Потерянная — узнавая себя

Ева пробыла в больничном крыле несколько дней, но к выходным её наконец выписали. За это время её часто навещали Гермиона, Гарри и Невилл. Рон же заглянул всего один раз — и то, казалось, не по собственной воле. Зато куда больше Еву забавляли визиты Драко. Они были редкими, но каждый раз сопровождались такими нелепыми оправданиями, что Ева едва удерживалась от того, чтобы не закатить глаза. То он якобы обжегся на зельеварении у Снейпа, то жаловался на внезапную головную боль без всякой причины, то бормотал что-то вроде: «Наверное, съел что-то несвежее в обед…». Конечно, сам факт того, что Малфой приходил её навестить, пусть и под прикрытием, Еву втайне радовал. Но от абсурдности его выдумок она каждый раз с трудом сдерживала улыбку. И всё же её начинало смущать одно странное совпадение: Драко появлялся в лазарете лишь тогда, когда рядом с ней находилась только Гермиона. Первый раз он зашёл, когда Ева была одна, и, убедившись, что её состояние вполне терпимое, словно успокоился. Но поздних визитах его внимание стало выглядеть иначе. Его взгляд, сначала оценивающий здоровье Евы, каждый раз незаметно отросшими в сторону Гермионы. Та, в свою очередь, заметно терялась от его присутствия, и это не укрылось от внимательного глаза Евы. Ева не стала слишком глубоко копаться в странностях с визитами Малфоя — её куда больше радовали встречи с Гарри. Гарри, который теперь не смотрел на неё холодно. Гарри, который снова улыбался рядом с ней и говорил с ней так, словно между ними никогда не вставала тень отчуждения. Как же она скучала по этому. По его голосу, по его смущённой, но искренней улыбке. Как же ей хотелось, чтобы это тёплое, дружеское состояние длилось дольше. Невилл же оставался прежним — понимающим, спокойным и надёжным другом. Он всегда говорил о хорошем, никогда не упрекал её и находил слова, чтобы поднять настроение. Но стоило рядом появиться Гарри, как Невилл находил предлог уйти, оставляя их наедине. Ева догадывалась: Невилл не до конца одобрял её решение так быстро и легко простить Гарри. Но он никогда не показывал этого явно. Он уважал её выбор, мирился с ним — и всё равно не оставлял её без поддержки, оставаясь рядом, когда она в нём нуждалась. Был ещё и Джордж. Он наведался в лазарет лишь однажды в первый день сразу после ухода Гарри, когда Фред с Ли Джорданом ухитрились ненадолго отвлечь мадам Помфри. Джордж зашёл тихо, будто стараясь, чтобы его визит не заметили. Сказал всего пару коротких фраз о том, хорошо ли она себя чувствует, и убедившись о том что она в порядке почти сразу ушёл. Еве показалось странным его поведение. Джордж был непривычно серьёзен, сдержан и слишком короток в словах, словно боялся задержаться дольше положенного. Но тогда она не придала этому значения — её мысли были заняты другим. Радостным примирением с Гарри. На следующее утро, в выходные, мадам Помфри наконец отпустила её из лазарета — но не прежде чем устроить долгую и подробную лекцию о том, как важно заботиться о здоровье. Из всего потока наставлений Ева запомнила лишь главное: пока новое усовершенствованное лекарство не будет готово, ей нужно быть особенно осторожной, удвоить приём снадобий, а при малейшем ухудшении состояния немедленно возвращаться в больничное крыло. Она машинально кивнула, пообещала быть благоразумной и поспешила к двери. В коридоре, направляясь к гостиной Гриффиндора, Ева столкнулась с Гарри и Гермионой. — Ева! — радостно приветствовал её Гарри. — Мы сегодня идём в Хогсмид, пойдёшь с нами? — Да! Конечно, пойду, — тут же согласилась она, и, улыбнувшись, почти бегом поднялась в спальню, чтобы переодеться. Быстро накинув другую одежду, Ева выбежала обратно к друзьям. У портрета уже ждали Гарри, Гермиона и Рон, державшие в руках сумки и что-то оживлённо обсуждающих между собой. Еве это показалось немного странным, но мысль о том, что сегодня она пойдёт гулять в Хогсмид вместе с Гарри, радостно согревала её изнутри. Был март, и погода заметно улучшилась: снежная корка сошла, воздух был свеж и чист, а небо — прозрачно-голубым. В Хогсмиде они первым делом зашли в «Три метлы» и выпили по кружке сливочного пива. Все были в приподнятом настроении, только Рон слишком часто бросал на Гарри взгляды, в которых читался скрытый смысл. Когда они вышли из «Трёх метёл», Рон вдруг потянул Гарри в сторону. Те отошли на несколько шагов, что-то быстро переговорили, и Гарри, слегка нахмурившись, закивал. Затем они вернулись к Гермионе и Еве. Ева сразу почувствовала напряжение. Её сердце сжалось от тревоги. — Что случилось, Гарри? — спросила она, заглядывая ему в лицо. — Дело в том, Ева… — Гарри запнулся, словно подбирая слова. — Я хочу познакомить тебя с одним очень близким мне человеком. Он замолчал, неловко отвёл взгляд и посмотрел на Гермиону, будто ища у неё поддержки. Ева нахмурилась. Кого же Гарри собирался ей показать? Гермиона закатила глаза и, заметив, что Гарри никак не решается заговорить, взяла объяснения на себя. Она осторожно огляделась по сторонам и понизила голос: — Речь идёт о Сириусе Блэке, Ева. Он здесь, и мы должны сегодня встретиться с ним. Он ничего о тебе не знает… но Гарри хочет познакомить вас. Ты ведь в курсе событий, понимаешь, почему это так важно. Сегодня утром пришло письмо: Сириус ждёт нас в условленном месте. Ева замерла. Внутри всё похолодело. Она совсем не была готова к встрече. Более того — вопреки представлениям друзей, Сириус Блэк был ей не незнакомом человеком, она уже знала его. — Ну… может, не стоит? — с трудом подбирая слова, тихо начала она. — Сейчас ему и так нелегко. Знакомство с посторонней будет лишней тратой сил. Она надеялась, что это станет для них доводом, и её оставят. Ева только недавно помирилась с Гарри, и раскрывать правду о том, что она уже встречалась с Сириусом, — значило снова вызвать непонимание и, возможно, недоверие. — Вот видите! — тут же вспыхнул Рон. — Надо было хотя бы предупредить её, прежде чем тащить в Хогсмид под предлогом прогулки! — Нет, — резко перебил его Гарри. В его голосе прозвучало твёрдое упрямство. — Ева, не волнуйся. Сириус знает, что я не привёл бы к нему никого ненадёжного. — Я просто… переживаю, — Ева старалась говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от мольбы. — Нас слишком много. Если кто-то заметит и начнёт следить за нами, его могут поймать. Будет лучше, если я останусь. — А она права, — пробормотал Рон, нахмурившись. — Нет! — воскликнул Гарри, даже шагнул ближе, словно боясь, что она сбежит. — Мы возьмём Еву с собой. Точка. Ева почувствовала, как внутри всё обрушилось. Она поняла — отговорки не помогут. С тяжёлым сердцем, безнадёжно, она кивнула. Гермиона молчала; по её взгляду Ева поняла, что та тоже разделяла мнение Гарри, потому поддерживать её в споре не стала. Они прошли по Главной улице Хогсмида, миновали лавку «Дервиш и Бэнгз» и свернули к краю деревни. Узкая тропинка вела к подножию горы, над которой тянулись серые зимние облака. Камни под ногами скользили, а сухие ветви хлестали по рукам, когда дорога вдруг сделала последний изгиб. Впереди показался низкий перелаз. И там, у самой изгороди, их уже ждал он. Тощий чёрный пёс с держащий в зубах газету. Его вид был настолько знаком, что у Евы сердце сжалось. Но больше всего её поразил взгляд животного — в нём явственно мелькнуло изумление, едва заметное, но не ускользнувшее от неё. — Здравствуй, Сириус, — негромко сказал Гарри. Все уставились на пса, а Ева, воспользовавшись этим мгновением, едва заметно качнула головой и, будто случайно, прижала палец к губам. Молчи. Не выдавай. Пёс чуть дрогнул, и в его взгляде мелькнуло понимание. Хвост тихо взмахнул в ответ. Затем он развернулся и затрусил в сторону каменистого склона, ведущего ввысь. Друзья поспешили за ним. Псу было легко, он скользил меж кустов, едва касаясь лапами земли. Но им пришлось приложить усилия: тропа оказалась крутой и утомительной. Гарри подхватывал Еву под локоть, помогая карабкаться, Гермиона и Рон поддерживали друг друга. С трудом выбравшись на площадку, они увидели у скалы узкий вход. Пёс юркнул внутрь, и вскоре все оказались в губокой, сырой пещере. Там, в глубине, возле каменного уступа, их встретило ещё одно зрелище: к огромному валуну был привязан гиппогриф. Клювокрыл — гордый и величественный, даже в тесноте пещеры он выглядел так, словно не смирился с заточением. Его янтарные глаза сверкнули в полумраке, крылья вздрогнули, цепь звякнула о камень. — Клювик! — радостно воскликнула Ева и бросилась к гиппогрифу. — Осторожно, ты!.. — резко окликнул её Сириус успевший принять облик человека, даже шагнул вперёд, готовый перехватить девочку. В его воображении уже мелькнула жуткая картина: разъярённый гиппогриф с лёгкостью мог снести неопытного человека одним ударом клюва. Но… произошло совсем иное. К изумлению Сириуса, гордый зверь вдруг склонил голову, будто приветствуя Еву, и сам шагнул к ней навстречу. Он позволил коснуться себя, и, когда её ладони легли на перья, гиппогриф даже прикрыл глаза, наслаждаясь лаской. Ева, словно и не удивившись такому доверию, спокойно гладила его по шее и по голове, её движения были мягкими и уверенными, как будто они встречались каждый день. Сириус замер. Он — человек, который за свою жизнь совершал немало безумств, от самых отчаянных шуток до побега из Азкабана, — даже он никогда не решался так вольно обращаться с Клювокрылом. — С ней все животные ладят, — равнодушно отозвался Гарри, и на его лице появилась тёплая улыбка. — Познакомься, это Ева. Она тоже моя подруга, как Рон и Гермиона. Сириус перевёл взгляд на крестника, потом снова на Еву. В его глазах промелькнуло изумление, смешанное с растерянностью. Он лишь кивнул в ответ, не находя слов. — Ах, Клювик, как же я переживала за тебя, — мягко проговорила Ева. Она склонилась ближе, и зверь поднял голову, внимательно вглядываясь в неё. Его янтарный взгляд задержался на месте под её ключицей, там, где когда-то когти оставили рану. Ева почувствовала лёгкую тяжесть в груди — она слишком хорошо поняла этот немой укор. Он помнит. Сердце болезненно сжалось, но она не позволила воспоминаниям прорваться наружу. Сдержала себя, закрылась в окклюменции, и вместо грусти подарила гиппогрифу бодрую улыбку. — Не переживай, всё зажило, — сказала она тихо. — Остался всего лишь лёгкий, почти незаметный шрам. Я не виню тебя. Клювокрыл словно облегчённо моргнул и коротко мотнул головой, будто соглашаясь. — Вот если бы я знала, что встречу тебя, принесла бы угощение, — добавила Ева, разочарованно вздохнув. — Мы подстраховались! — весело сказал Гарри, выступая вперёд. Он указал на сумки, которые они несли всю дорогу. — Оу, вот почему они у вас, — улыбнулась Ева, кивнув на сумки. Потом заметила, что Сириус не отрывает от неё взгляда. Чуть смутившись, она подошла ближе и, запнувшись, произнесла: — Кхм… эм… Я Ева. Ева Браун. Рада знакомству, мистер Блэк. — Рад знакомству, — откликнулся Сириус, прищурившись с каким-то особым интересом. — Ты… интересная девушка, — добавил он многозначительно. Ева ничего не ответила, только слегка кивнула, стараясь скрыть неловкость. В этот момент к Клювокрылу подошли Гермиона и Рон. Они низко поклонились, и когда гиппогриф ответил им тем же, достали из сумок куриные ножки и протянули ему. — Только не всё! — окликнул их Сириус. — Ему достаточно и косточек. Сказав это, он сам потянулся к сумке Гарри, выудил оттуда кусок и начал есть, не особо заботясь о приличиях. Ева наблюдала за ним с лёгким волнением. Теперь, когда она могла рассмотреть Сириуса при свете, её сердце сжалось. Он выглядел очень бедно и измученно: исхудавший, с отросшими волосами, в грязной, давно истрёпанной одежде. И — ужасная мысль — скорее всего, в той самой, что была на нём ещё в ту ночь, когда они последний раз встретились в лесу. Он ел жадно, крупными кусками, будто давно не знал, что такое сытость. Каждое его движение говорило само за себя: Сириус слишком долго питался кое-как, прячась и скитаясь. — Вот спасибо! — выдохнул он, откусывая очередной кусок. На лице мелькнула тень прежней лёгкости. — А то всё крысы да крысы… Из Хогсмида много не утащишь, — добавил он с кривой усмешкой. Сириус улыбнулся, и Ева поймала себя на том, что смотрит на него с жалостью. Он заметил её взгляд, но ничего не сказал, лишь чуть криво усмехнулся и перевёл тему. Разговор незаметно перешёл к главному — к Кубку Огня и тому, кто мог втянуть Гарри в этот смертельно опасный турнир. Они обсуждали возможных виновников, перебирали имена, гипотезы. Сына Крауча быстро исключили — по информации, что дошла до них, он давно умер и был похоронен в Азкабане. Знали бы они, что на месте его могилы лежит не он, а его мать, как бы удивились… При упоминании Азкабана лицо Сириуса болезненно исказилось. На короткое мгновение в его глазах вспыхнула такая мука, что Ева почувствовала её почти физически. Сердце болезненно сжалось — ей хотелось сказать правду, но контракт и обстоятельства сковывали её. Она заставила себя сохранять спокойствие, возводя в мыслях холодные стены окклюменции. Опустив глаза, Ева незаметно достала пергамент и, пользуясь трансфигурированным карандашом, быстро начертила несколько строк. Словно невзначай, она сложила его и ждала удобного момента. Когда обсуждение было закончено, и настало время возвращаться в Хогвартс, Сириус, прощаясь, попросил Гарри быть осторожнее и не доверять никому слишком легко. Друзья уже направились к выходу, но Ева задержалась на шаг. Протянув руку, она крепко пожала ладонь Сириуса, и в тот же миг ловко вложила ему сложенный листок. Сириус не выдал удивления, не изменил ни тоном, ни выражением лица — только чуть крепче сжал её руку и оставил записку у себя. Когда друзья уже вышли из пещеры, он раскрыл послание и быстро пробежал глазами строки: «Оставайся тут и жди меня. Я вернусь вечером — мы поговорим».