к спине, Кейтлин наклонена через плечо Вай, их взгляды встречаются под завитушками заголовка «Ромео и Джульетта», а внизу — их имена и имена остальных актёров. Блядь. Блядь блядь блядь блядь... Она будто проваливается под воду. Слова матери едва доходят — что-то о публичном имидже. Голова идёт кругом, сердце начинает биться так громко, что заглушает всё вокруг. Блядь. Ладно. Ликвидация последствий. — Мама, это не то, что ты думаешь... — Что ещё мне думать? — требовательно спрашивает мать, и Кейтлин почти видит, как её руки размахиваются в ярости. — Кто эта женщина? Вайолет Лейнс? Когда ты собиралась сообщить нам, что собираешься выставлять напоказ перед всем Пилтовером пьесу с женщиной? Кейтлин думала, что у неё ещё есть время. Она надеялась продержаться до премьеры — или хотя бы до того дня, когда родители придут на спектакль, — чтобы наконец собраться с духом и всё рассказать. Она не подумала... Как она могла быть такой глупой? Конечно, до официальных программ будут рекламные материалы. Конечно, родители их увидят... — Я просто... — Она не может вдохнуть. — Я... я не подумала... — Ты точно не думала, — резко обрывает её мать. — Ты хоть понимаешь, как это воспримут? Моя дочь участвует в подобных действиях... — Это всего лишь пьеса, мама, — Кейтлин возвращает себе хоть какое-то подобие ясности, но чёрт, ей срочно нужно взять себя в руки. Она чувствует, как теряет контроль, как у неё кончаются оправдания. — Это ничего не значит — она просто играет роль, как и все мы. Это просто наша интерпретация. В эпоху Шекспира женские роли почти всегда исполняли мужчины... — Это совсем другое, Кейтлин! — практически ревёт мать. Кейтлин вздрагивает и натягивает одеяло повыше, будто оно может защитить её от происходящего. Этого не может быть. Просто не может... — Ты не можешь так реагировать! Как ты могла не посвятить нас в это? Мы бы вытащили тебя из этой роли, мы бы поговорили с директором... — Тебе хоть раз приходило в голову, что мне нормально играть в этой версии истории? — почти визжит Кейтлин, другой рукой вцепляясь в волосы. — Что мне нравится то, что мы делаем в этом зале? Мне там хорошо, мама, я... — Тебе не может быть «нормально» с этим, — с недоверием фыркает мать. — Это нелепость. Мы это исправим. Поговорим с деканатом, наверняка найдётся способ получить тебе зачёт по искусству другим путём. Если это ещё можно спасти, Кейтлин должна ухватиться за шанс прямо сейчас. — Мне нормально с этим, — умоляюще настаивает она. — Не нужно ничего менять. Мы можем обернуть это в нашу пользу, сделать реакцию семьи позитивной — можем пожертвовать средства, можем донести, что это просто ради зачёта. Потому что так и есть... — Это так? — голос матери становится высоким, пронзительным, полным недоверия и ярости. — Это не ты, Кейтлин. Мы не растили тебя такой пассивной в столь разрушительном вопросе... если только... если только ты не одна из... из тех...? Блядь. Нет. Блядь блядь блядь... — Я... Тишина. Впервые за весь разговор — полная тишина. Она уже замолчала слишком надолго. Всё сказано — нет пути назад. И чёрт, Кейтлин только что совершила величайшую ошибку в своей жизни. Надо было говорить, надо было... — Да, — выдыхает Кейтлин, наконец. Резкий, острый вдох матери — и всё. Блядь. Блядь. Это была ужасная идея — участвовать в спектакле с самого начала, ставить спектакль с Вай в главной роли напротив неё... Всё, что она держала под контролем, теперь разлетается в клочья, а она сама — беспомощный зритель, неспособный ничего изменить, только смотреть, как рушится всё вокруг. — Кейтлин... — начинает мать, и Кейтлин в панике резко обрывает звонок, прежде чем успеет пожалеть, что не приняла ещё одно глупое решение. И вот так — за три минуты разговора и одну дурацкую рассылку — всё, ради чего она работала с первого курса, всё, чем гордилась, весь тщательно выстроенный план — исчезло. Просто испарилось. Это совсем не то, что было, когда она призналась Джейсу — совсем, совсем не то. С Джейсом всё было легко, тепло, без последствий. А сейчас... Кейтлин поднимает глаза — и стены будто сжимаются вокруг неё, медленно накреняясь, скрипя под немым давлением. Сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди. Лёгкие работают на износ. Будильник, напоминающий о пятнадцатиминутном перерыве, визжит в ушах, режет голову, и мир кружится, кружится, потому что её жизнь, её труд, её будущее — всё вдруг превратилось в ничто. — Блядь! — выкрикивает она в полный голос и, спотыкаясь, слетает с кровати.

↠↢

В полном соответствии с тем, как она себя чувствовала в последнее время, Вай входит на репетицию, будто на коне — уверенно, с чувством собственного достоинства, миллионом долларов в кармане и жарким предвкушением: в голове не умолкает мысль о том, что после репетиции у неё с Кейтлин есть планы. Она важно шествует сквозь двойные двери, засунув руки в карманы, будто этот театр принадлежит ей по праву рождения... Но её высокомерие мгновенно рушится, как только Паудер резко переключает тему — с её совместных инженерных изысканий с Экко — прямо на неё. — Нууууууууу, — протягивает Паудер, заворачивая за кулисы, — консилер уже закончился? Вай закатывает глаза. С тех пор как Кейтлин получила это самое единственное «добро», она будто превратилась в маленькую голодную вампиршу, и Вай пока ещё не научилась так накладывать макияж, чтобы скрыть следы совсем безупречно. — Забей, Пау. — Почему я не могу узнать, кто она? — умоляет Паудер, зависая в дверях, пока Вай заходит в гримёрку и швыряет рюкзак на диван. — И не говори, что всё кончилось, потому что это враньё — я вижу, что всё идёт как по маслу! Могу дать ещё советов по макияжу... — Ты не можешь знать, кто она, потому что я так сказала, — отрезает Вай без обиняков, даже не пытаясь больше делать вид, что ничего не происходит. — Я твоя старшая сестра. Делай, как я говорю. — Это точно нарушает сестринский кодекс, где-то, каким-то образом, — упрямо заявляет Паудер, указывая на Вай обвиняющим пальцем, пока та хватает сценарий и следует за ней, отправляясь по привычному маршруту к гримёрке Экко, где Паудер обычно оставляет свои вещи. — Мы же всё друг другу рассказываем! Например, как я тебе поведала, что Экко уронил цветы, которые купил мне на первое свидание, прямо на пешеходный переход и даже не заметил — их раздавила машина! — Ты ей это сказала?! — вздрагивает Экко, поднимая глаза от развешанных на вешалках костюмов, будто его вот-вот осудят. — Я же сразу купил новые и всё равно пришёл вовремя, Вай, честно! — Ты такой маленький балбес, — смеётся Паудер, швыряя свой слишком маленький для всего содержимого рюкзак на его диван и подходя, чтобы поцеловать Экко. Вай вежливо отводит взгляд. — Скажи ей, что она обязана рассказать мне, кто эта девушка! — Может, я не говорю тебе, потому что она сама не хочет, чтобы кто-то знал, и я уважаю её желание, — спокойно парирует Вай, слегка склоняя голову. — Или! Может, я просто не хочу рассказывать! Ты хоть раз об этом подумала? — Ты вообще ничем не занимаешься ради себя, так что точно не из-за этого, — парирует Паудер, и рот Вай от удивления чуть не открывается — она лихорадочно ищет, что ответить. Экко пожимает плечами и берёт свой сценарий с туалетного столика. Он немного обустроил свою гримёрку: на зеркале висят фотополоски с ним и Паудер со свиданий, а на стене даже доска вдохновения с разными образами Меркуцио за всю историю «Ромео и Джульетты». — Если девушка не хочет, чтобы кто-то знал, — значит, всё тут, — говорит он. Паудер ворчит, возмущённо шипя, когда они покидают гримёрку Экко: — Да на чьей стороне ты вообще?! Вай отстаёт от них, пока Паудер спорит с Экко о том, чьи обещания важнее — семейные или романтические, и замедляется у закрытой двери гримёрки Кейтлин. Она дёргает ручку — дверь заперта. Стучит. — Кейтлин? — спрашивает она в щель, прислушиваясь к любым звукам внутри. — Тишина. Взгляд падает на телефон: 14:56. До начала репетиции четыре минуты. Кейтлин обычно уже здесь, но, может, Вай просто её не заметила? (Почему она вообще её ищет???? Ей нечего с ней обсуждать???) Вай ускоряется, догоняя Паудер и Экко, скользит на своё обычное место в зрительском зале, где её приветствуют Майло и Клэггор, и кладёт локти на спинку впереди стоящего кресла, оглядываясь. Привычная компания Кейтлин сидит на своих местах: Джейс и Виктор о чём-то болтают, а Мэл, Севика и Элора ведут более тихий разговор. Но самой Кейтлин нигде нет. Она ведь придёт на репетицию. Сама сказала Вай. Та перечитывает их переписку, чтобы убедиться, что она правильно всё поняла. Цифры на экране телефона переключаются: семь, восемь, девять... Вай почти не слышит, о чём болтает группа вокруг. Кейтлин нет. И её друзья, похоже, не ищут — а это значит... Вай резко вскакивает и шагает к выходу ещё до того, как Сало успевает начать репетицию. За спиной доносится возмущённое: — Эй, ты куда?! — кричит ей вслед Паудер. Группа поднимает на неё глаза при её появлении, и боже, Вай, кажется, никогда не привыкнет к тому, что Севика встречается с Мэл — особенно когда оказывается прямо перед ней в пределах слышимости. — Где Кейтлин? — спрашивает она, но получается скорее приказ, чем вопрос. Мэл бросает на неё свой имперский взгляд поверх золотой вышивки на дизайнерской одежде и спокойно отвечает: — Не знаю. Она написала мне, чтобы я передала Сало, что она отправила ему письмо и что сегодня берёт свой единственный неуважительный пропуск на семестр. В программе было чётко прописано: один раз за семестр можно пропустить репетицию без объяснения причин — уважительные причины учитывались отдельно, но именно неуважительный пропуск давался строго один. Щедрое послабление для колледжа, особенно в дисциплине, где физическое присутствие — обязательное условие. Так что Кейтлин вдруг использовала его без предупреждения... — С какого чёрта ей понадобился неуважительный пропуск? — выпаливает Вай, ведь Кейтлин сама сказала ей, что они встретятся после репетиции. Неужели она сливается? Неужели их договорённость дошла до такой точки, что Кейтлин предпочла просто не приходить, лишь бы сказать «нет»? Или, может, это вообще не имеет к Вай отношения? Мэл поднимает руки в жесте сдачи: — Не стреляй в посыльного, — отвечает она на резкий тон Вай. — Она взрослая девочка, Вай. Наверное, просто не успевает сегодня. Последний раз, когда я проверяла, она ещё была дома. Вай уже порядком устала от того, как Кейтлин говорит ей «я занята» — слишком уж часто это звучало как отговорка. В последний раз она произнесла это в гостиной Вай, и тогда Вай вытянула из неё правду: «занята» — не настоящая причина её отстранённости. Тогда был установлен прецедент — Кейтлин обязалась приходить к Вай, даже если занята. Да и вообще — Кейтлин не прогуливает занятия. Особенно из-за стресса. Если что, она восприняла бы дополнительную нагрузку как вызов. Это не «занята». Это совсем не похоже на Кейтлин. Это — Кейтлин в беде. Неужели она одна это видит? Она оглядывает друзей Кейтлин, ища хоть проблеск тревоги — и не находит ничего. Как так получилось, что только она замечает? — Ну, скажи Сало, что я тоже беру свой пропуск, — бросает Вай и мчится обратно в свою гримёрку. — Я что-то упускаю? — ловит она фразу Джейса, обращённую к Мэл, пока проталкивается мимо по проходу, поправляя рюкзак на плече. — Ты не один такой, — отвечает Мэл. Вай даже не думает — у неё нет на это ни сил, ни времени. Она не знает, в каком состоянии застанет Кейтлин, но одно точно — всё плохо. Вбив адрес квартиры Кейтлин в телефон и запрыгнув на мотоцикл, она включает зажигание с такой решимостью, будто киногерой, мстящий за погибших, и мчит сквозь поток машин, лавируя куда резче, чем нужно. Кейтлин Кирамман в одиночестве и в плохом состоянии — это всегда катастрофа. Если никто больше этого не видит, значит, действовать должна она. (Или так она себе говорит. Она не даёт себе почувствовать эту ужасную, глухую, грызущую боль в груди — будто коготь вонзился прямо в сердце и тянет его вниз, не давая ясно мыслить. Эту боль, от которой в голове только: «С Кейтлин всё в порядке? Почему её нет на репетиции? Что случилось?» Эту боль, от которой имя «Кейтлин, Кейтлин, Кейтлин» повторяется, как заклинание. Эту боль, которая заставила её понять: она заботится о Кейтлин гораздо больше, чем готова признать. Эту боль, что живёт в ней с самого начала — тихо, на заднем плане, но никогда не исчезающую. С того самого времени, как она влюбилась в неё.) Вай добирается до квартиры Кейтлин за рекордное время. Едва припарковав мотоцикл, она даже не удосуживается нормально закрыть багажник — уже несётся к подъезду, врывается в холл с его блестящим, дорогостоящим лифтом, где даже кресло-шезлонг есть. Как только двери лифта приоткрываются настолько, чтобы пролезла Вай — она выскакивает, мчит по коридору и, игнорируя роскошный дверной молоток, начинает стучать костяшками пальцев по двери. Толстая, специально звукоизолированная дверь почти ничего не выдаёт, но спустя минуту она всё же открывается. За ней стоит Кейтлин — растрёпанная, всё ещё в пижаме (поскромнее, чем в прошлый раз, когда Вай была здесь), подводка размазана, тени расползлись под глазами. Она выглядит как настоящий человеческий торнадо. Голубые глаза Кейтлин распахиваются во всю ширину при виде Вай — и в следующее мгновение торнадо захлопывает дверь ей прямо в лицо. — Эй! — возмущается Вай, подступая ближе и снова стуча. — Кейтлин! С такого близкого расстояния она наконец слышит стон с той стороны двери: — Уходи! — Нет! Впусти меня! — настаивает Вай, стуча ещё решительнее. — Кейт, давай! Ещё один протяжный стон проходит сквозь дверь, прежде чем та распахивается — и Вай едва не падает вперёд от неожиданности. Кейтлин даже не удостаивает её ни приветствия, ни нормального взгляда — просто разворачивается и уходит вглубь квартиры, оставив дверь приоткрытой. Вай поспешно заходит вслед, аккуратно закрывает за собой дверь и, соблюдая приличия, снимает ботинки, прежде чем следовать за Кейтлин. Рюкзак она оставляет у входа. Гостиная по-прежнему идеально убрана, но Вай совершенно не до этого. Она идёт за Кейтлин вслепую — прямо в спальню. И если до этого «человеческий торнадо» звучал как метафора, то теперь это чистая правда. Кейтлин уже в центре хаоса: нажимает что-то на ноутбуке, лежащем на кровати, затем молниеносно перебегает к принтеру и хватает только что напечатанные листы с такой поспешностью, что Вай удивляется, как у неё на пальцах не осталось чернильных пятен. Бумаги она аккуратно выкладывает вдоль линии на полу слева от кровати — будто строит временную шкалу. Она дрожит от напряжения, простыни смяты, на столе разбросаны гаджеты, ящики выдвинуты наполовину, содержимое вывалилось на поверхности вокруг. Вай знает: когда Кейтлин нервничает или расстроена, она уходит в работу — в замкнутый, разрушительный цикл продуктивности, из которого ей обычно требуются дни, чтобы выбраться. Но это... — Кейт, — выдыхает Вай, застыв в дверном проёме, — что, чёрт возьми, происходит? Не слышит Кейтлин её или просто игнорирует — непонятно. Она лихорадочно перебирает свежие распечатки, руки дрожат настолько, что ей с трудом удаётся перелистывать углы листов — пальцы так трясутся, что приходится пытаться по несколько раз. Вай делает шаг вперёд, чтобы успокоить её, ловко обходя разбросанные вещи, но Кейтлин останавливает её жестом. — Зачем ты здесь? — спрашивает она, не поворачиваясь и не встречаясь с Вай взглядом. Боже, в её голосе — страх. Дрожь такой силы, что Вай слышала нечто подобное лишь однажды. — Тебя не было на репетиции, — честно отвечает Вай, не смея пошевелиться. — Я просто хотела проверить, как ты. Кейтлин издаёт жалкий, дрожащий смешок — и от этого звука у Вай сжимается сердце. — У меня здесь записаны номера телефонов и адреса ближайших отделений всех моих банков, — говорит Кейтлин, уже двигаясь по комнате, и Вай не может понять: показывает ли она ей свой хаотично организованный беспорядок или просто разговаривает сама с собой, указывая на стопку бумаг в своём разбросанном хронологическом плане. — Я сменила пароли и на текущий счёт, и на сберегательный. Погасила кредитную карту. Активировала доступ к своему трасту и предупредила менеджера по счёту о скорых операциях. Готова снимать средства. Отслеживаю статус оплаты за обучение через портал ПАИ. Нашла, куда вложить деньги, и изучаю, какие акции продать сейчас и в ближайшие недели... — Кейт... — Я связалась с юристом, чтобы обсудить юридическое отречение, — продолжает Кейтлин, лихорадочно пробегая глазами по множеству распечаток, и слова льются из неё всё быстрее и быстрее. — Изучила, что нужно изменить в налоговой документации, когда придет время. Внесла правки в медкарту, сменила контактные данные экстренных лиц и наследника, готова обновить страховку. Начала проверку своего гражданства и обновление паспортов. У меня есть как черновик завещания, так и распечатанная копия полиса страхования жизни. Подсчитала сумму за обучение и готова погасить её за счёт инвестиций. Уведомила работодателя о возможных изменениях обстоятельств и приостановке вступления в должность. Я... — Кейтлин, — перебивает Вай и решается. Она преодолевает расстояние между ними и хватает Кейтлин за запястья, заглядывая в её испуганные глаза — широко раскрытые, полные решимости, но при этом такие уязвимые, растерянные, с морщинками у глаз, выдающими боль, а не волю. — Что происходит? Дыхание Кейтлин сбивается. Она подносит руку к щеке, вытирая одинокую слезу, но не пытается освободиться от рук Вай. А потом — слёзы уже скапливаются на нижних веках, падают на щёки, и она сдерживает душераздирающий всхлип, шепча Вай: — Я призналась родителям. И всё тело Вай мгновенно обмякает — от понимания, от бессильного сочувствия. Она только и успевает прошептать: — Ох, Кейт... И в следующее мгновение Кейтлин рухнула ей в объятия. Блядь, Кейтлин рухнула прямо в её объятия. Вай ловит её без усилий — это не в первый раз, но первый за очень долгое время. В голове мгновенно соединяются знакомые точки: лаванда и мята в воздухе, теплое тело Кейтлин, прижавшееся к ней. Вай обхватывает её за талию, чувствуя, как Кейтлин зарывается лицом в изгиб её шеи, цепляясь пальцами за затылок и плечи так сильно, будто пытается выдавить весь воздух из лёгких Вай. Они почти не обнимаются — обычно лишь слегка касаются друг друга — но сейчас Кейтлин будто бы теряет форму: если бы Вай не держала её, она бы просто растаяла лужицей на полу. В её поджаром теле почти не осталось сил, будто вся воля вытекла, оставив после себя пустоту там, где раньше была смелость. Кейтлин больше не плачет — Вай не чувствует всхлипов у себя на шее, не ощущает судорожных толчков в груди, что бывают при рыданиях. Когда они отстраняются, Кейтлин всё ещё далеко не спокойна: лицо её искажено смесью раздражения и страха, губы поджаты в упрямую, дрожащую гримасу, но слёз больше нет. Вай давно заметила: Кейтлин почти никогда не позволяет ей видеть, как она плачет. Вай подносит ладонь к щеке Кейтлин, и та, будто по привычке, прижимается к изгибу её ладони. Вай не спрашивает, в порядке ли она — Кейтлин сочтёт это жалостью, а она явно не в том состоянии. Вместо этого она спрашивает — потому что знает, потому что помнит: Кейтлин не планировала признаваться ещё несколько лет: — Что случилось? Единственный признак нерешительности — тихий всхлип Кейтлин. — Начали раскручивать спектакль, — объясняет она, и голос её стал тише, хотя теперь это тишина слабости, а не спокойствия. — Это было в рассылке. Родители увидели. Разговор пошёл вразнос... Я сама не знаю, о чём думала. Просто вырвалось. От того, как она говорила... — Понимаю, понимаю, — шепчет Вай, аккуратно заправляя Кейтлин прядь за ухо. Она не спрашивает, зачем Кейтлин всё это делает, — она и так знает: Кейтлин боится, что от неё отрекутся. Откажутся от неё, возможно, и она готовится не эмоционально, а как человек, которому нужно выжить в системе, где нельзя зависеть от чужой воли. Но всё же она спрашивает: — Ты думаешь, всё это действительно необходимо? Кейтлин медленно качает головой, потом всё быстрее и быстрее. — Я не могу... не могу верить в то, для чего нет доказательств. Я не доверяю этому. Лучше предпринять меры сейчас, чем потерять всё, потому что не сделала этого. — Она глубоко вдыхает, пальцы барабанят по ребру предплечья. — Я могу полагаться только на себя. Вай хмурится. Ей хочется сказать, что Кейтлин может довериться ей, но она не в силах помочь финансово. Вместо этого она говорит: — Тебе нужен отдых. Тебе нужно восстановиться — и морально, и эмоционально. — Нет, — отрезает Кейтлин, нахмурившись, уже защищаясь, и слишком резко вырывается из объятий Вай. — Я ещё не закончила. У меня ещё куча дел, я... Глаза Кейтлин мутнеют, будто озеро, покрывающееся льдом зимой. От поспешного шага назад она слегка шатается — и Вай уже тянется к ней, не успев даже подумать, грудь сжимается от болезненного испуга. Она ловит Кейтлин за запястья, потом за предплечья, удерживая её в равновесии. — Что это было? — спрашивает она, пристально вглядываясь в побледневшее лицо Кейтлин. — Без вранья. Кейтлин сжимает губы, качает головой. — Перед глазами потемнело. Всё стало расплывчатым. Меня затошнило. В голове Вай звенят тревожные колокола, вытесняя любые сомнения. — Ложись, — говорит она тоном, не терпящим возражений, мягко, но настойчиво подталкивая Кейтлин к кровати. Та наконец сдаётся и опускается на край постели. Вай берёт её лицо в ладони, проводя большими пальцами по скулам — нежно, успокаивающе. — Ты никуда не пойдёшь. Поняла? Кейтлин хватает её за запястья, собираясь возразить, но Вай прерывает её твёрдым: — Нет. Кейтлин замедляется. Губы шевелятся, слова рождаются на языке — и гаснут, не прозвучав. В итоге она только бросает: — Мне нужно всё закончить. Это не обсуждается. Вай не может спорить с этим — безопасность Кейтлин в её собственных делах — её выбор. — Я сделаю всё за тебя, — говорит она, решительно кивая. — Просто скажи, что делать — и я сделаю. Но ты не встанешь с этой кровати. Ничего не делаешь сама. На лице Кейтлин мелькает раздражение, но Вай прищуривается — наполовину с игривым укором, наполовину всерьёз — и плечи Кейтлин опускаются. — Конечно, моё тело решило сломаться именно сейчас, — вздыхает она, сдавленно, и наконец сдаётся, тихо добавляя: — Ладно. — Спасибо, — выдыхает Вай. — Нам нужно принять твоё...? — Нет, — шепчет Кейтлин, опуская взгляд и оглядывая комнату. — Так давно не было. — Хорошо. Нужно лекарство от тошноты? — Скажу, если понадобится. Вай замедляется, опускает руку и бережно поднимает подбородок Кейтлин. Та всё ещё хмурится — Вай сомневается, что эта хмурость скоро исчезнет,— но терпеть не может, когда Кейтлин так выглядит. Она наклоняется и целует её в губы — мягко, без намёка на продолжение, просто потому что захотелось, просто чтобы Кейтлин почувствовала: с ней всё в порядке. Как будто между ними есть что-то большее. Как будто это — не просто договорённость. Кейтлин отвечает на поцелуй, приподнимается и кладёт ладонь на щеку Вай так, будто от этого зависит её жизнь. Когда они размыкаются, она ловит слабую улыбку Вай и сама чуть улыбается в ответ. — Мне хотя бы можно самой взять воды? — спрашивает она. — Нет, — отрезает Вай, уже направляясь к двери. — Устраивайся поудобнее. Бутылку или свежий стакан? Кейтлин ворчит, и Вай слышит шелест одеял, пока та устраивается в кровати. — Свежий стакан, пожалуйста. Ты помнишь...? — Помню, Кейт, — отвечает Вай через плечо, заходя на кухню. Открывает верхний шкаф — и с облегчением обнаруживает, что стаканы стоят на том же месте, что и два года назад. Насыпает лёд и воду из продвинутого холодильника и возвращается в спальню. Кейтлин уже поправляет подушки, сидит, поджав ноги под одеялом, и тянет ноутбук на колени. — Спасибо, — говорит она, принимая стакан и мгновенно выпивая половину. Вай задумывается: насколько Кейтлин вообще забывает о базовых потребностях тела, когда нервничает? Изменилось ли это со времён...? Сейчас она кажется спокойнее — не так трясётся, не мечется по комнате, будто внутри у неё взрывается мотор. — Эм... Мне нужно ещё распечатать кое-что и разложить по папкам, — говорит Кейтлин. — Хорошо, — отвечает Вай и жестом спрашивает разрешения сесть на кровать. Кейтлин кивает, и Вай забирается, стараясь не касаться одеяла, устраивается рядом и заглядывает в экран. Перед ней — сотни открытых вкладок, лишь немногие помечены и сгруппированы. — Что делать? — спрашивает она. Кейтлин объясняет Вай, что делала: заходит на чётко структурированные, но немного устаревшие сайты, запрашивает документы и ждёт, пока их пришлют на почту — оповещения приходят каждые несколько минут. Если сначала Кейтлин и раздражалась, что замедляется, то теперь, глядя, как Вай перебирает стопки бумаг, она, кажется, начинает понимать: это к лучшему. Вай находит мелкие ошибки — следствие хаотичной скорости, с которой Кейтлин всё делала, и нестабильного, почти катастрофического состояния. Ошибки, которые позже могли бы вызвать раздражение или даже серьёзные проблемы. Вай старается уважать её приватность: перелистывает документы, не читая содержимое, складывает листы, когда Кейтлин записывает номера счетов и пароли, сшивает бумаги степлером и аккуратно складывает в папки из плотной бумаги, берёт её любимый тонкий маркер Sharpie и подписывает: «Финансы», «Учёба», «Здоровье», «Гражданство». Хмурость не сходит с лица Кейтлин — Вай даже не уверена, что смогла бы стереть её, если бы попыталась. Та больше не говорит о случившемся. Всё — исключительно по делу. Она направляет Вай тихим, почти робким голосом, совсем не похожим на ту Кейтлин, которую Вай знает. Закрывает ящики, выстраивает стопку папок на столе — работа подходит к концу. Большая часть уже была сделана самой Кейтлин, но Вай радуется не тому, что ей досталось мало дел, а тому, что смогла хоть немного снять груз с её плеч. Потому что если бы Вай не приехала... Что тогда? — Мне становится неловко, — говорит Кейтлин, когда Вай возвращается в спальню в самом конце, неся свежую пачку бумаги для принтера. Вай поворачивается к ней, защёлкивая лоток принтера. — Почему? — Ты всегда заботишься обо всех, — отвечает Кейтлин, и в её голосе — усталая, мелодичная истома, та самая интонация, что появляется, когда она измотана, ранена, выжжена дотла. — Только не о себе. Мне не хочется добавлять тебе ещё и это. — А ты никогда не позволяешь кому-то заботиться о себе, — парирует Вай, забираясь обратно на кровать и занимая своё законное место рядом с Кейтлин. — Заботиться о тебе — не обуза. Тебе не нужно всё делать в одиночку, Кейт. Можно просить о помощи. Кейтлин поднимает на неё усталые глаза, потом закрывает их и опускает голову на бицепс Вай, позволяя себе просто лежать. Тихо всхлипывает — и черт, это разрывает Вай сердце. Она почти никогда не видела Кейтлин такой: будто у неё нет даже сил спросить — «что дальше?». Кейтлин всегда знала, что дальше. У неё всегда был план. Всегда был контроль. Видеть её сейчас — растерянной, потерянной, будто та ушла под воду и не может всплыть, — невыносимо. — Я не знаю как, — наконец шепчет Кейтлин, так тихо, что Вай даже сомневается, прозвучали ли эти слова вслух. — Начни с друзей, — говорит Вай, наклоняя голову и кладя подбородок на макушку Кейтлин, шепча прямо в её волосы. — С тех, кому доверяешь. Начни со мной. Кейтлин перебирает пальцами редкую ниточку на простынях — наверняка с миллионом нитей на дюйм, — позволяя словам повиснуть между ними, давая им наполниться смыслом. Потом тихо произносит: — Мне кажется, ты единственная, кто понимает. И, возможно, так и есть. Вай знает о ней столько... Если бы они всё ещё были вместе, Вай, наверное, сказала бы, что знает Кейтлин лучше, чем она сама себя. Она знала, что Кейтлин не прогуляет занятие без настоящей причины. Знала, что надо ехать сюда — спасать Кейтлин от неё самой. Знает прошлое Кейтлин достаточно, чтобы заполнить пробелы, не заставляя её заново переживать болезненное, не вороша старые раны солью. Знает её настолько, что готова поддерживать даже самые безумные планы, которые другим покажутся излишними, но которые для Кейтлин — опора, каркас, на котором держится весь её мир. Но всё это — потому что Кейтлин когда-то её впустила. Два года назад. Может быть, снова сейчас. — Твои друзья тебя очень любят, — говорит Вай, переплетая свои пальцы с её, чтобы остановить её нервное бегство в мелочах. — С чуть большей ясностью, с чуть большим пониманием... Возможно, я не буду единственной. Кейтлин слегка шевелится, размышляя. Вздыхает. И наконец кивает — всего раз. Они сидят так несколько минут. Вай следит за дыханием Кейтлин, считает вдохи в минуту — пока не убеждается, что с ней всё в порядке. И где-то глубоко внутри она понимает: это уже за пределами их договорённости. Она знает, что рвёт слово «случайно» пополам и выбрасывает обломки букв по одной. Но разве ей хоть немного до этого есть дело? Это уже не та Кейтлин, в которую она влюбилась. Не та, что разбила ей сердце. Вай теперь в этом уверена. Перед ней — собранный заново пазл: некоторые детали остались прежними, другие изменились, третьи — выброшены вовсе, а новые вырезаны из обрывков прошлого. Вай когда-то держала в руках половину этих кусочков — и теперь хочет найти остальные. Хочет быть рядом, когда они снова сдвинутся. Хочет войти в команду, которая участвует в переделке. Хочет быть частью жизни, что лепит каждый новый фрагмент. Это опасно. Она не знает, остались ли острые грани, не вылезут ли они снова. Но какая-то изнурённая, ноющая часть её хочет это выяснить. Телефон вибрирует на краю кровати. Кейтлин приподнимает голову, давая Вай дотянуться до него. Та листает уведомления — и новое заставляет сердце сжаться. — Блядь, — выдыхает она. — Что случилось? — спрашивает Кейтлин, наклоняясь, чтобы заглянуть ей через плечо. — Напоминание о смене, — отвечает Вай, открывая приложение для учёта рабочего времени. — Через час. Часы только что перевалили за пять. Глаза Кейтлин на миг расширяются, но она тут же делает глубокий вдох — и выдох, откидываясь обратно на подушки. — Всё в порядке, — говорит она, руки скользят по предплечьям. — Всё готово. Я справлюсь. Вай быстро листает приложение, не раздумывая заходит в раздел «Найти замену». Сегодня она просто работает за стойкой — пропускает людей, протирает тренажёры при закрытии. На такую смену легко найти замену: работа лёгкая, да и в студенческом спортзале персонала — хоть отбавляй. Предложение занять стойку — всё равно что помахать рыбой перед акулой. И точно: как только Вай отправляет запрос, смену забирают через минуту — добрая коллега, которая обычно использует смены для учёбы, отвечает смайликом. — Всё нормально, — говорит Вай, выключая экран и спускаясь с кровати. Кейтлин смотрит на неё — в глазах тревога, затмевающая всю красоту. — Что? — Нашла замену, — отвечает Вай, стягивая майку и сбрасывая карго-штаны, пинает их в сторону. — Правда? — голос Кейтлин взмывает вверх, лицо меняется от изумления. — Ага, — говорит Вай, забираясь обратно на кровать и на этот раз ныряя под одеяло — теперь уже без уличной одежды. Поднимает руку и манит Кейтлин ближе. Та подчиняется, и Вай обнимает её за плечи — крепкие, напряжённые, но уже не такие острые от страха. — Я больше не уйду, — говорит она. Реакция Кейтлин мгновенна: она обвивает Вай за голый поясницу и зарывается лицом в её грудь, сначала задерживает дыхание — потом выдыхает, будто выпуская всё напряжение. Вай крепче прижимает её к себе, рука скользит ниже, упираясь в изгиб её талии. Кожа к коже — майка сбилась вверх, и этого прикосновения достаточно. Они почти не обнимались раньше — не в последнее время, не вне репетиций, едва касались так после секса. Но Вай всегда знает: это благодарность Кейтлин. Это её облегчение. И это — не искупление. Совсем нет. Скорее — слабое «в прошлый раз я облажалась, прими вот это». Возможно, в голове Кейтлин это выглядит иначе, но в груди Вай это чувство растёт, укореняется: привязанность, тоска. Она хочет быть здесь. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Вай, чуть приподнимая бёдра в знак того, что Кейтлин может переместить ноги. Та послушно перекидывает их, и их ноги переплетаются, прижимая их ещё ближе друг к другу. Кейтлин мотает головой, ещё сильнее впивается пальцами в Вай, и та тут же предлагает: — Тогда посмотреть что-нибудь? — Давай, — бормочет Кейтлин, на секунду отпуская талию Вай — ужасно долгую секунду — чтобы та потянулась к пульту на тумбочке. Вай подаёт его, и Кейтлин направляет на телевизор, висящий по диагонали от кровати. Конечно, она включает документалку — дикую природу Северной Исландии и то, как местные животные переживают зиму. Они молчат. Вай даже не уверена, что смогла бы говорить — не сейчас, когда Кейтлин дышит ей в кожу, когда их тела прижаты друг к другу, кожа к коже, так близко, что Вай чувствует каждый удар её сердца. Во время сцены с атлантическими ту́пиками — милыми, неуклюжими птичками в смокингах — Кейтлин вдруг ворчит: — Эти чёртовы ту́пики мне безумно нравятся. Вай смеётся, проводя рукой по её волосам: — Я знаю. Время тикает. Вай погружается в ощущение Кейтлин, обвившейся вокруг неё, будто весь мир растворился. Она знала, что будет приятно — если такое вообще случится после той репетиционной сцены, — но сейчас её сердце спокойно, разум пуст, а Кейтлин... Кейтлин — как рай: тёплая, устойчивая, наводняющая мозг Вай окситоцином. Она понимает — к этому можно привыкнуть. И если представится шанс, она может в этом утонуть. Боже, как же она хочет этот шанс. В какой-то момент живот Кейтлин громко урчит — и Вай мгновенно настораживается, приподнимаясь: — Когда ты в последний раз ела? Кейтлин не спешит, просто приподнимается вслед за ней и целует плечо Вай — слишком нежно для обычного дня. — Не переживай, — говорит она, голос всё ещё не до конца восстановился, но уже мягкий, почти спокойный, лишь слегка измученный. — Я обедала с Мэл. — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает Вай и бросает на Кейтлин выразительный взгляд, заметив, как та уже собирается мотать головой. — Не хочу заказывать еду, — быстро говорит Кейтлин, голос ускоряется от объяснения. — Это кажется слишком большим усилием. Не хочу нервничать, пока жду доставку, потом ещё и мусор весь этот убирать, и... — Давай я тебе что-нибудь приготовлю, — перебивает Вай, решение уже принято. Она прекрасно знает, что Кейтлин вообще не умеет готовить. Вай встаёт, прежде чем Кейтлин успевает возразить, и протягивает ей руку. — Пойдём. Что у тебя есть? В этот раз Кейтлин, наконец, переступает через привычку спорить с очевидно верными решениями Вай. Она берёт её за руку и медленно, будто с трудом, поднимается на ноги. Вай даже удивилась, что Кейтлин не уснула у неё на груди — может, виноваты милые ту́пики, может, её вечный внутренний мотор, но теперь они идут на кухню, всё ещё держась за руки. — У нас есть стейк, — вздыхает Кейтлин, пока Вай усаживает её на табурет у кухонного острова и сама открывает холодильник. — Верхняя вырезка. У меня скоро начнётся цикл, и я обычно ем его в первый день. Могу потом купить ещё. Не знаю, что ещё есть. — Есть пожелания по гарниру? — спрашивает Вай, находя стейк в морозилке и выкладывая его на столешницу, уже перебирая в голове рецепты. Кейтлин не отвечает сразу. Вай оборачивается — и видит, как та прижимает ладонь ко лбу, морщась. — Прости, — говорит Кейтлин, поднимая глаза. — У меня голова раскалывается. Отлично, ещё один симптом. Действуя на автомате, Вай даже не возвращается в спальню за тем стаканом, который Кейтлин уже допила — просто наливает свежую воду со льдом и ставит перед ней. — Давай засунем в тебя немного еды, а? — говорит она, пока Кейтлин берёт стакан и слабо улыбается. Уголки её губ приподнимаются на целый сантиметр. — У меня есть идея. Где у тебя аэрогриль? Кейтлин показывает, куда смотреть, и Вай начинает суетиться по кухне: достаёт ингредиенты, нарезает чеснок, включает сковороду. Когда Кейтлин спрашивает, что именно она готовит, Вай уклончиво улыбается и не отвечает. Она периодически поглядывает на Кейтлин — та моет спаржу, обмакивает в яйцо, посыпает панко, но в целом сидит спокойно, как и просила Вай. Сначала листает телефон, потом кладёт его и просто смотрит, как Вай двигается по кухне — глаза следуют за каждым её шагом. — Как голова? — спрашивает Вай, подрумянивая края вырезки. Вытяжка уже гудит над плитой. Кейтлин опирает подбородок на ладони. — Тупая, но не проходит, — отвечает она. — Вода помогла. — Ты должна была попросить ещё там, — мягко упрекает Вай, кивнув в сторону спальни. Она кладёт стейк на сковороду, добавляет кусок масла, сбрасывает чеснок с доски в бурлящую смесь и бросает сверху веточку розмарина. Наклоняет сковороду, зачерпывает ложкой ароматное масло и поливает стейк. — Я бы принесла. — Я знаю, — тихо говорит Кейтлин, глядя на прожилки мрамора в столешнице. — Просто... не хотела, чтобы это кончилось. Вай слишком хорошо понимает это чувство — больше, чем должна. — Понимаю, — отвечает она, бросая взгляд на таймер аэрогриля. Всё идёт по плану. Поворачивается к плите, втыкает в стейк термометр, продолжая возиться. И тут — подбородок на её плече, тёплое тело прижимается к спине. — Вкусно пахнет, — говорит Кейтлин прямо у неё над ухом. Вай могла бы велеть ей снова сесть, но, пожалуй, позволить стоять больше трёх секунд — не преступление. Да и вообще... ей нравится это ощущение — бытовое, домашнее, настоящее. — Ты же знаешь, как я люблю... — Средней прожарки, — перебивает Вай, улыбаясь, когда Кейтлин с досадой опускает подбородок ещё ниже и кладёт ладони на её бицепсы. — Я пострадаю ради тебя, уж как-нибудь переживу. Кейтлин фыркает, но в голосе слышна улыбка: — Искренне извиняюсь, но я не люблю есть практически коровью кровь. — Стейк надо есть только с кровью — слабой прожарки, — возражает Вай, проверяя температуру и решая, что ещё тридцать секунд не повредят. — Всё остальное — как жевать резину. — Ты уверена, что я вампир? — спрашивает Кейтлин. Вай смеётся, бросает ложку в раковину и выключает огонь. — Однажды я тебя переубежу. — Обратно в человека, я так понимаю? — Нет, обратно в нормального, вменяемого человека. Кейтлин зарывается лицом в изгиб её шеи, пока Вай целует её в этот самый изгиб, гладя руками вверх-вниз по её рукам. — Спасибо. — Не за что, — говорит Вай, выключая аэрогриль, как только он пищит, и выдвигая лоток с готовой спаржей. Воздух наполняется ароматом, и она вздыхает с облегчением. — По-твоему, я, может, специально использую все твои продукты, чтобы устроить себе роскошный ужин, а тебе лишь разрешила присоединиться. — За всё, — добавляет Кейтлин тише, голос снова становится уставшим. — Это больше, чем я могла просить. — Я докажу тебе, что ты — не обуза, — говорит Вай, как будто это простой факт. Она берёт щипцы, раскладывает спаржу по тарелкам, потом разрезает стейк пополам — лишь слегка розовый внутри, как любит Кейтлин, — и кладёт на тарелки, сверху поливая топлёным маслом с чесноком, чтобы оно стекало по поджаристым краям, будто дождь по краю обрыва. — Ни в помощи, ни в заботе. — Обещаю, я верну тебе услугу, — всё равно настаивает Кейтлин. — Это не должно быть сделкой. Кейтлин издаёт задумчивое мычание, не отрывая взгляда от еды. — Посмотрим. Вай аккуратно расставляет еду на острове и, будто официантка в дорогом ресторане, объявляет только Кейтлин: — Вырезка средней степени прожарки с гарниром из спаржи в аэрогриле, посыпанной пармезаном и панко. И добавляет: — Ешь, принцесса. Она не скрывает, что внимательно наблюдает, как Кейтлин снова устраивается на барный стул, берёт вилку и нож, которые подаёт Вай, отрезает кусочек стейка и пробует. Вай готовила для неё десятки раз, но улучшились ли её кулинарные навыки с тех пор — зависит исключительно от реакции Кейтлин. И Вай почти падает от облегчения, когда та закрывает глаза в удовольствии и издаёт тихий, довольный звук. — Восхитительно, — говорит Кейтлин, сначала проглотив кусок. Пробует спаржу и улыбается. — Рада, что ты нашла применение всему этому. Иди сюда, садись — тебе тоже надо поесть. Вай плюхается на соседний стул и наконец берётся за еду. Благодаря вкусу она убеждается: Кейтлин не лгала. Сама Вай даже не заметила, как проголодалась, пока не сделала первый укус — желудок громко урчит, а ароматы сводят с ума. Она изо всех сил пытается не есть как голодный волк при Кейтлин. Чтобы немного сбавить темп, она спрашивает: — Когда Мэл вернётся? Кейтлин пожимает плечами, движения становятся всё легче с каждым кусочком. Хорошая еда и правда лечит всё. — У неё по четвергам студия рисования допоздна, — говорит она. — После они с Элорой обычно идут выпить. Так что, думаю, не скоро. Вай не произносит вслух, как от этого внутри всё замирает и светлеет, как сердце на секунду спотыкается от мысли, что, может быть, Кейтлин теперь позволит ей остаться подольше. — Она никому не сказала, — замечает Вай, сметая упавшую крошку панко на край тарелки. — Нет, не сказала, — отвечает Кейтлин. — Я знала, что не скажет. Но, наверное, это своего рода обмен. Она встречается с Севикой. То, как Кейтлин игриво приподнимает голос, с лёгкой усмешкой, ясно даёт понять: она считает, что делится с Вай сенсационной тайной. Вай, набив рот стейком, только отмахивается: — О, я знаю. — Что? — морщится Кейтлин. — Паудер не очень хороша в хранении секретов. Кейтлин фыркает и вилкой тычет между ними: — Надеюсь, твоя сестра не узнает про наш секрет. Вай усмехается, вспоминая бесконечные допросы Паудер о таинственной любительнице меток на шее Вай. — Согласна. Они доедают одновременно. Кейтлин яростно возражает, когда Вай пытается сама загрузить посуду в посудомоечную машину: — Голова прошла, я прекрасно стою на ногах, спасибо, — говорит она и позволяет Вай только передавать ей разбросанную по кухне посуду. Они запускают посудомойку и оставляют часть спаржи с панко в холодильнике для Мэл. Вай замерла у острова, неловко переминаясь с ноги на ногу — не знает, прогонит ли Кейтлин её теперь. Но та берёт её за руку и тянет обратно в спальню. — У тебя есть дела? — спрашивает Кейтлин, слегка робко, пальцы постукивают по ладони другой руки. Разве в колледже бывает иной ответ, кроме «да»? — Нет, — отвечает Вай всё равно. Не то чтобы она собиралась заниматься этим сейчас — не в такой ситуации, не когда Кейтлин уже лучше, чем днём, но та всё ещё робка, а значит, ещё не пришла в себя до конца. — А у тебя? Кейтлин опускает взгляд, изучает ковёр у себя под ногами, потом поднимает глаза на Вай. — Думаю, меня больше интересуют атлантические ту́пики, — бормочет она. Вай не может сдержать улыбку. — Да? — Да, — говорит Кейтлин, улыбаясь той самой нежной, мягкой улыбкой, которую Вай знает наизусть — той, что появилась, когда Кейтлин впервые прошептала ей «я люблю тебя». Она слегка прикрыла дверь, оставив лишь щель. Через секунду Кейтлин уже в её объятиях — Вай только успевает устроиться на кровати. Они принимают ту же позу, что и час назад: голова Кейтлин на груди Вай, руки обвивают её талию, тело чуть более расслабленное, защита опущена. Кейтлин включает телевизор и жмёт «продолжить» — документалка застывает ровно на середине. Вай проводит пальцами по её шелковистым тёмно-синим волосам и целует прямо в линию роста. Может, именно из-за документалки — невозможности говорить — всё это становится терпимым. Или, может, просто оттого, что Кейтлин здесь — тёплая, близкая, и это чувство настолько приятное, что даже непривычно. Вай смотрит на неё, заправляет прядь за ухо. Шторы распахнуты, и лунный свет, пробивающийся сквозь закат, льётся на изгиб её губ, как молоко. Её захватывающие дух глаза устремлены на телевизор, а нежные, привычные пальцы вычерчивают повторяющиеся круги на бедре Вай. Она так прекрасна. Эта мысль обвивает сердце Вай, как лоза, пропитанная тревожными чувствами, и стискивает его. — Хоскел проверил твоё эссе? — спрашивает Вай, чтобы вырваться из этой сладкой, душащей тишины. Кейтлин приподнимает голову — раздел про северных оленей, видимо, уже не так интересен. — Да, — отвечает она, уголки губ приподнимаются — хороший знак. — Несколько дней назад, вскоре после того, как я пригласила тебя. — Берёт телефон с тумбочки, пару раз тычет в экран и с гордостью поворачивает экран к Вай: — Девяносто шесть. Вай бегло просматривает критерии, выделенные слева, и восклицание «Отличный анализ!» рядом с оценкой. Улыбается и ласково щёлкает Кейтлин по подбородку свободной рукой. — Это моя девочка, — говорит она и не пропускает, как щёки Кейтлин слегка розовеют. Ей до сих пор нравится, что она может так на неё влиять — даже после всего, что было: этот румянец, эта растерянность. — Говорила тебе, не о чем беспокоиться... Телефон Кейтлин пиликает. Сообщение всплывает поверх открытой вкладки — и обе замирают. Потому что оно от... мамы Кейтлин. Из группового чата, где также есть её отец. Мама, 19:23 Кейтлин, ты скоро сможешь с нами поговорить? Электрический разряд словно прошивает позвоночник Кейтлин — она резко вскакивает, выпрямляется, и вся та тишина, всё спокойствие, что накапливалось в ней последние часы, мгновенно испаряются. Вай поднимается вместе с ней, не убирая руки с её талии. — Я могу уйти... — запинается она. — Останься, — отрезает Кейтлин, резким, уверенным движением прижимает ладонь к Вай, словно пригвождая её к месту. Вай остаётся, не отрывает глаз от её лица — напряжённого, собранного, будто сталь. В фоне безмятежно бормочет диктор о суровых зимах Исландии. — Я не хочу... — Кейтлин вздыхает с досадой и быстро печатает ответ.

Я, 19:24

Пожалуй, я предпочла бы общаться по переписке, по крайней мере сейчас.

Проходит всего мгновение. Мама, 19:24 Поняла. И тут же появляется индикатор набора текста. Он не исчезает. Три точки пульсируют без остановки, будто собирается цунами. — Блядь, — выдыхает Кейтлин, держа телефон двумя руками, будто одно неверное движение вызовет землетрясение. — Начинается. — Эй, — говорит Вай, поглаживая её по спине. Кейтлин — не проект, но Вай уже четыре часа возвращает её на поверхность, возвращает мотивацию, и не позволит ей снова утонуть. — Они ведь обычно не так делают, правда? Не уважают твои границы? Это хороший знак. — Нет, они, скорее всего, думают то же, что и я, — бормочет Кейтлин, прикусив губу, не сводя глаз с угрожающих трёх точек. — Получить всё в письменном виде — на случай суда. — Это правда твоя основная причина? — Отчасти. — Кейтлин вздыхает, пальцы машинально вертят уголок чехла на телефоне: то надевает его, то снимает, щёлкая туда-сюда. — Просто... я не готова сейчас слышать её голос. Боже, как же Вай это понимает. — У тебя всё готово, — говорит она, берёт Кейтлин за руку и переплетает с ней пальцы, крепко сжимая. — Ничто из того, что они напишут, уже не сможет навредить тебе сильнее. Всё будет хорошо, Кейт. И в этот самый момент Кассандра Кирамман отвечает. Мама, 19:28 Мы — и я говорю «мы», потому что выступаю от имени твоего отца — считаем, что должны извиниться. Мы были ошеломлены и отреагировали импульсивно, и это не оправдание тому, как мы вели тот разговор. Ты лучше всех знаешь, что мы — публичные фигуры. Мы не хотели навязывать медиа образ, который не соответствует тебе, ведь это могло бы навредить твоему будущему. Мои слова тогда были неудачны, и я приношу извинения. Мы поставили свои предположения о твоём будущем выше понимания твоих мотивов в этом спектакле. И если эта версия пьесы — лучшее выражение твоей сути, мы поддержим её. Ещё одно сообщение приходит, прежде чем Вай успевает дочитать первое: Мама, 19:29 Мы просто хотим для тебя самого лучшего. Лучший образ, который мы можем помочь создать, отвечает и твоим, и нашим интересам, и нам следовало понять раньше: если именно этот образ — лучший для тебя, значит, он лучший и для нас. Мы верим в это. Мы любим тебя такой, какая ты есть. Это самое главное. Кейтлин не произносит ни слова. Дыхание учащённое, и она печатает — удаляет — печатает снова, так быстро, что Вай не успевает разобрать, что именно она пишет. Но и без слов всё ясно.

Я, 19:31

Как это могло повредить моим перспективам?

Мама, 19:31 Мы не хотели, чтобы потенциальные женихи увидели эту рекламу и решили, что ты не ищешь мужа. Однако, учитывая обстоятельства, этот эффект может оказаться желательным и, наоборот, расширить твои перспективы в будущем.

Я, 19:32

Вы отстранились от меня. Вы создали пропасть между тем, что вы считали правильным, и тем, кем я являюсь.

Мама, 19:33 Мои слова были необдуманными, и мне искренне жаль. Моё поведение было поспешным, и я не взвесила своих слов. Это не то, во что я верю. На самом деле, если ты следишь за портфелем Кирамман, то должна знать: за последние несколько недель наш фонд сделал несколько пожертвований политикам разных сексуальных ориентаций. Рот Кейтлин приоткрывается, и сквозь собственный шок Вай слышит её лихорадочную просьбу: — Ты можешь... можешь принести мне папку с финансами? — Да, да, — отвечает Вай, вскакивая с кровати, хватает папку с верхушки стопки и подаёт Кейтлин. Та лихорадочно раскрывает её, перебирает бумаги, пока не вытаскивает плотную стопку скреплённых листов. Быстро листает, загибает страницы — и вдруг замирает. — Да что за хуйня, — прямо говорит она, ноготь проводит по нескольким строкам. — Я думала... я думала, они жертвовали только потому, что голосовали за тот законопроект о здравоохранении... но больше ни один конгрессмен не сделал ничего подобного... Секунда — и она снова в телефоне.

Я, 19:35

Почему?

Теперь наконец включается отец Кейтлин: Отец, 19:36 У нас были подозрения. Мы думали, что, если ты следишь за портфелем, ты обязательно скажешь что-нибудь. Мама, 19:36 Оттого и шок, когда мы обнаружили поверхностные данные из стороннего источника. Мне было трудно поверить, что такое случится, не обсуждая это с нами в первую очередь, и я решила, что это навредит твоему будущему.

Я, 19:37

Вы думали, что я почувствую себя достаточно в безопасности, чтобы признаться вам, основываясь на неназванных движениях в инвестиционном портфеле?

Отец, 19:38 Не лучший наш момент. После ситуации с Лест я решил, что тебе не понравится, если мы снова вмешаемся в мелочи твоей жизни. Это был, на мой взгляд, самый ненавязчивый способ подать знак. Кейтлин закапывает лицо в ладони, телефон падает ей на колени. Видно, как она переживает что-то сложное, многогранное — гнев, растерянность, осторожное, едва ощутимое облегчение. Вай пытается пошутить: — Эй, — говорит она, почёсывая затылок, — кто ещё может похвастаться, что родители подтолкнули их к признанию через инвестиционный портфель? Вот ты и оригинальна, Кексик. — Я никогда в жизни не ненавидела экономику так сильно, — шипит Кейтлин, и Вай корчит гримасу — шутка точно не зашла. — Это просто безумие. — Но они начинают серьёзнее относиться к твоим границам, — замечает Вай. И в этот момент в голове Кейтлин что-то щёлкает.

Я, 19:39

Нам нужно серьёзно поговорить об этом — о том, где в моей жизни вы можете участвовать, а где я хочу учиться и расти самостоятельно.

Я не хочу, чтобы эти недопонимания повлияли на мою профессиональную карьеру.

Если вы действительно желаете мне лучшего будущего, вы согласитесь со мной в этом.

Отец, 19:40 Пока ты Кирамман, это будет непросто. Но мы готовы к разговору. Мама, 19:40 Но это не касается потенциальных поклонниц! С нетерпением будем ждать знакомства с будущими невестками, которых ты приведёшь домой. ☺️ Глаза Кейтлин пробегают по сообщениям с невероятной скоростью, а лицо становится совершенно гладким, будто всё это — не её реальность, будто эти слова пришли из ниоткуда, из чужой жизни. Вай знает: так и есть. Отношения Кейтлин с родителями всегда были напряжёнными — борьба за контроль, который Кейтлин так ценила и который её родители считали своей прерогативой в семье. А теперь — разговор о её желании отделиться от них? Это всё равно что найти слиток чистого золота посреди шумного мегаполиса. И спустя несколько долгих секунд — слёзы переполняют глаза Кейтлин, и она выдыхает: — Да что за херня... Сердце Вай просто обмякает. — Иди сюда, — шепчет она. И Кейтлин второй раз за день рушится в её объятия — теперь уже по-настоящему, без сдерживания. Слёзы наконец льются, эмоции обрушиваются на неё всей тяжестью. Она зарывается лицом в изгиб шеи Вай, обхватывает её так крепко, будто боится, что та исчезнет. — Я не понимаю... — бормочет она сквозь слёзы, голос дрожит, грудь сжимается от всхлипов. — Всё в порядке, — шепчет Вай, гладя её по волосам, по спине, удерживая её. — Не обязательно понимать. У тебя есть время, Кейт. Всё хорошо. Сквозь тело Кейтлин проносится душераздирающий всхлип. — Мне так легко стало... — плачет она. — Я так боялась. — Я знаю, знаю. — Вай притягивает её ближе, заключая Кейтлин в свои объятия, в себя. Боги, она хочет держать Кейтлин и никогда больше не позволять ничему коснуться её, ничему, что может причинить ей боль, ни за что на свете. — Всё хорошо, детка. Я с тобой. Кейтлин всхлипывает, отстраняется чуть-чуть, выдыхая последний комок в горле. Вай проводит ладонями по её щекам, слабо улыбаясь — и улыбка тут же отражается на лице Кейтлин. Вай стирает пальцем слезу в уголке глаза, и в глазах Кейтлин — блеск: не только от остатков слёз, но и от чего-то нового. От надежды. Она берёт телефон, глубоко вдыхает — и выдыхает.

Я, 19:45

Это ещё не полное прощение — ваши действия меня ранили.

Но спасибо. С нетерпением жду этого разговора.

Мама, 19:46 Мы сделаем всё возможное, чтобы загладить вину. В твоём холодильнике полно фруктов? Отец, 19:47 У нас полно ананасов и питайи! Кстати, постановка выглядит потрясающе! Мы уже обсудили, что устроим вечеринку после заключительного показа, разумеется, у нас дома. Кейтлин закатывает глаза и вытирает их тыльной стороной ладони. — Ну конечно, — повторяет она с лёгким фырканьем. — Видишь? — говорит Вай, мягко улыбаясь. — Всё хорошо. Кейтлин постепенно возвращается в себя, выключает телефон и кладёт его на кровать. Оглядывается — и замечает, что документалка всё ещё идёт. — О нет, — хмурится она, голос ещё немного приглушённый от слёз. — Придётся перематывать. — Ничего страшного, — отвечает Вай, вытаскивая пульт из-под скомканных простыней. Кейтлин издаёт задумчивое «мм», отстраняется на миг, обхватывая себя за предплечья, но тут же снова тянется к Вай. — Тебе холодно? — спрашивает Вай. Кейтлин кивает, и Вай, схватив пульт, снова ныряет под одеяло, приглашая Кейтлин обратно в объятия. Одеяло опускается на них, и та прижимается ближе — дыхание ровное, глаза ещё слегка опухшие, но уже успокаивающиеся. — Досмотрим до конца, а? — спрашивает Вай, заглядывая вниз и встречаясь с этими потрясающими глазами. Но Кейтлин не даёт ей насладиться видом дольше секунды — тянется вверх и целует её. Вай тает в этом поцелуе — боже, она так этого ждала весь вечер. Он длится всего пару мгновений, и именно Кейтлин отстраняется — только чтобы прошептать: — Да. Да, давай. Остаток документалки Вай почти не замечает — губы всё ещё горят от этого нежного, чистого прикосновения. Она больше сосредоточена на теле Кейтлин: дыхание замедляется, переходя из прерывистого в спокойное и ровное; пульс под её большим пальцем, который она незаметно приложила к шее Кейтлин, утихает; тело становится тяжелее, погружаясь в Вай, голова опускается ей на грудь. За всё время их отношений Вай усвоила одну вещь: Кейтлин — из тех, кто, уснув, превращается в мёртвый груз. Именно это и настораживает её сейчас — Кейтлин начинает засыпать под завершающие кадры документалки, и та дрема, отложенная до ужина, наконец накрывает её. По крайней мере, начинает — сначала отключаются шея и голова. Вай смотрит на неё, слегка толкает за плечо, чтобы разбудить. — Устала? — спрашивает, когда Кейтлин шевелится. За кадром диктор завершает повествование экзистенциальным монологом о том, что значит пережить зиму. Кейтлин подползает выше, рука скользит вверх, цепляясь за ключицу Вай, лицо зарывается в её грудь. — Ммм... да, — бормочет она нежно, но потом, уже в полусне, добавляет: — Нам надо поговорить об этом? — О чём? — спрашивает Вай, целуя её в линию роста волос, в самую макушку. — О расставании. Если Вай на секунду замирает — а она именно замирает, может, даже дольше — Кейтлин этого не замечает. Она просто дышит ровно, прижавшись к Вай, и сон медленно овладевает её телом — сначала грудью, потом ногами. Вай целует её в лоб чуть крепче, проводит большим пальцем по шее и прижимает ближе. — Потом, детка, — шепчет она. Кейтлин кивает, перекидывает ногу через бедро Вай и издаёт довольное мычание. Боже. Вай знает — им нужно поговорить. Она понимала это уже несколько дней, недель — с тех пор, как почувствовала, как её забота о Кейтлин растёт, как упрямый росток боба, пробивающийся сквозь трещины в кирпичной стене, цепляющийся за каждый выступ. Если она ещё сомневалась в этом до сегодняшнего дня — теперь сомнений нет. Потому что Кейтлин, спящая у неё на груди, — уже не та Кейтлин, с которой она рассталась. Вай теперь абсолютно уверена в этом. Внимательность, ради которой Кейтлин откладывала задания. Повышенная открытость, даже если она проявляется в молчании. Отказ от звонков, которые могли бы отвлечь её от работы. Сдвинувшиеся приоритеты, расставленные по новым осям. Всё, что когда-то ранило Вай — решено. Если причина тех поступков, которые Вай совершала до, во время и после ссор — криков, боли — больше не существует, если в цепочке «причина и следствие» причина исчезла... что тогда? Если рана, которую раньше скрепляли самодельными стежками, теперь зажила — что остаётся от шрама? Кейтлин спит уже почти два часа, когда Вай слышит, как открывается входная дверь. Телевизор давно выключен, и единственное, что нарушает тишину, — периодическое постукивание пальцем по экрану, пока Вай читает в приложении Kindle. Она слышит, как Мэл вешает ключи у входа, её тихие шаги приближаются по коридору, лёгкий стук и тихий голос: — Кейт? Дверь приоткрывается, и Мэл заглядывает внутрь. Вай так и не посмела пошевелиться — Кейтлин так крепко спит. Поэтому Мэл застаёт ту же картину, что и час назад: Кейтлин обвилась вокруг Вай, уютно устроившись на ней, и мирно спит. Глаза Мэл мгновенно скользят по комнате, оценивая ситуацию, и медленно останавливаются на Вай. — У неё был тяжёлый день, — тихо говорит Вай. Мэл расслабляется, выдыхает. — Понятно, — произносит она, прислоняясь к косяку. — Она мне почти ничего не сказала. Вай пожимает плечами. — Похоже на Кейт. Она обдумывает варианты: разбудить Кейтлин и уйти или остаться, вторгаясь в дом Мэл. — Я могу... могу уйти, — говорит она. — Нет, — отмахивается Мэл. — Оставайся. Ей понравится проснуться рядом с тобой. От этих слов по телу Вай пробегают лёгкие волны: маленькие, но значимые. — Правда? — Ты же знаешь, Кейтлин не засыпает где попало, — с лёгкой усмешкой говорит Мэл. — Она никогда не оставляет никого на ночь. Вы двое явно... очень комфортно чувствуете себя друг с другом. И, думаю, ей это нужно было очень давно. Мэл делает им одолжение: подходит к окну и ловким движением задёргивает шторы, затем бросает на Вай тёплый взгляд и лёгкий кивок: — Спокойной ночи. Она выходит, тихо прикрыв за собой дверь. Вай некоторое время переваривает её слова, потом утыкается лицом в плечо Кейтлин. Та что-то невнятно бормочет и ещё сильнее притягивает её к себе. И Вай закрывает глаза.

↠↢

Два года и сто пятьдесят пять дней назад Вай получила звонок от Мэл Медарды. Она как раз выходила с одной из своих гигантских лекций по общеобразовательным дисциплинам, крепко сжимая рюкзак и пробираясь сквозь поток студентов, вываливающихся из аудитории в осенний воздух. Звонок был крайне странным: они с Мэл почти не общались — разве что та сообщала, что Кейтлин нужно немного подбодрить. Но в последнее время Кейтлин прекрасно справлялась с этим сама. Поэтому, увидев имя Мэл на экране, Вай ответила с недоумением. — Привет? — сказала она в микрофон. Яростный голос Мэл чуть не разорвал ей барабанные перепонки. — Да где ты, чёрт возьми, пропадаешь?! — завизжала та прямо в ухо, пробирая до костей. — Что ты имеешь в виду?! — повысила голос Вай в ответ. — Кейтлин, дура! — рявкнула Мэл, и Вай закатила глаза — конечно. Она не видела Кейтлин несколько дней, и совершенно справедливо: Вай была взбешена до предела. Естественно, Кейтлин послала свою соседку по комнате прорываться сквозь её уход в себя. — Я звоню не от её имени! Почему тебя нет рядом?! Она совсем с ума сходит из-за этого диагноза... Вай остановилась как вкопанная, студенты обтекали её потоком. — Какого... диагноза? — медленно, растягивая слова, спросила она. — Так ты даже не слушала?! — фыркнула Мэл, терпение её явно подходило к концу. — В воскресенье она отключилась, поехала в приёмный покой — потеряла сознание из-за анемии, а заодно поставили диагноз: лабильная гипертония. Стресс, нарушения зрения, слабость... Блядь. Блядь блядь блядь блядь... Гипертония. Высокое давление. Точно то же самое, что стало одной из главных причин болезни её матери. — Блядь, — выдохнула Вай в трубку, паника подкатывала к горлу. — Она не сказала мне, что это... она... она написала мне вчера, что хочет, чтобы я была рядом... — Ну конечно, — огрызнулась Мэл. — Её семья в хаосе. Ей выписали новые лекарства, и она всё забывает их принимать. Час назад я зашла в комнату — она лежала в постели и плакала, потому что тебя нет рядом. — Я уже еду, — перебила Вай, одновременно отправляя Севике сообщение, чтобы отменить тренировку. — Чёрт... Я не знала, Мэл, она не... — Она звала тебя уже несколько дней, — сказала Мэл, и каждое слово резало глубже. — Это и должно было произойти, чтобы ты наконец пришла? Вай не знала, что ещё сказать, кроме: — Прости. — Скажи это ей, — прошипела Мэл и бросила трубку. Вай сразу же заблокировала весь свой календарь до конца дня и помчалась на мотоцикле, потому что, чёрт возьми, блядь. Кейтлин родилась в США — прямо в этом городе, если быть точной. Одна из немногих пилтовцев, поступивших в ПАИ — Джейс, кстати, тоже. Её родители познакомились в ПАИ: Тобиас был студентом по обмену, а Кассандра — наставницей на одном из мероприятий для иностранных студентов. После нескольких лет брака, путешествий и учёбы Тобиас вернулся в Великобританию учиться в медвузе, а Кассандра стала самым молодым членом Сената США. Она планировала сохранять отношения на расстоянии, пока Тобиас не закончит учёбу и не сможет вернуться в Америку... Пока после одного из его визитов не появилась Кейтлин. Кассандра отсидела свой срок в Сенате, и они приняли решение переехать в Кембридж насовсем — по какой причине, Вай никогда не знала. Но Кейтлин вернулась в США только в девятом классе. Не по собственному желанию: семья Кирамман уже успела сделать себе имя в Британии, воспользовавшись шумихой вокруг переезда сенатора из старинного американского рода и слухами, которые породил этот шаг, чтобы запустить свой фонд благотворительности. Они вернулись, потому что Кассандре поставили диагноз — редкая форма рака почек, вызванная генетической предрасположенностью к высокому давлению и другим наследственным состояниям. Она переехала обратно в США, чтобы быть ближе к семье в то время, что считала своими последними днями. Как рассказывала Кейтлин, всё её школьное время прошло в тени этой болезни — болезнь и горе витали над их домом, будто удушливое облако дыма. И хотя большинство после такого хочет быть поближе к семье, родители Кейтлин стали одержимы каждым аспектом её жизни: контролировали питание, здоровье, будущее, все возможные исходы — лишь бы такое не повторилось. А всё, чего хотела Кейтлин, — это бежать. Всегда существовал риск, что у неё разовьётся то же самое. Даже несмотря на все меры предосторожности, даже несмотря на то, что фонд Кирамман переориентировали на борьбу с раком и поддержку здравоохранения, — Вай всегда думала, что это случится позже. Как с матерью Кейтлин. Не сейчас. Не тогда, когда Кейтлин только-только двадцать, учится на отлично и расцветает. Но, конечно же. Постоянный стресс. Забывчивость насчёт еды. Неизбежный факт наследственности. Вай соскочила с мотоцикла и вбежала в подъезд квартиры Кейтлин, злость уже утихла, а пальцы лихорадочно листали статьи о лабильной гипертонии. Состояние, при котором артериальное давление резко колеблется — не стабильно высокое, как при хронической гипертензии, но и не нормальное. Это уже кое-что. Это было... неплохо. Она постучала в дверь Кейтлин с такой срочностью, с какой, возможно, больше никогда не постучит, — и Кейтлин открыла, глядя на неё с такой печалью, что Вай чуть не вздрогнула. Кейтлин почти не удивилась её появлению — глаза были потухшие, под ними собрались тёмные круги, лицо — угрюмое, безжизненное, волосы — без блеска. Вай нахмурилась, сделала шаг ближе: — Кейт... — Не надо, — хрипло оборвала Кейтлин, отступая. Вай замерла на месте. — Я не хочу тебя видеть. Голос Вай дрогнул: — Но Мэл позвонила... — Мэл ошиблась, — перебила Кейтлин, рука всё ещё лежала на двери, будто она собиралась захлопнуть её в любой момент. — Я просила, чтобы ты была здесь. Ты не пришла. Я больше не прошу. Мне не нужна твоя помощь. — Ты же ничего мне не сказала! — возразила Вай, и подавленный гнев начал подниматься в груди. — Откуда я должна была знать, что... — Неужели так необходимо, чтобы я объясняла?! — резко повысила голос Кейтлин. — Мне правда нужно говорить тебе, что моё здоровье под угрозой, чтобы ты оказалась рядом?! Ты была первым, к кому я хотела обратиться! Я думала, ты придёшь, потому что ты всегда приходишь! Я влюбилась в тебя из-за этого! А тебя не было. — Дай мне войти, — умоляла Вай, снова делая шаг вперёд, но Кейтлин отступила ещё дальше, дверь скрипнула, сужая щель. — Я объясню, почему... детка, пожалуйста, мы сможем всё исправить... Глаза Кейтлин опустились — так, как бывало всегда, перед тем как она вот-вот расплачется. — Не надо, — прошептала она, покачав головой. — Не надо. Я впервые вижу тебя за неделю. И тебе понадобился звонок Мэл, чтобы ты пришла. Моё здоровье — вот что тебя сдвинуло с места. Вай чувствовала, будто висит на краю обрыва, цепляясь за последнее, что ещё держит её от падения. Всё шло не так. Совсем не так, как она хотела. — Детка, ты не понимаешь... — Нет, — Кейтлин горько рассмеялась. — Я всё прекрасно понимаю. Вай до сих пор помнит этот момент с мучительной ясностью: Кейтлин всхлипнула, слёзы потекли из уголков глаз, она прикрыла лицо ладонью, стирая их, и, не глядя на Вай, прошептала: — Уходи. — Кейт, — голос Вай дрожал, за глазами уже кололо. — Пожалуйста, я могу... — Я сама позвоню, когда буду готова, — сказала Кейтлин твёрдо, без тени эмоций, и захлопнула дверь. Два года и сто пятьдесят пять дней назад Вай совершила худшее решение в своей жизни — она ушла.