Под Белой рекой

      Если бы вся кровь, что впиталась в землю под ногами, могла стечь в воду, то даже Белая река стала бы ржаво-красной. Но сколько бы крови ни проливали, сколько бы жертв ни приносили — ничего не могло изменить их ужасного положения в битве против армии Орлея.       — Отступаем! Отступаем!       Хоу услышал, как Леонас пытался перекрыть треск и звон оружия своим криком. Его голос сливался с рёвом Белой реки, уносился прочь в пустошь, снова и снова повторяемый офицерами.       Отступаем!       Отступаем!       Львиные стяги Орлея внезапно заслонили небо и солнце, наступали на Хоу. Он выхватил знамя из рук герольда, замахал им войску позади и выкрикнул приказ, переданный Леонасом:       — Отступаем!       Но лев всегда чуял слабую добычу, всегда находил отбившегося от стада.       Хоу много раз видел в Амарантайне людей в вычурных роскошных масках: они приходили и уходили, а он подчинялся отцовскому велению, смиренно склонял голову и смотрел только на ковры под их сапогами.       Неизвестно, как война дошла до этого момента, но теперь, лицом к лицу с окружившими его орлесианцами, Рендон наконец понял, что именно отец разглядел в этих масках, что именно заставило его надеть ошейник.       Брайс рубил врагов с той же непоколебимостью, как в день, когда возглавил войска Хайевера и вошёл в Амарантайн: клинок со свистом рассекал воздух, стремительно и решительно. Каждый взмах оставлял врагам раны. Он прорубался сквозь окружение.       — Рендон! — выкрикнул Брайс, пробираясь к нему.       Если бы отступали как надо, то Брайс Кусланд уже давно оказался бы на внешних рубежах.       — Ты слишком далеко от дома, парень из Хайевера, — сказал Хоу, встав рядом.       Лицо Брайса забрызгало яркой кровью. Громко смеясь, он зарубил ещё одну орлесианскую собаку:       — Какое совпадение, я хотел сказать тебе то же самое!       Орлесианцы уже не могли извлечь больше выгод из этой битвы, их боевой дух падал. Брайс огляделся и заметил, что сейчас лучший момент для отступления: к врагу в любую секунду могло прийти подкрепление.       — Пора уходить.       Хоу кивнул.       Нескончаемый грохот Белой реки сливался с рёвом орлесианских боевых рогов. Шум оглушал его и заслонил свист стрел, рассекавших воздух. Брайс крикнул: «Осторожно!», но всё равно опоздал.       Первую стрелу Рендон успел разрубить мечом. Вторая царапнула по броне. Третья же впилась в ногу ниже колена.       Лев всегда чуял слабую добычу. Всегда находил того, кто отбился от стада.       Первый удар вражеского командира, барона, целил ему в шею. Рендон едва увернулся, превозмогая боль, и клинок рассёк ему левое плечо. Но он потерял равновесие и рухнул на землю, а второй удар уже метил в сердце. Рендон вскинул правую руку, ещё послушную, и ударил по смертоносному оружию, сбил траекторию — и лезвие вошло ему между рёбер.       В тот же миг в спину барону вонзилась серебристая полоса клинка. Львиная кровь с острия закапала на Хоу и смешивалась с хлынувшей из раны на его животе.       Брайс снова и снова крушил врагов, меч свистел в воздухе быстро и безжалостно. Каждое движение, каждый взмах несли смерть.       — Рендон!       Хоу попытался подняться, опираясь на меч. Брайс подхватил его под руку. Воины перед ними опешили из-за гибели командира, вся битва пришла в беспорядок, испуганные лошади взвивались на дыбы и вот-вот могли затоптать подкованными копытами.       «Я умру», — в отчаянии понял Хоу.       — Не сейчас! — Брайс крепко сжал его руку и бросил взгляд на стремительный поток всего в паре шагов. Может, он всё равно погибнет… но предпочтёт рискнуть.       Они вместе побежали к берегу. Три, два, один — прыжок.       Когда они рухнули в бурные воды Белой реки, Хоу показалось, что кто-то окликнул его — и он распахнул глаза.       Прямо над ним на краю обрывистого берега висел труп амарантайнского солдата. Длинное орлесианское копьё торчало из раны. Изорванное знамя Амарантайна обмотало полголовы и трепетало на ветру.       Голова смотрела в сторону Хоу, и тот увидел черты отца, повешенного на стенах Амарантайна.       Предатель.       Отец почти пал под мечами Кусландов, боролся как загнанный зверь и даже в агонии яростно обвинял дядю.       Предатель.       Жители освобождённого города толпились на улицах и шептались, указывали друг другу на голову его отца.       Предатель.       Дух отца, словно змей, обвивал его горло и спрашивал: почему ты не отомстил за меня?       «Предатель», — бросил Хоу мертвецу с отцовским лицом.       Но стрелы его слов рассыпались под водой кровавыми пузырями.       — Держись! — крикнул Брайс.       Волна нахлынула, отбросила и потащила Хоу всё дальше и глубже.       Хоу слышал Брайса, но не знал, за что же ему держаться.       Вода Белой реки была ледяной, мутной, с привкусом крови и ржавчины. Может быть, где-то на самом дне ждали объятия Андрасте, и если он упадёт в них, то смоет с себя все грехи, унаследованные по крови…

***

      Когда их вынесло в более спокойное русло, Брайс ухватился за сухое дерево, что свисало к самой воде, и начал выкарабкиваться на берег. Другой рукой он тащил бессознательного Рендона Хоу.       К счастью, они оба были детьми ветра и моря, наследниками прибрежных земель. Если бы вместо них в Белую реку сиганул неумелый пловец вроде Леонаса, то вряд ли бы вообще выплыл.       Брайс наспех стёр воду с лица. Мокрая одежда прилипла к телу; доспехи пришлось сбросить ещё в реке, и они утонули.       — Рендон… Рендон! — он позвал несколько раз и с замиранием сердца склонился над другом. Похлопал по щекам: сначала осторожно, но ответа не было, и тогда сильнее.       Рендон резко закашлялся, сплюнул воду и с трудом отмахнулся от Брайса:       — Не хлопай… Если я утону, то хоть до свинячей морды лупи — всё равно не очнусь.       Брайс выдохнул с облегчением — аж в груди отпустило! — и шутливо заметил:       — Мальчик, который вырос в океанских водах, утоп в реке — вот позор-то был бы?       — Где мы?       — Не знаю, но всё ещё на берегу. Благодаря течению не заблудимся. Если пройдём дальше, то непременно встретим Леонаса.       — Если не заблудимся. Если Леонас нас не бросил. Если я вообще смогу пройти так далеко…       Рендон снова сильно закашлялся и медленно поднял руку, прижатую к животу. Даже разбавленная речной водой, алая кровь всё равно казалась слишком яркой на его бледной ладони.       Брайс обеспокоенно нахмурился, вынул нож из сапога и разрезал липшую к животу одежду. Края раны разбухли от воды, налились нездоровой краснотой, но всё ещё кровоточили.       — Глубже, чем я думал… Рендон…       Рендон хрипло рассмеялся:       — Сейчас не поздно бросить меня.       Брайс раздражённо покачал головой и стал рвать свой рукав. Он поднял с земли ветку и крепко перевязал рану друга, который всегда любил говорить одно, а подразумевать что-то совсем другое:       — Если на самом деле так не думаешь, помолчи.       Сказав это, он ещё раз обмотал палку тканью и завязал тугой узел. Рендон зашипел от боли.       — Мы найдём Леонаса и все вместе выберемся отсюда.       В серых глазах друга он видел своё отражение — такое же, как всегда, однако взгляд Рендона задержался на нём дольше обычного. Потом Рендон молча кивнул на плечо.       Брайс вспомнил: Хоу ранили не только в живот…       — Да не моё. Твоё, — устало выдохнул Рендон. — Ты не заметил, что тоже ранен?       Брайс медленно прощупал тёмную мокрую ткань, и пальцы окрасились кровью. Острая боль только сейчас поползла по плечу. Брайс отвернулся, чтобы не выдать это гримасой, и продолжил заботиться:       — Как твоё? Что чувствуешь?       — Сойдёт. Не хуже, чем тут, — Рендон указал на самодельную повязку.       — Тогда поторопимся, пока можем идти. — Брайс поддержал друга и подхватил под руку. — Не переживай, Леонас наверняка уже ищет нас.       — Молодой лорд Кусланд… ты всегда был таким оптимистом…       Язвительные насмешки Рендона Хоу легко раздражали людей, но Брайса задевали редко — он не принимал их близко к сердцу. Вражда Кусландов и Хоу восходила к тем временам, когда оба рода только обосновались на ферелденской земле. Так что Брайс давно привык к врождённым чертам их крови, и все неуместные колкости Рендона звучали как суховатый юморок.       Леонас, напротив, не понимал их манеру общения. Леонас — аристократ, в чьих жилах смешались орлесианская и ферелденская кровь, так что он воплотил в себе черты и Орлея, и Ферелдена: был прямолинеен, но часто зацикливался на мелочах. Он постоянно конфликтовал с Рендоном, однако уже наутро выбрасывал из головы все обиды.       — Иногда только на оптимизме и держишься. Ты так не думаешь, Рендон?       — В такие моменты я больше уповаю на Андрасте, — проворчал Рендон.       О, кажется это очередной сарказм: ни Хоу, ни Кусланды никогда не отличались ярой набожностью.       Брайс тихо рассмеялся:       — Ну, тогда помолись. Ты вообще знаешь хоть строфу Песни? Как думаешь, к которой найдём Леонаса?       Они не закончили даже первую. Не то чтобы нашли Леонаса так быстро — нет, просто никто из них толком её не вспомнил. Если бы не раны, если бы жизни не висели на волоске, то оба бы, наверное, хохотали сейчас до упаду.       — Прости нас, Создатель. Мы честно не хотели выказать тебе никакого неуважения, — воскликнул Брайс без малейшего раскаяния. — Мы же просто глупые мальчишки. Мы всегда любили драки и мечи куда больше, чем скучные книжки…       Рендон ткнул его локтем:       — Создатель, прости и не слушай этого болвана.       Брайс замолчал, как просили, но на губах всё равно играла улыбка.       Уже на следующем шаге он оступился — под слоем палой листвы оказалась неглубокая яма, — и чуть не грохнулся вместе с Рендоном.       — О Создатель… — Рендон застонал от боли. — Всё, мы теперь только в ад, да?       Брайс знал: если будет смеяться, плечо закровит сильнее. Но всё равно не сдержался и захохотал.       Очевидно, что ни Создатель, ни Андрасте не приняли близко к сердцу их маленькое кощунство: Леонаса они всё-таки встретили ещё до рассвета.       Добрый, смекалистый и упрямый Леонас услышал, что его друзья прыгнули в Белую реку, но не желал верить, что они погибли, и тоже пошёл искать вдоль берега.       При виде его и соратников последние силы оставили Брайса. Рана жгла всё плечо и спину, она так болезненно ныла, что уже не давала забыть о себе. Рендон, держась за живот, кашлял кровью; солдаты подхватили его и усадили в корнях дерева.       Леонас хотел осмотреть рану, но Брайс оттолкнул его руку:       — Не трать на меня время, я выдержу. Рендону куда хуже. Срочно нужен привал, и надо найти лекаря...       Он взглянул на корчившегося от боли друга. Затем положил руку Леонасу на плечо и попытался улыбнуться:       — Очень рады тебя видеть. Мы с Рендоном знали: ты нас не бросишь.

***

      Только пятьдесят человек пережили битву на Белой реке.       Он убил какого-то важного орлесианца… но какова цена?       Брайс смотрел на людей, отдыхавших в траве тут и там. Слишком многих знакомых лиц среди них не хватало. Эльфийский корень, который жевал от боли, казался теперь ещё горче.       Неподалёку Леонас вполголоса спорил с одним из подчинённых принца, но так тихо, что люди были уверены, будто там обсуждают дальнейший путь. Однако Брайс считывал тлевший конфликт по напряжённым жестам. Он сглотнул травяной сок вперемешку с болью и, поднявшись, направился к Леонасу.       — Что случилось?       — Брайс? — Леонас вздрогнул от неожиданности, тут же прервал спор с офицером и тревожно посмотрел на друга. — Тебе бы сейчас отдыхать.       — Я ещё на ногах, — Брайс упрямо покачал головой. — Скажи, что случилось. Почему мы встали?       — Мы близко к Редклифу. Хотя эрл на нашей стороне, его земли в руках орлесианцев. Они, должно быть, держат округу под наблюдением. Идти дальше опасно. В нынешнем состоянии любая стычка с орлесианским патрулём нас просто погубит. Нужно как-то обойти Редклиф и идти на юг, к принцу Мэрику.       — Без отдыха и припасов мы потеряем ещё больше людей в пути! У нас слишком много раненых. Половина вообще не дойдёт до принца! — Брайс не мог допустить, чтобы выжившие в аду на Белой реке теперь погибали запросто так в дороге. — Нам не надо обходить Редклиф. Наверняка впереди есть какая-то ферма. Если попросимся на постой...       — Это слишком опасно, — пожилой офицер смотрел на него, не скрывая неодобрения.       — Леонас и я постараемся свести риск к минимуму. Я не позволю им... — Брайс обернулся, взглянул на измождённых людей. Затем упрямо посмотрел на куда более опытного офицера, но не отступил ни на шаг: — Я больше никому не позволю пожертвовать собой. Всего одна ночь. Утром уйдём.       — Когда фермеры захлопнут двери, и на полпути вас перехватит орлесианский патруль — надеюсь, тогда вы не успеете пожалеть, что не послушали меня.       Брайс постучал в дверь одной из ферм и сумел тронуть хозяев своей искренностью. Фермеры приютили их и даже дали столько припасов, сколько могли себе позволить. Леонас переоделся, заговорил на безукоризненном орлесианском и так ловко обманул орлесианский патруль, что те повернули к Морозным горам.       Офицеру пришлось отбросить презрение к молодёжи, и больше он не выдвигал бесконечные возражения.       В тусклом свете свечи Леонас расправил разорванную карту и вместе с офицерами обсуждал завтрашний путь. Брайс слушал, перевязывая себе руку. Почти уютная тишина мягко успокаивала напряжённые нервы, и он не сдержал зевка.       Леонас поднял глаза и улыбнулся, показав зубы:       — Устал наконец-то? Я уж подумал, что Кусланды — это монстры, которые не знают боли и во сне не нуждаются. Иди, дальше я сам справлюсь.       Брайс доверял Леонасу… и действительно был уже на грани изнеможения. Он собирался встать и уйти в комнату, но тишину фермерского дома нарушил резкий стук в дверь.       Все потянулись к оружию.       Брайс и Леонас нервно переглянулись: что принесла эта ночь?..       Они ожидали, что получат сигнал о приближении вражеских разведчиков. Но это не он. Лучше или хуже? У каждого были свои соображения. Патруль? Может, вдвоём с Леонасом они ещё справились бы, но...       Но для Брайса эта новость оказалась ничуть не лучше.       — Ваш друг… кажется, его рана всё хуже. Я не уверен, что он долго продержится. Вам стоит посмотреть самому.       Когда они только вошли в деревню, Рендон был не так уж плох. На его порозовевшем лице определённо было больше жизни, чем все последние дни. После перевязки и трав он сразу уснул. Брайс и Леонас не рассчитывали на быстрое восстановление, но надеялись, что днём он немного оправится и не будет готов потерять сознание в любую минуту.       Однако офицеру, который пошёл вместе с ними проведать Рендона, хватило одного взгляда, чтобы вынести приговор молодому господину Хоу:       — У него заражение.       Офицер покачал головой и сочувственно похлопал Брайса по плечу:       — Без мага или опытного лекаря… никто из нас не сможет ему помочь.       Леонас коснулся лба их общего друга и с грустью посмотрел на Брайса. Не нужно было проверять температуру, чтобы понять, насколько же плох больной: раскрасневшееся лицо горело, повязки на животе потемнели от крови — уже не красной, а почти чёрной.       Брайс шагнул ближе, и его пальцы коснулись холодного мокрого запястья Рендона. Пульс еле прощупывался.       Он понимал, что следует делать. Помочь тяжелораненому с заражением они не смогут, это за пределами их возможностей. Тащить на себе бессознательного человека в таком состоянии, который умрёт в любой момент — тоже.       Но Брайс знал и то, что если придётся сдаться, то сначала они должны испробовать всё. Иначе он себе никогда этого не простит.       Поэтому он обратился к фермерам:       — Вы знаете, где найти лекаря или мага?       Местные жители смущённо переглядывались друг с другом. Их нерешительность стала уже половиной ответа: да, в округе был кто-то, кто мог лечить.       Брайс подозвал к себе мальчика:       — Парень, посмотри на меня.       Его дядя когда-то посмеивался: «Брайс, ты не замечал, что если чего-то действительно хочешь, то у тебя во взгляде и в голосе, да вообще в каждом твоём жесте появляется особая сила? Людям становится трудно сказать тебе “Нет”. Не потому что им страшно до немоты, а потому что для них уже немыслимо проигнорировать тебя. Наверное, это и есть врождённое величие. Брайс, ты добьёшься больших высот, я это чувствую».       Он всегда помнил эти слова.       Помнил, когда приспешники Орлея схватили всю семью дяди и казнили в столице. Когда глазами, слезившимися от чёрного дыма, смотрел на своего отца сквозь погребальный костёр (на котором была только одежда). Тот ничего не сказал, но уже на следующий день передал ему командование войском. Может, тогда отец заметил в его взгляде то же, что видел дядя, и вспомнил пророчество брата.       — Парень, посмотри на меня. Скажи честно, ты знаешь, где найти врача?       — В маленьком городке под Редклифом… там есть лекарь… Но слишком близко к орлесианцам…       Леонас беспокойно прикусил язык. Одной рукой он по-прежнему касался лба Рендона. Другую протянул к Брайсу. Его взгляд метался между друзьями, от одного к другому.       Офицер подался вперёд:       — Лорд Кусланд, пожалуйста, скажите, что вы не собираетесь идти туда за врачом.       — А если скажу, что да?       — Тогда прошу вас пересмотреть решение, — офицер слегка повернулся к Леонасу, видимо надеясь, что молодой наследник эрла Брайланда его поддержит.       Но Леонас избегал взгляда, устало потёр лоб и явно пытался остаться единственным разумным человеком в этой комнате.       — Мне что, нужно напоминать вам, какую пользу поддержка семьи Хоу может дать восстанию? — настойчиво возразил Брайс.       — А мне — что если семья Кусланд потеряет вас, это будет куда хуже?! Простите за откровенность, но сейчас главный в роду не он, — опытный офицер указал на Рендона, — а его дядя. Не он, а дядя правит Амарантайном. Даже если погибнет он, семья Хоу уже выбрала сторону. У них нет другого пути. А у Кусландов… ваш отец прикован к постели, и вы единственный, кто может править Хайевером! Разве не понимаете, что из вас двоих незаменимы именно вы?!       — Хорошо…       Усталый тон Брайса, должно быть, заставил тех, кто его плохо знал, поверить, что он передумал.       Только Леонас вздохнул безнадёжно.       — …Скажем так: я не из тех, кто запросто бросает друзей. И не хочу стать тем командиром, кто измеряет ценность людей собственной выгодой. Если я смог вытащить его задницу из Белой реки, то не брошу и здесь. Пусть Создатель решает, жить ему или нет, но я дам ему шанс побороться со смертью.       — Извините, лорд Кусланд, но моё суждение не изменится.       Когда Брайс вышел за дверь, то успел поймать гневное ругательство старшего офицера. Но не обиделся — только сдержал победный смешок.       — Эй, Брайс, — Леонас вышел следом, окликнул его и снова задумался.       — Ты же не собираешься меня уговаривать?       Леонас зачесал волосы, шагнул вперёд и схватил его за здоровое плечо:       — Конечно нет. Я не позволю Рендону умереть вот так. Но ты ранен, так давай я…       — Именно из-за того, что ты цел, тебе и нельзя идти. — Брайс перехватил его руку. — Восстание нуждается в тебе. Когда рассветёт, ты должен повести выживших к принцу, как и спланировали.  Я догоню, когда Рендон немного поправится.       — Мне кажется, мы совершаем ужасную глупость… — устало усмехнулся Леонас. — Ты же слышал, как нас обозвали королевские офицеры? Горячечными мальчишками.       Брайс коснулся фамильного кольца, висевшего на груди, и приподнял бровь:       — Мы же молоды и, конечно, мы будем совершать глупости. Молодость — наше право на глупости, разве нет?       — Даже на войне?       — Даже на войне. Мы же ещё и самонадеянные. С этим-то ничего не поделаешь.       Леонас отпустил его плечо и быстро заключил в объятия:       — Мы молоды, импульсивны и глупы, да. Но, как и всех наших ферелденских предков, нас ничего не сломит.

***

      Рендон Хоу то ненадолго приходил в себя, то снова проваливался в глубокий сон. Но даже когда оставался в сознании, ему не хватало сил открыть глаза. Охваченный лихорадкой разум плутал во мраке, и он ясно чувствовал, как утекала жизнь. Слышал множество голосов: своего отца, «отца», орлесианцев — но все они, несомненно, принадлежали призракам прошлого…       «Лорд Кусланд, скажите, что вы не собираетесь идти туда за врачом».       «Что если семья Кусланд потеряет вас? Простите за откровенность, но сейчас правит не он, а его дядя. Даже если он погибнет, они уже выбрали сторону. У них нет другого пути. А вот у Кусландов… вся власть над Хайевером в ваших руках! Выбирая между вами и им — вы что, не понимаете, кто из вас незаменим?»       Но это… Нет, это не походило на бред. Рендон не знал, о чём они спорили, но странным образом понимал суть сказанного. Призрак отца снова хохотал у него в голове, и раскалённое, непрестанно дрожащее тело (от холода? страха? ярости?) опять рухнуло в ледяные воды Белой реки.       «Предатель!» — истошно вопил отец у виселицы, брызгал слюной и вонзал свой змеиный взгляд в дядю. — Ты погубил Хоу! Ты предал родного брата, лишь бы выслужиться перед этими ферелденскими ничтожествами! “Мятежники”! Женщины и дети! Я отдал всё нашему роду, отдал всё Амарантайну — только поэтому у нас и было наше положение! А ты всё разрушил! Ради чего? Ради преданности, чести, благородства — всё ради никчёмного дерьма! Ты впрямь думаешь, что тебя примут обратно? Запомни: в конце концов, ты не получишь ничего!»       «Рендон! Рендон Хоу! Отомсти! За меня!»       Петля затянулась, доски люка под виселицей ухнули вниз, проклятия и крики оборвались. Та самая виселица, на которой отец бесчисленное множество раз казнил мятежников, в конце концов, стала орудием его собственной смерти.       Но последние слова день за днём звучали в той пустоте, которая появилась в груди Рендона.       Он думал, что сможет забыть… Рядом с Брайсом и Леонасом, на полях войны, он увидел жестокое правление орлесианцев и верил, что поступает правильно, а отец ошибался. Чувство справедливости заглушало голос отца.       Он ведь уже искупает его грехи, разве нет? Почему же в глазах прислужников принца именно он — расходный материал, которым можно пожертвовать, заменить?       «Рендон Хоу, отомсти за меня!»       Почему рядом с Брайсом Кусландом он — никто? Почему именно Брайс Кусланд?       «Рендон Хоу, отомсти за меня!»       Если он сражается плечом к плечу с убийцей отца, то кто здесь ещё предатель?       Вода Белой реки холодна, глубины — темны как в Амарантайнском океане. В детстве он нырял в него с подножия скалы близ замка, потерялся и чуть не утонул. Но затем нашёл останки затонувшего корабля, принадлежавшего дому Хоу, компас в сундуке и вернулся благодаря этому компасу. Позже отец поглаживал вещь, спасшую ему жизнь, и сказал, что когда-то этот корабль был символом процветания их дома — до тех пор, пока дела не перешли к родному отцу Рендона, за кораблём не перестали следить... и тогда его окончательно уничтожило цунами.       Его родной отец. Своевольный человек, увлечённый легендой о Серых Стражах настолько, что оставил семью, бросил свой долг и пропал без вести.       «Видишь ли, только настоящие сокровища, настоящая власть имеют значение. Тебя спасло реальное сокровище, принадлежавшее нашему роду. А твой отец и мой брат почти утащил нас в бездну ради иллюзорной чести и славы. Рендон, он опозорил нас. Никогда не иди по его стопам».       Сейчас Рендон захотел снова нащупать компас — пережив то подводное приключение, носил его как талисман. Он долго шарил в темноте, но руки хватали лишь пустоту.       Он же последовал за мятежниками ради правого, справедливого дела…       Тогда почему, почему его всё равно можно бросить?..

***

      Очнувшись, Рендон с трудом разомкнул веки. Зрение размывалось, и он мог различить лишь силуэты вокруг. Немолодой мужчина в мантии обхватил его лицо и поворачивал голову то в одну, то в другую сторону. От него пахло травами.       Вскоре мужчина отошёл от Рендона и сказал кому-то за спиной:       — Он теперь, кажется, вне опасности. Жар спал, есть небольшая лихорадка. Но если хорошо отдохнёт пару дней, то восстановится. Что, довольны? Добились цели, ради которой меня похитили?       Голос Брайса прозвучал немного наигранно:       — Доктор, да как вы можете так говорить? Я вас пригласил. Не связал, не тащил за лошадью волоком… Или вы в самом деле предпочли бы остаться в Редклифе и помогать шавкам Орлея?       «Доктор» холодно хмыкнул.       Через некоторое время с другой стороны от Рендона донёсся голос Леонаса:       — Я попробую уговорить его остаться здесь или уйти с нами. Нельзя чтобы он возвратился в Редклиф, и нас раскрыли.       — Он не так глуп. Немного трусливый, но не настолько, чтоб помогать врагу.       — Я бы не рисковал.       Доски жалобно скрипели, когда кто-то прошёл мимо, и этот звук поглотил скрип дверных петель.       Лицо Брайса медленно прояснялось. Рендон не знал, как на него смотреть. Стоило поблагодарить, но заторможенные мысли запинались, и он хотел попросить Брайса уйти, дать ему отдохнуть — когда рана заживет или лихорадка хотя бы перестанет туманить ему мозги, они поговорят.       Но сейчас он всё ещё был в бреду.       — Такому умному человеку, как ты… не кажется глупым ли… столько сделать для того, кто тебя ненавидит?       Брайс замолчал. Сбит с толку внезапной ненавистью? Иногда даже всезнающий Брайс Кусланд терял дар речи?       — Чего? Ты точно в порядке? — Брайс наклонился к нему, и теперь Рендон мог разглядеть каждую черточку его лица. Сине-зелёные глаза были полны тревоги. — Ты узнаёшь меня?       — Разве я не должен тебя ненавидеть? Ты убил моего отца. Это из-за тебя я здесь.       Дружелюбие на лице Брайса померкло. Маска безупречного лорда Кусланда вдруг разбилась вдребезги. Рендон почувствовал, как перехватило горло — его словно стискивали щупальца страха и невменяемости.       — Первое признаю. Но второе… откуда ты это взял?       — Если бы ты не втянул в это Амарантайн... не уговорил моего дядю поддержать мятежников… я бы до сих пор жил себе в замке у моря.       Рендон подумал, что сейчас говорит точь-в-точь как отец. Но ведь он сын своего отца — так на кого ещё ему походить?       Брайс засмеялся. Не таким звучным искренним смехом, как прежде. Но и не тем злым презрительным смешком, как призрак отца на ухо Рендону. Нет, он будто успокаивал раскапризничавшегося ребёнка.       — А потом что? Подождёшь, пока принц выгонит орлесианцев и казнит всю вашу семью как изменников? Так ты хотел бы закончить жизнь — с клеймом предателя?       Рендон в отчаянии схватил Брайса за руку, которой тот оперся о кровать. Сам не ожидал, что найдёт в себе столько сил. Ногти, давно не стриженные, вонзились в кожу сквозь ткань рукава:       — Какая разница? Если я погибну на поле боя — разве я не останусь предателем? Для орлесианцев — предатель! Для ферелденцев — тоже, я сын предателя! Ты же благородный Кусланд, как ты можешь понять, что значит родиться в семье предателя!       Наследник Кусландов не стал отцеплять его пальцы и позволял держать себя. В его глазах Рендон не смог прочитать гнева — только эту их распроклятую решимость. Рендон всей душой ненавидел это спокойствие, эту снисходительность, из-за которых его собственное помешательство казалось жалким и беспомощным.       — Для орлесианцев любой, кто восстаёт против их власти, подрывает режим и доставляет им неприятности, изменник. Даже я, если погибну в бою, не получу от них ничего кроме презрения. Но для меня ты — просто Рендон, мой друг. Твой отец — это твой отец, твои предки — это твои предки. Неважно, что делали Хоу. Важно, что ты выбираешь как Рендон. Мне пришлось отдать приказ о казни твоего отца. Но я дал ему возможность примкнуть к мятежникам, а он отказался. И я устроил суд, и казнить его было моей обязанностью, но это был долг, а не личная месть. Если ты злишься на меня за это, что ж, я пойму. У меня самого есть некоторые трудности с тем, как простить палача, который убил всю семью моего дяди.       Брайс слабо улыбнулся, но какой-то торжественный огонь вспыхнул в глубине глаз.       — Однако я ещё помню, что когда мы покидали Амарантайн с королевским высочеством, ты сам подошёл ко мне. С простым вещмешком за плечами, с мечом у пояса. Ты сказал, что тоже хочешь сражаться, чтобы увидеть настоящий Ферелден. Я понимаю, что ты можешь ненавидеть меня… но ты не должен ненавидеть себя за свой выбор. Грехи наших отцов…       Брайс выпрямился. Рендон даже не заметил, когда отпустил его руку.       — Грехи наших отцов умерли и развеялись вместе с ними. Только мы теперь можем построить будущее.       Он вышел, оставив Рендона отдыхать.       По краю простыни расползлось несколько алых пятен. Раны Брайса ещё не зажили.       Может ли он возненавидеть юношу, чей род столетиями враждовал с его семьёй? Вражда, передавшаяся из поколения в поколение, у них в крови. Они вправе поступать также.       Может ли он возненавидеть убийцу, повесившего его отца у всех на виду на городских стенах? Слава Амарантайна была замарана, а всё, что принадлежало Хоу — вытянуто на свет и предано суду, как и тело отца. Всё — дело рук этого человека. Не возненавидеть его значило предавать свой род.       «Рендон Хоу, отомсти за меня!»       Но может ли он возненавидеть того, кто рисковал жизнью, снова и снова спасая соратников в самые отчаянные моменты?       Может ли он возненавидеть единственного, кто видит в нём не Хоу, а просто Рендона?       «Но для меня ты — просто Рендон».       Так стоит ли ненавидеть? Кого он должен предать — свою семью или самого себя?       Они родились в семьях с кровавой историей, но стали друзьями. А между ними, тем не менее, целое море крови и ненависти.       …Рендон уже не понимал, была ли слабевшая лихорадка повинна в том, что он топтался в этом тупике, или сама неразрешимая дилемма толкала его в затухавший жар.

***

      Рендон ещё не восстановился, а уже подгонял Брайса и Леонаса отправиться в путь — не хотел праздно лежать и предаваться мыслям. Леонас всё увещевал, что «Лекарь же говорил…», но Рендон не обращал внимания и бесстрастно смотрел на Брайса:       — Ты сам сказал: именно мы, оставшиеся, строим будущее. Лёжа в постели и прячась в крестьянской лачуге, о будущем говорить трудновато.       Леонас умолк.       Рендон всё ещё не мог навести порядок в мыслях и потому старался избегать разговора с Брайсом. Внимательный Леонас вскоре заметил напряжённость между друзьями и осторожно поинтересовался, всё ли у них в порядке. Рендон не хотел вдаваться в детали и просто сказал, что ещё не восстановился и не в духе. Брайс хранил вдумчивое молчание.       — …Слушай, Брайс. Ты же раненный шёл через горы и реки, чтобы найти для него врача. Разве он не должен проявить хоть чуточку благодарности?       Рендон тихо проследовал за друзьями, когда они шли к реке за водой, и услышал вопрос Леонаса.       Кусочек сухой сосновой коры вдруг вонзился ему под ноготь. От боли Рендон дёрнулся, вытащил занозу, и кровь теперь затекала под ногтевую пластину.       Брайс стоял к нему спиной. Рендон не видел лица, а голос не выдавал эмоций.       — Я сделал это не ради его благодарности.       — Понимаю, но всё-таки…       — Он просто… немного запутался. Из-за своего состояния. Но скоро придёт в себя, ты не напрягайся.       Лихорадка так до конца и не отпустила Рендона: в течение дня он то потел от жары, то стыл от холода, будто просидел в леднике. Он и сам надеялся, что лихорадка не отступит: за болезнью, как оправданием, всегда можно спрятаться.       Спустя месяц после битвы на Белой реке они втроём наконец-то прибыли в Южный предел — штаб сопротивления и родной дом Леонаса. Там снова встретились с Его Высочеством принцем Мэриком и другими соратниками. Мэрик обнял каждого. Во взгляде принца, когда-то наивном и своенравном, теперь читалось куда больше зрелости. Рендон с любопытством наблюдал за ним самим и молчаливым Логэйном рядом: видно, за время их отсутствия принц тоже пережил какие-то испытания.       — Вам нужно отдохнуть. Обещаю, вы получите заслуженную награду. Все вы — герои восстания.       На следующий день принц лично вручил им медали за храбрость. Хотя церемония оказалась скромной, она ясно показала признательность королевского дома Ферелдена. Во время пира Мэрик рассказал, что они возвратились очень вовремя — он и Логэйн готовы к походу на столицу, чтобы окончательно прогнать орлесианцев туда, где им самое место.       Пора было снова присоединиться к армии. Леонас, слушая принца, нетерпеливо стискивал кулаки. Брайс сквозь толпу поднял кубок в сторону Рендона и указал ему на сверкавшую медаль на груди. Лавровый венок победителя чуть придавил каштановые волосы и делал Брайса больше похожим на прирождённого короля, чем самого принца Мэрика.       Они похоже оделись, пили вино из одной бочки, носили одни и те же медали, в одинаковых венках, но Рендон никак не мог представить себя таким как Брайс. Он пригубил вино — жгучий напиток обжёг тело.       Ночью лихорадка вернулась.       Лекари Южного Предела заключили, что он не готов к походу и, по крайней мере, несколько месяцев должен провести в постели.       Во мраке беспамятства Рендон цеплялся за последние крупицы сознания. Нет! Он не может остаться! Он должен вернуться в строй вместе с остальными! Если отстанет от них, то его затопчет толпа неудачников! Без славы и заслуг не получит ничего — ни как Рендон, ни как Хоу!       «Тогда, пожалуйста, позаботься о нём. Он нам очень дорог».       Нет! Нет! Нет!       «Рендон, побереги себя. Мы ждём, когда ты догонишь».       Ты же сказал, что мы строим будущее! Но если я ничего не сделаю, как мне его построить? Где моё место в том будущем, которое я не помогаю вам строить?..       Когда он пришёл в себя, Южный Предел уже опустел — тут остались только солдаты, охранявшие город, и старики, больные и немощные.       Рендон знал, что горечь на языке стояла не от лекарств — это был пепел медленно сгоравших надежд.       Дверь приоткрылась и в комнату тихо вошла сестра Леонаса с бинтами. Она улыбнулась:       — Тоже рано проснулся? В последнее время ты идёшь на поправку. Не хочешь ли прогуляться? Мой брат рассказывал о Южном Пределе?       Оказалось, что она отличная целительница и заботливая сиделка. Но единственное, что могла излечить — это раны тела. Он вовсе не жаждал её компании.       Вести с полей войны всё ещё приходили. Не всегда мятежники одерживали победы, но конец становился всё ближе. Имя Брайса упоминали в каждом бою.       Долгими ночами Рендон сжимал эти письма и представлял, как его имя тоже появляется среди строк. Но когда первые лучи солнца проникали в окно, он возвращался в болезненную реальность. Потом перестал читать сводки: уже понял, что никогда не догонит их.       Рендон не ожидал, что получит другую весть — его дядя при смерти, — раньше, чем придёт новость о победе в столице. Он уже много дней не читал сообщения с полей внимательно, но предполагал, что орлесианцы близки к краху. И тем более не подумал бы, что его дядю тяжело ранят на море, когда победа казалась настолько близкой.          Он ведь ничего не мог сделать. В Амарантайне уже наверняка испробовали все средства, которые только знали, но ни лекари ни маги не справились. Если они не могли спасти умирающего, то чем же поможет он?..       Рендон снова сложил письмо, на обороте которого ярко выделялся герб дома Хоу. Он обвёл пальцем звериный силуэт.       Конец дяди предрешён. Конец самого Рендона — как Рендона, — тоже уже написан. Но конец Хоу?       Когда дядя умрёт, кто унаследует Амарантайн? Он не был пожилым человеком, оставалась лишь десятилетняя дочь. Вдова и маленькая девочка, безусловно, первоочерёдные наследницы. Но законы Амарантайна гибки, и Рендон Хоу, как сын прошлого главы рода, тоже имел шанс на наследство.       Слишком многое от него уже скользнуло.       Рендон скомкал лист, сильнее всего сжав изображение оскаленного бурого медведя на обороте.       Это… за это ещё можно было побороться.         Вопреки уговорам врачей Рендон за ночь собрал мешок, увёл лошадь из конюшни и самовольно покинул Южный Предел.       Он направился в Амарантайн. Но измотанное тело не выдержало путешествия: вскоре голова закружилась, и всадник рисковал вывалиться из седла, не держа поводья.       Позади стучали копыта, всё ближе и ближе, пока чья-то рука вдруг не схватила повод его лошади.       — Рендон Хоу! Ты что творишь?!       На него сердито смотрела раскрасневшаяся сестра Леонаса. Неясно, была ли она настолько зла из-за его упрямства или задыхалась только из-за погони.       — Элиана? Ты что тут делаешь? — Рендон отнял поводья и успокаивал недовольного коня.       — Ты мой пациент и гость моего брата! Если ты безрассудно сбегаешь в таком состоянии и не думаешь о здоровье, как я могу за тобой не поехать?       — Возвращайся. Я должен ехать в Амарантайн. На дорогах слишком опасно, тебе тут не место.       Сестра Леонаса упрямо пождала губы. Но видя, что он не отступится, встала на пути:       — Хорошо. Я с тобой.       — Элиана… — в груди заворочалось раздражение. У него не осталось ни сил, ни времени, чтобы нянчиться с назойливым «хвостом».       Но девушка перебила:       — Позаботиться о тебе было моей обязанностью. Как я могу позволить тебе помереть на улице? И неважно, согласен ты или нет — я с тобой.       Рендон так и не смог отделаться от этого «хвостика». Видно, сестрица Леонаса была такой же упрямой как её брат, поэтому они вернулись в Амарантайн вдвоём.       В день, когда Рендон приехал в Башню Бдения, его дядя только-только испустил последний вздох. В крепости царила неразбериха, а внезапное возвращение Рендона стушевало людей ещё больше. Он воспользовался их замешательством, чтобы грубыми, но эффективными методами восстановить порядок. А когда мелкие дворяне Амарантайна наконец-то сообразили, зачем он вернулся, то оказалось поздно что-либо предпринимать — им ещё предстояло иметь дело с орлесианцами.       После победы Логэйна на Дейне последняя линия орлесианской обороны в Ферелдене оказалась сломлена. Загнанные в угол, преданные императором, захватчики шли в отчаянные контратаки по самым разным направлениям. Там и тут ферелденские лорды спешили вернуться в свои владения, чтобы окончательно подавить сопротивление имперцев.       Поздней ночью, после затянувшегося собрания, Рендон в одиночестве бродил по Башне Бдения. Когда-то в великолепном зале было полно народу, а теперь в ночной тишине всё казалось унылым и заброшенным.       Рендон помнил: раньше всё было иначе. Отец устилал полы роскошными коврами, а в канделябрах горели хорошие свечи, с которых не капал воск. Что сейчас? Мебель выглядела запущенно, кое-что из роскошного убранства пропало. Он посмотрел на голые каменные стены — портрет отца сняли.       Разве предателям не положено висеть на стенах, чтобы ими полюбовались вволю?       Отец… погляди, как они погубили твоё наследие.       Отец… неужели я сделал неправильный выбор?..       — Лорд Рендон?       Элиана, судя по всему, собиралась ложиться. Она стояла в галерее второго этажа — одетая не в изысканное платье, а в простое белое, с распущенными светлыми волосами и свечой в руке. Словно призрак, блуждавший по Башне.       — Вы ещё не легли? Уже так поздно.       Рендон отвёл глаза:       — Как раз шёл.       На исходе года пришла радостная весть, что Мэрик отбил столицу, и все вздохнули с облегчением. Хотя в провинциях ещё продолжались мелкие стычки, возвращение столицы в руки королевской семьи означало, что конец эпохи имперского угнетения Ферелдена близок.       В зале заседаний Башни Бдения царила на редкость расслабленная атмосфера, и уже начались разговоры о том, когда состоится коронация Его Высочества.       — Когда принц будет признан Церковью как король, придёт время пересмотреть титулы и владения, — сказал кто-то.       Гул голосов над круглым столом постепенно стих. Слышались только лёгкие шорохи.       Все взгляды невольно обратились к главному месту — к Рендону. Он опустил боевое донесение, которым до этого заслонял лицо, оглядел всех собравшихся за столом и одарил их холодной улыбкой.       — Лорд Рендон, я давно хотел спросить: когда вы снимете полномочия регента и вернёте власть истинному наследнику Амарантайна?       О, этого мелкого дворянчика он узнал — один из советников покойного дяди.       На лицах собравшихся читалось любопытство. Те, кто хотел остаться в стороне, уже сделали вид, будто заинтересовались столешницей; остальные кивали.       — И кто же, по-вашему, «истинный наследник»? — безразлично откликнулся Рендон.       — Жена и дочь вашего дяди до сих пор живут здесь. Прах ещё не остыл, а вы уже хотите забрать всё, что ему принадлежало?!       Рендон грохнул рапорт об стол, голос стал угрожающим:       — Я же похоронил дядю несколько месяцев назад. Я оказал все почести! Мой отец тоже был главой рода Хоу. Я сражался в рядах мятежной армии, освобождал Ферелден, все последние месяцы возглавлял вашу оборону против орлесианцев. Так скажите-ка мне: если всего этого недостаточно, чтобы унаследовать Амарантайн, то что сможет сделать десятилетняя девочка?!       — Лорд Рендон… Если бы вы всерьёз сражались в мятежной армии и освобождали страну, тогда бы вы, наверное, не смогли вернуться сюда так быстро? Несколько месяцев назад, не так ли?       — Кроме того, почему мы должны вверить Амарантайн сыну предателя, преклонившего колени перед Орлеем?       Рендон стиснул край рапорта и скривил рот, обнажив зубы:       — Повтори, что ты сейчас сказал?       — То, что мы, в общем, уже решили, кто унаследует титул эрла Амарантайна. И это не вы. Мы сообщим принцу Мэрику наше мнение.       Аристократы вышли друг за другом. В огромном зале Рендон остался один.       Глаза застилала ярость, сдержать которую уже мог. Он разорвал рапорт в клочья и бросил их в воздух, смёл со стола все карты и письма.       Сын предателя?       После всего, что сделал, он для них по-прежнему только сын предателя?       Нет. Рендон не примет других вариантов.       Башня Бдения, Амарантайн — всё и вся, в конечном счёте, должно достаться только ему.       Среди жителей Амарантайна ходили разные слухи о том, почему друзья, советники и военачальники прежнего эрла Хоу то погибали на войне, то оказывались в списках обвинённых в измене. Но, в конце концов, все украдкой косились на Рендона Хоу.       Месяц спустя усомнившихся в его праве на титул стало меньше, и никто не осмеливался об этом заговорить. Ещё через две недели вдова эрла заявила, что из-за слабого здоровья дочери она по совету лекарей решила переехать в Вольную Марку — за тёплым климатом.       Через два месяца попытка Орлея захватить побережье Ферелдена с моря была отбита объединёнными силами Брайса Кусланда и короля пиратов. После сражения Брайс Кусланд возвратился в давно покинутый Хайевер. Его отец, увидев сына в последний раз, скоропостижно скончался. Молодой правитель, снискавший славу на поле боя, не только заслужил всеобщую поддержку своих дворян — часть мелких лордов Амарантайна присягнула ему и добровольно влилась в земли Хайевера.       Спустя четыре месяца принц Мэрик, единственный сын Мятежной королевы, вернул все утраченные владения, короновался с одобрения Церкви и тем самым положил конец истории оккупации Ферелдена империей Орлей. На церемонии Мэрик вновь жаловал титулы и распределял земли. Его близкий друг Логэйн Мак-Тир и Брайс Кусланд, наследник Хайевера, стали единственными тэйрнами Ферелдена. Эрлами нарекли Леонаса Брайланда — в Южном Пределе, Эамона Геррина — в Редклифе, и Рендона Хоу — в Амарантайне. Остальные банны были узаконены в своих правах.       И, наконец, Мэрик объявил, что вскоре женится на сестре эрла Эамона. Для некоторых это стало неожиданностью, хотя короля обручили с ней ещё в детстве: те, кто давно сражался под их началом, нет-нет да подмечали какую-то недосказанность между будущей королевой и тэйрном Логэйном.       Ещё одной сплетней стало то, что сразу после церемонии Брайс Кусланд, тэйрн Хайевера, сделал предложение дочери короля пиратов. Он исполнил для неё балладу, переделанную из песни об их морской битве с Орлеем. Эта отважная женщина, не уступавшая мужчинам в смелости, не выдержала, когда тэйрн приступил к третьему куплету — смеясь сквозь слёзы, она подняла его с колен и запечатала уста (и ужасную серенаду) поцелуем.

***

      Восстановление Амарантайна подошло к важнейшему этапу, поэтому Рендон не поехал на коронацию лично — отправил вместо себя посланника.       Он думал, что будет вне себя, когда узнает решение. Но по сравнению с яростью, когда его отвергли аристократы Амарантайна, теперь испытывал лишь разочарование.       Разочарование в самом себе.       Он не мог ни плакать, ни кричать, ни проклинать.       Вспоминал рассказы о том, что и Хоу, и Кусланды когда-то правили побережьем Ферелдена как тэйрны… Неужели то, что происходило во времена его деда, теперь превратилось в истории из книг?       Вспоминал, как прибегал к подлым уловкам, чтобы отобрать свой законный титул у вдовы и сироты. Титул, который ему и принадлежал по праву. А Брайс получил наследство, не потрудившись: ни капли крови, ни слова упрёка.       Вспоминал, как изнурительно давалось восстановление Амарантайна, в то время как Брайс ничего не сделал — просто расширил владения Хайевера, потому что люди Амарантайна предпочли служить Кусландам, нежели стать вассалами Хоу.       Держа в руках королевский указ о своём назначении, который гонец привёз из столицы, Рендон вышел к обрыву возле Башни Бдения. Крепость построили у самого моря, и она возвышалась над свинцово-серой водой. Амарантайнский океан всегда казался тёмным и мрачным, над ним бесконечно бушевали ветра; огромные волны, вздымая брызги, разбивались о скалы. Стоя на краю, Рендон чувствовал, что пучина под ногами могла поглотить его в любой момент. Королевский приказ — всего лишь тонкий листок, который трепетал на ветру и, если не быть осторожным, в любой момент мог сгинуть в море.       Неистовый ветер выл, словно сонм яростных призраков. О чём они кричали?       «Ты впрямь думаешь, что тебя примут? Запомни: в конце концов, ты не получишь ничего!»       Вдалеке океанский простор рассекла молния. Вскоре в ушах отозвался гром. Волны, ветер и раскаты сплетались в оглушительную симфонию над пустым Амарантайнским океаном, и Рендон вздрогнул.       — Отец… — пробормотал он.       «Только настоящие сокровища, настоящая власть имеют значение. Тебя спасло реальное сокровище, принадлежавшее Хоу. А твой отец и мой брат почти потопил нас всех ради иллюзорной чести и славы. Рендон, он опозорил нас. Никогда не иди по его стопам».       Его родной отец потерял корабль, дядя утратил власть, а он… так и не нашёл компас, что поднял из моря. Наверное, потерял в водах Белой реки.       Что Брайс сказал тогда в маленькой деревне под Редклифом?       «Ты не должен ненавидеть себя за свой выбор».       Но что поделаешь, если теперь-то он сожалеет о выборе?       Прости меня, отец. Оказалось, предатель Хоу — это я сам.       Может ли он возненавидеть юношу из враждебной семьи, с которой его род боролся столетиями?       Может ли он возненавидеть убийцу за то, что тот повесил отца на глазах у всего города?       Может ли он возненавидеть вора, укравшего его славу?       Может ли он возненавидеть друга, который олицетворяет всё, что он презирал?       С чего бы ему не возненавидеть?       — Лорд Рендон! Вот-вот дождь пойдёт, давайте вернёмся! — сестра Леонаса уже спешила утянуть его в крепость.       В них летели то ли брызги волн, бившихся о скалу, то ли редкие капли дождя, срывавшиеся с облаков. Рендон отдёрнул руку и холодно произнёс:       — Я хочу побыть один.       Элиана прикусила губу, но упрямо осталась стоять с ним рядом. Молчали.       Молния в очередной раз пронзила небо, снова загрохотало.       Вдруг Элиана глубоко вдохнула и попыталась перекричать неистовство стихии:       — Брат прислал письмо, чтобы я скорее вернулась!       Рендон хотел ответить, что ей действительно пора возвращаться, что она слишком много времени провела в Амарантайне, а он уже давно выздоровел.       Но прежде чем ответить, он посмотрел на девушку, и этот взгляд заставил его передумать. Сестра Леонаса не прятала никаких эмоций. Всё её лицо, особенно мокрые ресницы, выдавало печаль и обиду.       И он спросил:       — Ты хочешь вернуться?       Бледное лицо сразу озарила надежда. Качнувшись на носках, девушка осторожно уточнила:       — Если бы не хотела… ты позволишь остаться?       У Амарантайна не осталось союзников на Собрании Земель. Отец льстил Орлею и этим рассердил многих лордов. Дядя правил слишком недолго и был занят войной, не успевал развивать и поддерживать связи. Сам он отверженный, для большинства — по-прежнему сын предателя. Но если хочет, чтобы род Хоу снова поднялся на вершину, то надо заручиться поддержкой.       Южный Предел одним из первых поднял знамя восстания и стал базой для операций мятежной армии в конце войны. Элиана, сестра Леонаса — драгоценная жемчужина Предела, которую там обожали.       — Если позволю, Леонас вряд ли обрадуется…       Погрустнев, Элиана скривила губы. Рендон взвешивал каждое слово:       — Но если… если ты останешься навсегда, то ему нечего будет сказать.       Лицо влюблённой девушки медленно покрывалось румянцем:       — Ты… о чём ты?       — Теперь в Башне Бдения остался только я. Одному в ней слишком просторно, не находишь?       Элиана прижала ладонь к сердцу и смотрела на Рендона, ничего не говоря, затем зажмурилась. Её грудь поднималась и опадала. Наконец, девушка снова открыла глаза и сказала:       — Если позволишь остаться, я никогда не уеду.       Её чувства были такими чистыми и невинными, а он собирался этим воспользоваться.       — Сейчас ещё не поздно передумать.       — Нет, — Элиана гордо вскинула подбородок, и в голосе не осталось сомнений: — Я не передумаю.       Что ж, тогда присоединяйся, станем призраками Башни Бдения — навечно заточённые здесь грехами целых поколений семьи Хоу. Грехами, от которых освободит только смерть.       — Ну что, теперь ты готов послушать меня и вернуться под крышу? Пока не начался ливень? Я не хочу снова заботиться о тебе, когда тебя лихорадит.       Рендон сунул указ о назначении в карман и усмехнулся краем рта:       — Дорогая Элиана, я боюсь, что болезнь уже не вернётся.       Только сейчас он окончательно очнулся от лихорадочного помутнения, которое длилось с Белой реки. Все законы этого мира предстали чётко.       Выбирая, он больше не ошибётся.

***

      Когда до Брайса дошли слухи, что Рендон женится на Элиане, он был удивлён. Пусть Брайс недостаточно хорошо знал сестру Леонаса, но Рендон-то никогда не действовал импульсивно. Он поражался: эти двое что, просто решили обручиться, не предупредив, и даже Леонас ему ничего не сказал? Разве хоть кто-то из друзей не мог предупредить заранее? Это вообще нормально, что после войны он узнаёт об их делах только из чужой болтовни за чаем?       Брайс поморщился. Он так надолго задумался, что чернила с кончика пера капнули на документ.       — Милорд Кусланд! — ахнул секретарь, всё это время ждавший ответа.       Тэйрн Хайевера отогнал несвоевременные мысли, махнул секретарю, скомкал испорченные бумаги и, взяв чистый лист, вернулся к работе.       Все мимолётные сомнения и крутившиеся в голове вопросы разрешил неожиданный гость, постучавший в ворота ночью.       Леонас кутался в промокший плащ, его лицо было мрачнее ненастья за окном. Он вымок настолько, что хоть отжимай. И даже не поприветствовал Брайса, когда увидел. Просто налил себе стакан воды и опрокинул в горло, словно спиртное.       — Я тоже рад повидать старого друга, — Брайс протянул ему сухое полотенце, намекая вытереться.       Леонас взял, не вымолвив ни слова, и небрежно обтёр лицо.       — Я бы очень хотел поделиться радостью, но извини, смеяться сейчас не могу, — голос нового эрла звучал грубо и хрипло, и даже люди, которые его не знали, поняли бы, что он едва не скрипит зубами от гнева.        Брайс беспокойно поддержал его под локоть:       — Что случилось, Леонас? Я могу помочь?       Леонас откинул мокрые волосы, лезшие в лицо, и схватился за голову:       — Я мечтаю связать Рендона Хоу и бросить его в море на корм рыбам. Поможешь?       Брайс растерянно отпустил его руку и не знал, как ответить.       У Рендона с Леонасом и раньше возникали какие-то споры. Каждый раз он выступал между ними посредником и уладил достаточно разногласий, чтобы понять: на этот раз Леонас был настолько серьёзен, что места для манёвров уже не осталось.       Леонас презрительно усмехнулся:       — Понятно.       — Леонас… Что на тебя нашло?       — Что на меня нашло? Да лучше спроси у Рендона Хоу, что он сделал! Как он осмелился… Как он посмел обмануть мою сестру? Затащить её под венец без согласия нашей семьи?!       Этот вечер наносил столько ударов, что их трудно было переварить. Брайс моргнул:       — Хочешь сказать, ты тоже не знал, что они поженятся?       Горький, отчаянный смех сотряс Леонаса.       — Знал? Я знал? Никто в Ферелдене не знал кроме них двоих! Я думал, это просто недоразумение, что она уже так долго пробыла в Амарантайне. Я снова написал ей, что пора вернуться. А когда получил ответ Элианы… да я глазам своим не поверил!       Брайс попытался успокоить друга:       — Если они никого не предупредили, это действительно опрометчиво. Но если любят друг друга…       — Боже мой, Брайс! Опомнись! Если бы Рендон действительно уважал её, он никогда бы так не поступил! Он должен был сделать ей предложение, должен был получить благословение моей семьи… Вот ты бы сотворил такое со своей невестой? Если он любит Элиану, то почему я должен их разлучить? Не говоря уже о том, что она и так слишком долго в Амарантайне… Но теперь, когда они так спешат пожениться… Ты правда не понимаешь, как это выглядит со стороны? — Леонас всё больше горячился, встал со стула и расхаживал из стороны в сторону. — Брайс, только не говори мне, что не заметил все эти странные слухи о Рендоне, которые ходят в последнее время. Я беспокоюсь…       — Может, ты прав. Но, по крайней мере, сначала поговори с ним сам, прежде чем верить сплетням…        Он протянул руку к Леонасу, чтобы остановить, но тот резко оттолкнул её и воскликнул:       — А откуда я, по-твоему, взялся? Я всю ночь ехал, чтобы найти Элиану, чтобы она хоть немного очнулась, сначала хотя бы вернулась со мной в Предел… но моя сестра ничего хочет не слышать! Тогда я нашёл Рендона. Он же старше неё, рассудительнее… Я почти умолял его ради нашей дружбы не поступать так с моей сестрой…       От этих воспоминаний полное гнева лицо Леонаса побледнело. Мужчина нахмурился, но больше не мог прятать усталость; ладони стиснули спинку кресла. Он уронил голову, золотистые волосы скрыли лицо как занавесь. Брайс видел только дёргавшийся кадык.       — Брайс… — в хриплом голосе сквозь обиду пробилась печаль: — Этот Рендон больше не тот друг, которого мы знали. Сегодня я увидел его в Амарантайне… это точно не тот, с кем я сражался на Белой реке.       Между ними повисла тяжёлая тишина. На несколько мгновений не осталось ни звука, кроме потрескивания дров в камине.       — Я знаю, моих слов недостаточно против твоего упрямства, — Леонас вздохнул. — Сегодня я потерял сестру и одного друга, но не собираюсь хоронить второго. Ты хороший человек, Брайс. Я очень дорожу нашими отношениями и поэтому больше ничего не скажу. Но, по крайней мере… подумай. Я хочу тебя защитить.       Леонас говорил не для того, чтобы оклеветать одного друга, а потому что беспокоился о втором. Брайс видел, и это всё усложняло. Он только и мог, что проводить гостя, который ещё не пришёл в себя, в комнату:       — Я так и сделаю. Только ты сначала отдохни и постарайся не думать об этом.       — Я не хочу думать. Что толку? Элиана не вернётся…       Когда Брайс проснулся, слуга сообщил, что ещё на рассвете Леонас отбыл, не попрощавшись. Всё утро Брайс снова и снова думал о ночном разговоре и не знал, что делать. Однако колебания никогда не были свойственны Кусландам, и он решил лично съездить в Амарантайн и повидать друга. У них не было времени встретиться с тех пор, как расстались в Южном Пределе.       Рендон, похоже, совсем не удивился визиту. Крепко обняв его, друг тепло улыбался и казался искренне доволен тем, что его проведали.       — Брайс! А я всё ждал, когда не буду так занят, чтобы навестить тебя. Ты меня опередил. Давай-ка пройдёмся по берегу, не надо сидеть в этой мёртвой крепости.       — В последнее время у тебя, наверное, действительно много дел? — Брайс обдумывал, с чего начать, но сам не заметил, что заговорил слишком официально.       Он немного растерялся. Должно ли так здороваться с другом? Как они говорили раньше? На поле боя каждая секунда на счету. На марше нужно беречь силы. У них не было времени притворяться вежливыми, они всегда говорили, что думали, но можно ли так сейчас?       — Да, работы по восстановлению пока не окончены, а ещё к свадьбе бы подготовиться… — Рендон вдруг рассмеялся. — Когда мы стали так разговаривать, Брайс?       Брайс не ожидал, что Рендон первым разобьёт иллюзию. Чтобы скрыть неловкость, он сделал вид, что поперхнулся влажным солёным ветром, так резко наполнившим грудь.       — Ты приехал из-за моей свадьбы, да? Леонас рассказал?       — Я не хочу тебя допрашивать или что-то ещё… — Брайс остановился, чувствуя вкус моря на кончике языка. — Но для начала ты мог бы рассказать мне. Рассказать нам. Если бы Леонас услышал всё от тебя заранее, то это бы вышло куда порядочнее, чем узнать правду таким вот образом.       Рендон уставился на мелкую пену, накатывавшую на песок, и молчал. Брайс испытующе всматривался в глубину его глаз, но ничего не мог в ней найти. Лишь заметив его взгляд, Рендон дважды моргнул и вынырнул из мыслей.       — Извини, я просто задумался о своём выборе… Ты прав, всё получилось неправильно, и недовольство Леонаса вполне объяснимо. Но Элиана настаивала, что её семья не поддержит нас… а я слишком потакаю её желаниям. Потом я вложил столько сил в дела Амарантайна, что уже не подумал об этом. Решил, что если проявлю себя как хороший эрл, то её семья меня примет и поверит, что я достоин Элианы. Понимаешь? А вчера Леонас приехал, чтобы забрать Элиану. Я не мог согласиться. Кем бы я стал в её глазах? Разве это не выглядит так, будто я отказываюсь от неё? Это же разобьёт ей сердце.       Рендон заложил руки за спину и беспомощно улыбнулся:       — Я очень люблю Элиану и не могу с ней так поступить. Если придется выбирать между ней и Леонасом, то я выберу её. В каком настроении он приехал к тебе? Думаешь, я ещё могу вернуть его дружбу?       «Леонас, похоже, больше не собирается тебя прощать», — но Брайс в любом случае не мог сказать это Рендону. Каким бы поспешным ни казался брак, лишённый благословения, в чувствах друга он не находил лицемерия. И не хотел испортить предстоящую свадьбу.       — Если Леонас злится, его мало кто успокоит, но зато он отходчив. Сколько раз ты уже убеждался в этом?       — Надеюсь, он успеет остыть до свадьбы… Брайс, — когда Рендон так искренне посмотрел на него, в голосе проскользнула неуверенность, будто он опасался отказа. — Ты приедешь?       Конечно же, он приедет.       — Значит, ты всё-таки хочешь меня видеть? А то так долго не шлёшь приглашение, что я уж подумал, меня вычеркнули из списка гостей.       Услышав насмешку, Рендон улыбнулся и покачал головой.       — Виноват, пришлю. Можешь взять с собой кого хочешь, наприме-е-ер… — будущий жених стал тянуть слова, хитро и любопытно улыбаясь. — Некую мисс Морскую Волчицу? Я так много слышал о вас, даже те десять баллад. Если хочешь послушать, в Амарантайне менестрели ещё поют про…       У Брайса аж шея вспыхнула:       — Рендон!       Видя его затруднение, Рендон расхохотался.       — Неужели Брайс Кусланд умеет краснеть? Теперь я просто обязан увидеть жемчужину пиратского короля! Ты должен её привезти.       — Поверь, она не пропустит такое веселье.       Только тогда Рендон оставил его в покое. Поговорив, они всё ещё не спешили возвращаться и любовались раскинувшимся впереди Амарантайнским океаном.       — Думаю, я должен извиниться за то, что сказал в бреду, — Рендон отбросил весёлость.       Быстрая смена настроения застигла Брайса врасплох. Как и то, что друг первым коснулся их давней раны.       — О, ничего страшного, я никогда не принимал близко, — Брайс пристально посмотрел на волны и отмахнулся. — Главное, что ты смог это пережить, правда.       — Нет, мне нужно, чтобы ты услышал это от меня: я не ненавижу тебя. И ещё хочу поблагодарить за то, что ты спас меня дважды.       — Разве не так должны поступать друзья? — Брайс повернулся и с ободряющей улыбкой похлопал его по плечу. — Не переживай. Я знаю, ты справишься. Люди могут не признавать этого сейчас, но со временем поймут, что ты самый подходящий человек на роль эрла Амарантайна.       Плечо Рендона едва ощутимо дёрнулось, будто он хотел сбежать от него. Но Брайс произнёс это не для того, чтобы просто утешить или отделаться — он говорил от сердца.       Разговор, когда-то начатый в маленькой деревне под Редклифом, ещё был свеж в памяти. Брайс знал, что больше всего волновало друга. Нужно лишь заверить, что в его глазах Рендон навсегда останется просто Рендоном — и неважно, чей он сын.       — Я верю тебе. Потому что ты — не твой отец.       На мгновение Рендон растерялся, его взгляд снова стал пустым. Но почти сразу пришёл в себя, и уголки губ дрогнули.       — Ты прав. Я не стану таким как он. Я не позволю, чтобы Хоу вошли в историю как предатели.       Взгляд Брайса излучал такую искренность, такое доверие — неприкрытое, без утайки, — что почти заставил его отступиться.       — Я верю тебе. Потому что ты — не твой отец.       Он медленно улыбнулся. Хотя в глазах всё равно промелькнула тень, Рендон старался, чтобы его улыбка не казалась насмешливой.       — Ты прав, я не стану таким как он.       «Я никогда не стану как мой родной отец: не разрушу будущее Хоу ради чести и благородства. Но я не стану и своим отцом, потому что не проиграю, исполняя его последнее желание».       И он повторил, тщательно подбирая слова:       — Я не позволю, чтобы Хоу вошли в историю как предатели.       Потому что историю пишут только победители.

***

      Рендон Хоу медленно приближался к кладовой замка Кусланд, ступая по устланному трупами пути. Его окружали солдаты Амарантайна, а адъютант докладывал о потерях:       — Мы захватили замок, но жертв больше, чем ожидали… Не думал, что тэйрна и её дочь доставят столько проблем…       И правда, прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как Ферелден и Орлей вели ожесточённую войну. Громкая слава Морской Волчицы постепенно стиралась из памяти людей, и даже сам Рендон не учёл её в своём плане.       Он вспомнил, как впервые увидел дочь пиратского короля, тогда ещё невесту Кусланда, на своей свадьбе. Мисс Морская Волчица и Брайс просто стояли рядом, но все восхищались и превозносили их как идеальную пару. Волосы Брайса тёмно-каштановые, её — ярко-рыжие. Его глаза — голубые с лёгкой зеленью, её — сверкали как летняя листва. Каждое движение Морской Волчицы дышало непринуждённым величием.       Неудивительно, что Брайс очарован и безнадёжно влюбился.       И вот сегодня гордая королева морей тоже должна заплатить за свою любовь и встретить конец на побережье Хайевера.       — Милорд! — они остановились возле деревянной двери в кладовую, и караульный отдал честь. — Тэйрн и тэйрна прячутся внутри.       С того дня, как Рендон очнулся по-настоящему, он ждал этой минуты десятилетиями.       Он кивнул.       Солдаты позади него бросились вперёд, поднимая мечи и факелы, и высадили хлипкую дверь.       Лук в руках Элеаноры согнулся как полумесяц. Даже когда солдаты, желавшие ей смерти, подобно приливу перемахнули через последнюю преграду и хлынули внутрь, она не дрогнула. Стрелы легко поражали всякого, кто бросал ей вызов. Она стояла одна, но всё-таки заставила его оставшихся солдат заколебаться. Постепенно они остановились и переглядывались, не опуская оружия.       Рендон взял щит у солдата подле себя, оттолкнул стоявших на пути и пошёл прямо на неё.       При виде него Морская Волчица вдруг утратила невозмутимость — рука с натянутым луком слегка задрожала. От усталости или гнева? Рендон небрежно подумал об этом и вскинул щит. Стрелы, словно кометы, так глубоко вонзались в дерево, что рука немела.       Рендон опустил его. Хвостики воткнутых стрел покачивались, пока, наконец, не замерли. Судьба рода Кусланд тоже была решена.       — Элеанора, — он с сожалением покачал головой, — тебе стоило лучше целиться.       — Подойди ближе, — Волчица оскалилась, — и я покажу, что могу сделать с тобой без лука и стрел.       — Ладно-ладно. Только почему бы тебе сначала не посмотреть на тех, кто стоит вокруг меня, потом — на то, что осталось вокруг тебя, не принять разумное решение и не облегчить нам жизнь?       Рендон развёл руками и, больше не обращая внимания на убийственные взгляды Элеаноры, обратился к ещё одному человеку в этой комнате:       — Брайс, может, уговоришь жену?       Он не помнил, чтобы хоть когда-то видел Брайса таким. Даже на Белой реке, когда они поддерживали друг друга и искали Леонаса, Брайс больше походил на наплававшегося мастиффа, нежели тонущего кота. А теперь тэйрн Хайевера, которому уже перевалило за пятьдесят, лежал перед ним в луже липкой крови, зажимал раны, еле дышал и не мог даже подняться.       Адъютант докладывал, что Брайса ударили несколько раз, и не соврал. Однако если бы в тот момент перед Брайсом оказался он сам со спрятанным кинжалом, то — Рендон верил, — он бы смог вырвать его сердце, так восхваляемое всеми. В конце концов, даже если сердце отлито из золота, его разбивает клинок предательства.       Почему же тогда он не сделал этого сам?       Наверное, чтобы оставить лазейку и, в случае неудачи, пространство для манёвра. Тем более, разве это не самый подходящий конец для потрясающего спектакля: он снисходительно наблюдает за мучениями великого тэйрна?       — Ты сошёл с ума… совершить такое, когда мы воюем с порождениями тьмы… это… равносильно… измене… король не… не пощадит тебя…       — Не волнуйся, я всё спланировал. Если помнишь, я обещал…       Рендон слишком увлёкся тем, чтоб похвастаться перед Брайсом своей победой, и забыл, что даже на суше морская волчица остаётся волчицей — как и любой дикий зверь, она сражается насмерть, если разозлить.       — Предатель! Трус! Грязный червяк, гадюка!..       Элеанора подскочила и накинула тетиву крепкого лука ему на шею.       — …Кусланд доверял тебе безгранично, а ты отплатил нам этим? Ты заплатишь за каждую жизнь, которую растоптал сегодня!       С каждым проклятием тетива натягивалась сильней. Одной рукой Рендон перехватил запястье Элеаноры, чтобы бороться с ней, а другой хватал тетиву у шеи. Солдаты ахнули, но никто не решился вмешаться. Тетива врезалась в ладонь, распоров до мяса, и уже оставила ранку на самом уязвимом участке шеи.       У неё почти получилось.       Но тетива не выдержала нагрузки и наконец-то лопнула посередине. Морская Волчица потеряла равновесие и полетела на пол. Рендон, невзирая на рану, выхватил длинный меч из-за пояса.       — Элеанора! Нет!       Он уставился на Брайса, положив обе ладони на рукоять. Острие же приставил ей к сердцу.       — Я сказал, что не стану как мой отец и не позволю Хоу войти в историю как предатели.       — Нет!       Капли его крови сбегали по клинку, смешиваясь с кровью из сердца Элеаноры. Волчья кровь текла из её груди, расползалась по мраморным плитам и вливалась в красную лужу под Брайсом.       — Рендон… Хоу… — грудь Брайса, словно ещё переполненная жизненной силой, вздымалась как у выброшенного на берег кита, который из последних сил пытается взмахнуть хвостом и издать клик.       Рендон шагнул вперёд и опустился рядом, гадая, какое выражение лица скрывает эта наконец-то опущенная голова.       Окровавленная рука взметнулась, схватила за воротник и чуть не пригнула к полу.       «Встань на колени!» — наказывала преподобная мать, когда велела благоговейно молиться Андрасте. Любой отказ — это неуважение к богине.       Но перед ним не богиня с мечом, а умирающий Брайс Кусланд.       Предатель, трус, грязный червяк, неблагодарная гадюка — Рендон ждал, когда же Брайс выплюнет те же проклятия, что и его жена. Ждал, когда же на грани смерти тот станет истеричным и уродливым как отец.       Но Брайс просто посмотрел на него, взглянул в самую душу без какого-то выражения и спросил:       — Ты правда меня ненавидишь… да? Я знаю, чего ты хочешь… но ты никогда этого не получишь… Жаль… ты мог бы… спасти свою семью… Я буду ждать тебя… там… если твоя душа… сможет войти туда же… куда и я…       Брайс обнажил кинжал, спрятанный в рукаве. На рукояти — выгравированный герб Кусландов. Холодный серебристый блеск упал на испуганное лицо Рендона. Он локтём отбил удар тэйрна, и в этот миг солдаты наконец-то бросились вперёд, чтобы покончить с последним потомком Хайевера. Но Брайс Кусланд запрокинул голову, разразился смехом и вонзил кинжал себе в шею.       Кровавая долгая ночь подошла к концу.       Офицеры поджигали груду тел, оставив Брайса и Элеанору в самом конце. Рендон сам взял факел и в последний раз взглянул в лицо старому другу. Он не находил в чертах умершего ничего: ни гнева, ни обиды, ни сожаления.       Это единственное, на что он досадовал: хоть однажды Рендон хотел заглянуть под спокойную маску Брайса и узнать, нет ли под ней какого-нибудь пятна.       «Ты тоже человек, как я, как все живущие, ты ведь не можешь быть совершенен?»       Языки огня пожирали одежду; ветер сильнее раздувал пламя, пока, наконец, оно не охватило каждый дюйм тела и не превратило их в пепел.       Он это сделал.       Спустя сто лет после того, как Кусланды восстали против власти Хоу, Хайевер снова носил имя Хоу.       Спустя сто лет после того, как Кусланды украли их славу, Хоу растоптали Кусландов.       После этого всё шло согласно его плану. Молодому королю — храброму, но недостаточно смыслившему в стратегии — было далеко до героизма Мэрика. Он не дождался подкреплений Логэйна и погиб под Остагаром. Будучи единственным тэйрном, кроме Кусланда, и отцом королевы, Логэйн, естественно, стал регентом. Регент, который срочно нуждался в поддержке, принял помощь Хоу и закрыл глаза на всё, что случилось в Хайевере.       Рендон получил не только Хайевер — его власть постепенно приближалась к регентской.       Всё, чего хотел Хоу, уже было в его руках… пока шпионы не доставили приговор из преисподней.       Дочь Брайса жива. Последний потомок Кусландов сбежал из замка в ту ночь. Она не просто жива — она присоединилась к Серым Стражам и уцелела при Остагаре. Стала свидетельницей как измены Хоу, так и предательства Логэйна.       Рендон Хоу наконец-то понял, почему Брайс рассмеялся и покончил с собой без сожалений: он знал, что дочь выживет и отомстит за него.       Эрл Амарантайна рос у моря с самого детства и никогда не боялся воды. Единственное, о чём не хотел вспоминать — о прыжке в Белую реку. Но теперь, когда он глядел в лицо дочери Кусланда на розыскном листе, так похожей на своего отца, тот же ледяной колючий холод полз по спине.       — Как они могли выжить?! — Логэйн швырнул отчёт на стол и встал, обратившись к Хоу.       Неприязнь и нетерпение к Хоу возникли не только из-за этого. Рендон хорошо считывал эмоции людей и давно заметил презрение регента. Будь рядом кто-то получше, Логэйн давно бы вышвырнул его обратно на побережье. Увы, Рендон тщательно подготовился, у него было много козырей, от которых регент не мог отказаться.       Но, даже научившись угадывать чужие мысли, Рендон никак не мог понять, почему Логэйн настолько его ненавидит. Ведь они оба предали своих лучших друзей, не так ли?       Он собственноручно перебил Кусландов.       Логэйн хладнокровно бросил сына Мэрика, доверенного ему, на растерзание порождениям тьмы.       — Да, это действительно загадка и неприятное упущение. Но я решу её, если вы мне доверитесь, — Рендон поднял упавший портрет с пола. — Дочь Кусланда и Серый Страж появились вместе, что ещё раз подтверждает: Кусланд сотрудничал с врагами. Через несколько дней на Собрании Земель у вас будет достаточно доказательств, чтобы заставить их замолчать.       Логэйн тяжело сел в кресло, сжав зубы:       — Займись своей проблемой, а Собрание Земель — моя.       Когда Рендон покинул кабинет регента, недавно овдовевшая королева поджидала его у лестницы. На лице — столько же неприязни, как у отца. Она держалась подальше, словно избегала его.        — Что ты опять навязывал моему отцу?       — Королева, пожалуйста, не понимайте мою работу неправильно. Я всего лишь исполняю свой долг как ферелденский аристократ.       Она открыла рот, чтобы обвинять снова, но заметила портрет в руках Рендона. Нахмурилась и сжала край плаща на груди.       — После всего, что ты сделал с её семьей, тебе ещё мало?       Рендон пренебрежительно усмехнулся юной девушке на портрете.       — Королева, к предателям нельзя проявлять милосердие. У меня есть дела, прошу извинить.       Наёмный убийца до сих пор не отчитался, а Собрание Земель уже началось. Вся знать была недовольна, но под железной рукой Логэйна им оставалось только молчать. Быстро закончившееся заседание оказалось настолько скучным, что Рендон грустил по дням, когда все могли громко спорить. Теперь большинство не смело смотреть на него.        Однако всегда найдётся исключение.       Лицо Леонаса Брайланда выражало нескрываемое отвращение и ненависть. Он пристально смотрел на Рендона, пока расталкивал лордов и пробирался к нему.       — Я знаю, что ты сделал. Думаешь, за такое предательство не придёт расплата?       Рендон натянул иронично-насмешливую улыбку:       — Милорд Брайланд, я боюсь, вам придётся уточнить, о чём вы.       — Брайс, — прошипел он сквозь зубы запретное имя, и все вокруг замолчали, — Кусланд.       — Кусланд вступил в сговор с Орлеем, лорд Брайланд, вы не забыли? Но ваша правда, — Рендон легко отвёл взгляд от эрла Южного Предела, готового разорвать его в клочья, и произнёс именно те слова, что причинили бы Леонасу самую сильную боль: — За таким предательством всегда следует расплата, и они все уже наказаны.       Брайланд зло рассмеялся сквозь зубы. Его клыки, казалось, жаждали крови человека перед ним. Он наклонился к Хоу и прошептал на ухо, чтобы слышали только они:       — Мы оба знаем, в ком из вас течёт кровь предателя. Погоди, Хоу, долго не посмеёшься.       Сильно толкнув Рендона плечом, Леонас вышел из зала. Рендон удержал на лице жутковатую улыбку и посмотрел на остальных. Все осмотрительно расходились.       Он поковырял ногти и подошёл к окну. Витражное стекло разбило его лицо на кусочки, и ни один уже не смеялся.       Кто-то однажды сказал ему, что грехи отцов умерли и развеялись вместе с ними. Этот человек совершенно не понимал, по каким правилам работает мир.       Этот человек был слишком наивен, слишком искренен — и потому погиб.

***

      Если в мире и был кто-то, кого Рендон Хоу ненавидел сильнее, чем Брайса Кусланда, то это его дочь. С самого первого взгляда на ребёнка он понял — никогда не сможет её полюбить.       Она — идеальное сочетание тэйрна и тэйрны, а значит, унаследовала все черты Брайса и его жены: врождённое величие и лидерские качества отца, его же беззащитную искренность, кипучую энергию и свободолюбие матери.       Всё, чего ему никогда не достичь.       Каждый раз, когда она приветливо кричала «Дядя Рендон!», он вынужден был натягивать маску — её свет ослеплял и заставлял бояться.       Брайс и Элеанора обожали её. Как старый друг всегда называл любимую дочь?       «Маленький волчонок».       А теперь этот волчонок вырос и пришёл мстить.       Он сидел в самой глубокой камере, держа под рукой меч, которым убил Волчицу. Отсчитывал время, тарабаня пальцами по столу, и поражался её живучести. Ну правда, сколько раз он думал, что она мертва, но дочь Брайса оживала снова и снова? Выбиралась из ада, и даже смерть не могла заточить эту тягу к жизни.       Она упорно отказывалась умирать, упорно возвращалась — и разрушала всё, что он строил.       Он десятилетиями ждал удачной возможности, что выпадает раз в жизни, не единожды разрабатывал наилучший план — а ей хватало лишь себя самой и группки друзей, чтобы всё перевернуть.       В этом она в точности как отец.       Почему правила этого мира никогда не распространялись на Кусландов? Почему Хоу терпели поражение, что бы они ни делали?       Он лишь хотел вернуть своей семье то, что принадлежало им по праву!       Незапертую дверь распахнули пинком. Волчонок Кусланд, вся в непросохшей крови, держала в руке серебристый фамильный меч. Красные капли срывались с острия, оставляя след.       — Рендон Хоу, — её голос был твёрд, меч смотрел прямо ему в грудь.       — Неужели это моя любимая племянница? Наконец-то наигралась и решила навестить своего «дядю Рендона» в новом поместье? — Хоу раскрыл объятия. — Только не забудь в следующий раз предупредить, а то я не люблю, когда люди входят без спроса. Это же неприлично. Брайс и Элеанора ведь научили тебя элементарному этикету?       — Замолчи! — закричала она. — Ты не достоин... ты не достоин называть их по имени! Предатель!       Её грудь гневно вздымалась, а кованный грифон на серебристо-синем нагруднике, казалось, вот-вот взлетит.       Серый Страж. Мечта, ради которой его родной отец бросил семью, теперь тоже принадлежала Кусландам.       Если в мире и был кто-то, кого Рендон Хоу ненавидел сильнее, чем Брайса Кусланда, то это его дочь. Она стала воплощением всего, что Хоу ненавидел, даже больше, чем её отец.       — Правда? Но это не я бросил родителей и сбежал в одиночку, — Хоу рассмеялся и, взяв меч со стола, шаг за шагом стал приближаться к ней. — Где ты была, когда они испускали последний вздох? Пряталась в каком-то углу, спасая свою жизнь?       Он шёл прямо на острие меча, с удовольствием наблюдая, как волчонок Кусландов дрожит от ярости.       — Я был рядом с ними до конца и даже устроил достойные похороны. Разве я не справился с этим лучше тебя, их дочери?       Хоу поднял меч перед собой, глянув на своё отражение. Сталь отразила почти безумное лицо отца под виселицей из далёкого воспоминания.       — Кстати, этот меч помог твоей матери отправиться в последний путь. Хочешь с ним познакомиться?       — Я убью тебя! — Кусланд бросилась на него с клинком.       Брайс лично тренировал свою дочь с самого детства. Она не училась верховой езде, фехтованию, стратегии, военному делу как другие знатные дамы, а целыми днями пропадала на тренировочной площадке или верхом на лошади. Каждый раз, когда Рендон приезжал в Хайевер, он встречал её потной и грязной, выползающей из какого-нибудь угла.       Когда он отразил первый удар, то показалось, что сражается с её отцом.       — Разве ты пришла не для этого? Чего ждёшь? — он парировал. — Если ты очень скучаешь по Брайсу и Элеаноре, то я не против отправить тебя к ним. Ах, да, ещё к шлюхе-жене твоего брата и к его сыну. Как его звали? Я забыл. Он был слишком мелким. Мне понадобилось время, чтобы его найти. Жаль, что он не такой умный, как ты, и не убежал. Иначе бы у тебя было больше товарищей!       — Шеф! — помощники, которых привела Кусланд, появились в дверях и горели желанием присоединиться к битве. Она одним ударом меча отразила атаку Хоу и отбросила его назад.       — Стойте! Я не позволю мне помогать! Я убью его своими руками! — она яростно рычала, не оборачиваясь: — Ублюдок заплатит за мою семью!       Кусланд ранила его в руку, рассекла плечо, пронзила живот, ударила в подколенную ямку и, наконец, схватила за голову и шибанула о каменные плиты.       У него потемнело в глазах, и он упал на колени перед ней, словно грешник, молящий богиню о прощении.       — Создатель... проклинаю тебя... проклинаю вас... всех... я заслуживаю... большего...       Он услышал вздох своей смерти:       — Держи крепче.       И крепко сжал кольцо регента.       Вода Белой реки была ледяной, мутной, с привкусом крови и ржавчины. Может быть, где-то на самом дне его уже ждали объятия Андрасте. И если всё отпустить, если пасть в них, то он смоет с себя все грехи, унаследованные по крови. Но в самых глубинах Белой реки он нашёл не священную грудь богини, а мертвеца с кинжалом в горле.       Кровь, тёкшая из раны на шее Брайса Кусланда, окрашивала воду в алый. Густая кровь душила его, и он хватал себя за горло и задыхался.       — Ты ничего не заслуживаешь, предатель.       Дочь Брайса сражалась так же, как отец: каждый её удар был стремителен и точен, клинок свистел в воздухе — и с каждым взмахом меча падала новая голова.