Потерянная — узнавая себя

Со следующего дня снова начались уроки. Хагрид, к счастью, постепенно оправился после своей депрессии. Но для Евы это мало что значило — радости Гарри она не разделила и продолжала держаться в нейтральном, отстранённом настроении. Гарри же ничего не заметил: он был искренне рад возвращению Хагрида.   Кстати, его уроки прошли неожиданно хорошо. Более того — пожалуй, даже лучше, чем когда-либо прежде. На этот раз Хагрид показал ученикам маленьких единорогов. Оказалось, что детёныши не были такими осторожными и недоверчивыми, как взрослые особи, и не шарахались от компании мальчишек.   Все вокруг умилялись при виде крошечных созданий с нежной серебристой шерстью и тонкими ножками. Лишь одна Ева сдержанно наблюдала за ними, с беспокойством задаваясь вопросом: где же их матери? Однако вскоре она успокоила себя мыслью, что Хагрид никогда бы не причинил вреда этим благородным животным. В конце концов, в волшебном мире единороги почитались и пользовались особым уважением. Значит, повода для тревоги нет.   Так Ева заставила себя перестать видеть угрозу в каждом пустяке. Ей и без того хватало собственных забот.   Она начинала осознавать, что старое зелье, которое раньше помогало держать в узде её состояние, почти перестало действовать. Его Силы покидали её медленно, но ощутимо, и здоровье становилось всё более шатким. Эта мысль пугала, словно тёмная тень, нависавшая над каждым днём.   Ева всё отчетливее замечала, что в больших компаниях ей становилось не по себе — рядом с множеством людей её накрывала беспокойная дрожь, мысли становились спутанными, а дыхание неровным. И только Невилл каким-то непостижимым образом сглаживал эти ощущения, возвращая ей спокойствие и уверенность.   В остальном дни шли относительно спокойно. Ева разговаривала с Гарри и другими, но всё же держалась ближе к Невиллу. Его присутствие действовало на неё умиротворяюще, словно тихий якорь, удерживающий её от тревог и внутреннего напряжения.   После уроков Ева предпочитала немного отдохнуть, а затем всё больше времени уделяла тренировкам по окклюменции. Сейчас, до приёма лекарств, именно она значительно поддерживала её состояние, помогала оставаться в равновесии. Ева была благодарна этому новому знанию, ведь оно приносило ощутимый результат: успокаивало тревогу и давало силы держаться.   С каждым днём благодаря этому её стойкость становилась крепче. Ей всё легче удавалось воздвигать вокруг себя невидимые стены окклюменции, словно плотные тени, закрывающие внутренний мир от бурных эмоций. Особенно сильно это ощущалось с Гарри, когда взгляд невольно натыкался на Чжоу рядом с ним.   Та словно нарочно выбирала моменты, чтобы смеяться или улыбаться Гарри именно на глазах у Евы. И от этого внутри всё сжималось, сердце срывалось с ритма, а мысли становились горькими. Но, несмотря на мучительное чувство, Ева сдерживала себя всё лучше и лучше, с помощью окклюменции не позволяя эмоциям прорваться наружу.   Между делом Ева вместе с Гарри несколько раз сумела отправить еду для Сириуса с помощью Лири и Букли, или сама с друзьями навешали его. Она испытывала облегчение от того, что крестный Гарри не расспрашивал его о ней. Пусть временами Сириус казался не совсем адекватным, всё же он сумел проявить чуткость именно в той теме, которая была для неё важно. Он сдержал данное слово и не пытался проявлять к Еве излишнего интереса рядом с Гарри и другими, и это её успокаивало.  С Гермионой насчёт статьи Ева поговорила уже на следующий день, сразу же, как только они встретились. Казалось, подруга сумела взять себя в руки. Так же, как и в первый раз, когда Рита Скитер написала о ней язвительную статью, будто она — «любовь всей жизни Гарри Поттера», Гермиона держалась безупречно. Но теперь в её глазах горел особенный огонь — решимость и возбуждение.   Гермиона призналась, что уже работает над тем, чтобы разоблачить Скитер, и скоро найдёт её уязвимость. Ева только кивнула, искренне радуясь выдержке и целеустремлённости подруги. Сама она вряд ли смогла бы пережить подобную клевету в свой адрес и уж точно не сумела бы направить ярость в русло поиска слабостей противника. Но Гермиона была иной — в ней сочетались ум, сила и удивительная стойкость.   Ева знала её достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: если Гермиона сказала, что найдёт, значит, так и будет.   Еву волновала другая проблема. Она никак не могла понять, что именно раскроет Гермиона, когда говорила, что найдёт уязвимость Скитер. Ева знала: подруга разоблачит её уловки, но чем именно? Это ведь было одним из самых интересных и значимых моментов книги. Но что именно произошло тогда? Почему Ева напрочь это забыла? Почему не может вспомнить?   Постепенно к ней начало приходить пугающее осознание: её воспоминания о прошлом, о том, как она знала этот мир, начали стираться мелкими деталями. Да, она всё ещё помнила самые важные канонические события, но мельчайшие, на первый взгляд незначительные, детали ускользали из памяти. Она не могла ясно вспомнить, как произошло встреча с Сириусом книге, и в подробностях — клевету против Хагрида или унижения Гермионы. Всё это словно растворялось в тумане.   Связано ли это с контролёрами контракта? Или же с её болезнью, с тем самым недугом, что медленно, но верно подтачивал силы? Ответов не было. Оставалось лишь надеяться на новое зелье, которое, увы, будет готово ещё не скоро.   Спросить об этом у Снейпа Ева не решалась. Да, он приходился ей родственником, но особой лояльностью, как к Драко, он к ней не проявлял. Потому девушка не находила в себе смелости заговорить с ним о том, что её тревожило.   Время между тем летело незаметно. Весна уже подходила к концу, оставалась всего неделя до лета. И Ева всё чаще задумывалась о том, как помочь Гарри и Седрику в третьем испытании.   К слову о Седрике. Он вёл себя странно — отстранённо и холодно. Ева нередко встречала его в коридорах, но он ограничивался лишь коротким кивком и проходил мимо, будто и вовсе её не замечал. Иногда казалось, что он нарочно избегает её взгляда. Еве это поведение показалось странным, но в то время её собственные заботы и тревоги полностью занимали её мысли. Поэтому вникать глубже она не пыталась.   Сегодня последним уроком у их факультета был урок трансфигурации. Когда занятие завершилось, профессор МакГонагалл задержала Гарри в кабинете.   Позже, выйдя оттуда с заметным волнением, он сообщил, что уже этой ночью участникам Турнира расскажут о последнем испытании.   Сердце Евы забилось сильнее. Всё ближе подбиралось то страшное каноническое событие, к которому она до сих пор не чувствовала себя готовой. Она знала, что Гарри покажут лабиринт, выросший на квиддичном поле.   Гермиона и Рон предпочли остаться в замке и ждать Гарри, а Ева поднялась в свою комнату. Там, оставшись наедине с собой, она принялась думать, как сумеет проникнуть в этот лабиринт.   После долгих раздумий и множества вариантов, которые она решительно отбросила, Еве наконец пришла одна мысль. Она вспомнила тот день, когда поссорилась с Драко в поместье Малфоев перед началом третьего курса.   Тогда ей удалось сбежать в лес… Ведь, когда она попыталась прорваться сквозь границы поместья, защитные заклинания не позволили ей выйти. Чары были устроены так, чтобы не только не впускать чужаков, но и удерживать тех, кто находился внутри. Но именно тогда Ева впервые догадалась воспользоваться своим умением: превратилась в лань. В зверином облике она смогла проскользнуть сквозь магические преграды, как когда-то это удавалось Сириусу, чтобы проникнуть в Хогвартс.   Таким образом она подтвердила свои догадки: даже самые крепкие охранные чары имели лазейки для анимагов. Благодаря этому Ева вырвалась в лес и потом ещё не раз возвращалась туда. В тех местах она проводила немало тихих и спокойных часов, находя утешение в уединении и свободе.   А что, если те же самые принципы будут действовать и с лабиринтом? Если ей удастся прорваться сквозь охранные чары и пробраться прямо к месту, где находится Кубок… Может быть, у неё появится шанс помешать Гарри и Седрику попасть в ловушку. А может, даже остановить само возрождение Тёмного Лорда!   С этой мыслью Ева и уснула, твёрдо решив завтра проверить свои догадки на деле. Возможно, именно это знание поможет ей воспользоваться шансом, который так долго ускользал. ***   Утром, спустившись в Большой зал, Ева не встретила ни одной знакомой фигуры. Ни Невилла, ни Гарри, ни Гермионы — за их обычными местами пустовало. Она нахмурилась, удивившись. Обычно особенно Невилл всегда появлялся рано и уже сидел за завтраком, но сегодня его почему-то не было.   Ева присела за стол, налила себе горячему чаю молоко и, почти машинально откусывая тост, принялась обдумывать план действий на предстоящий день. Мысли о лабиринте не отпускали её ни на минуту.   Неожиданно над её головой раздалось хлопанье крыльев, и к столу опустилась крепкая черная сова. К её лапке был прикреплён большой свёрток и письмо. Ева изумлённо моргнула. Она не ждала ни писем, ни посылок ни от кого… Первой мыслью стало: «Это, наверное, от Сириуса?»   Сняв посылку, она сразу покормила сову кусочком бекона и поспешно развернула письмо. Почерк оказался чужим, но знакомым — и сердце Евы радостно дрогнуло. Это был Чарли.   Привет, Ева!   Это я, Чарли. Хотел поздравить тебя с пятнадцатилетием. Я узнал о твоём дне рождения от мамы, когда заезжал домой. Она сказала, что ты не любишь праздновать, но, как знаешь, для меня это не имеет значения. Если я хочу поздравить сестрёнку, то ничего меня не остановит.   Я не мастер красноречия, поэтому буду краток. В этом свёртке — сапоги из драконовой кожи. Знаю, лето на носу, и ты, наверное, уже хмуришься. Но такие сапоги удобны в любое время года: они лёгкие, надёжные, и главное — отлично защищают ноги как от холода, так и от жары. Надеюсь, они тебе понравятся.   Зная твой характер, я всё же прошу тебя — не перегружай себя. Будь осторожна. И, пожалуйста, не забывай принимать лекарства.   Ещё раз с днём рождения.   Чарли.     Читая письмо Чарли, Ева поймала себя на том, что на её лице появилась улыбка. Сердце согрелось от этой неожиданной заботы. В груди стало тепло и немного щемяще. Она не ожидала от Чарли ни письма, ни подарка, и оттого это было особенно дорого. Она развернула свёрток и ахнула: перед ней лежали изящные сапоги глубокого тёмно-бордового цвета. Кожа мягко блестела, отдавая тонкими переливами.   Не удержавшись, Ева тут же надела их. Сапоги сели идеально, словно были сделаны именно для неё. Девушка невольно рассмеялась от радости и мысленно поблагодарила Чарли.   Но внизу свёртка обнаружился ещё один конверт. Почерк был другим. Ева распечатала письмо, и уголки её губ невольно дрогнули.     Здравствуй, Ева!   Я очень удивился, когда Чарли, ничего мне не сказав, отправился покупать тебе подарок. Но, как ты знаешь, от меня ничего не скроешь. В итоге я его раскрыл и уговорил взять меня с собой. Так что знай — дизайн сапог выбрал Я! Если бы этим занимался твой брат, ты бы сейчас ходила в солдатских ботинках, можешь не сомневаться!   И ещё. Спасибо тебе за то, что ты волновалась за меня на Святочном балу. Я тогда действительно хорошо провёл время. Правда, сильно простудился, но ваша целительница просто чудо — вмиг поставила меня на ноги. К огорчению Чарли, который явно рассчитывал, что я буду мучиться подольше. Ха-ха! Не дождётся! Со мной всё хорошо — я неубиваемый.   И, конечно, я тоже не хотел оставаться в стороне. Купил тебе маленький подарок. Это браслет с камнями, на которых лежит заклятие. Они отражают твоё состояние: когда прозрачные — значит, ты полна сил; если становятся красными — значит, устаёшь. Ну а если потемнеют до чёрного — ты на грани потери сознания. Надеюсь, до этого не дойдёт!   Надеюсь, он тебе понравится.   С днём рождения!   С любовью, Эмиль.      Ева аккуратно достала из конверта тонкий браслет. Камни на нём мягко поблёскивали, но не кричащей роскошью, а сдержанным благородным сиянием. Украшение выглядело дорогим, но при этом оставалось удивительно скромным, именно таким, какие она любила.   Она надела браслет на запястье, и тот тут же вспыхнул мягким белым светом. Ева улыбнулась: значит, её состояние в полном порядке.   С этими мыслями она легко взмахнула палочкой — остатки упаковки исчезли, а письма и старую обувь Ева бережно убрала в небольшой мешочек с чарами невидимого расширения.   — Доброе утро! А что это, Ева? — раздался удивлённый голос Невилла. Он опустился рядом с ней за стол, снял с плеча тяжёлую сумку с учебниками и, устроившись, потянулся к завтраку. — Тебе пришла посылка из дома?   — Нет, — спокойно ответила она, откусывая кусочек хлеба. — Это от Чарли. Он поздравил меня с днём рождения.   Невилл поперхнулся и закашлялся, едва не уронив ложку.   — Кха… день… кха… рождения?! — удивлённо выдохнул он. И вдруг словно осознал что-то. Щёки его залились краской. Ведь Ева каждый год поздравляла его, и всегда искренне радовалась вместе с ним. А он ни разу не поздравил её… даже не знал, когда именно у неё день рождения.   Сначала, в тот первый раз, он был уверен, что узнает дату сам — как только начнётся учебный год. Но стоило школе ожить после каникул, всегда находились заботы поважнее: задания, экзамены, хлопоты… И он забывал.   А когда наступил следующий год, ему стало неловко спрашивать. Стыдился признаться, что так и не знает. И снова откладывал — на потом, на «в следующий раз».   И вот теперь он чувствовал, что провалился в собственных обещаниях.   — Прости, Ева… — глухо выдохнул Невилл и обхватил голову руками, сжимая волосы от досады. — Какой же я друг после такого…   Ева посмотрела на него мягко, без укора, и её голос прозвучал удивительно спокойно, почти утешающе:   — Я не праздную день рождения, Невилл. Для меня это не праздник. Это день… 26 мая… день смерти моей мамы. — Она на мгновение замолчала, будто собираясь с силами, а затем продолжила: — В тот день мы пошли отмечать моё десятилетие. И попали в аварию. Она… погибла.   Ева никогда не любила праздновать день рождения. После того как она переместилась сюда, забот стало слишком много, чтобы тратить силы на подобные вещи. Праздники казались ей чем-то ненужным, даже чуждым. Потому и не волновало её, что кто-то мог забыть или вовсе не знать дату её рождения.   И всё же, говоря о том дне, она не врала. Авария действительно случилась в 26 мая, в её десятилетия. Когда Ева очнулась в больнице, ей сразу ничего не сказали — берегли. Только позже, когда она начала постепенно приходить в себя, осторожно открыли правду. С тех пор воспоминание об этом дне неизменно ассоциировалось не с праздником, а с потерей.   Именно поэтому, когда миссис Уизли как-то раз на зимних каникулах дома поинтересовалась, что подарить ей к дню рождения, Ева честно призналась, что не хочет отмечать. Она оправдало это днем смерти матери. Она не желала утруждать семью ещё и этим, нагружать их заботами. Позже, вероятно, Молли именно это имела в виду при разговоре с Чарли, когда он спросил про день рождения. А Миссис Уизли учла за личное Евы и тактично умолчала. А Чарли понял это по своему. Но, несмотря на всё это, подарки, что пришли теперь от Чарли и Эмиля, тронули её. Ей было по-настоящему приятно — и неожиданно тепло.   От Невилла же она не ждала извинений и вовсе не обижалась. Ей куда важнее было его присутствие. Его спокойная, надёжная компания помогала ей справляться с приступами внезапной паники, возвращала равновесие. А то, что он корил себя за забывчивость и незнание её даты рождения, нисколько не огорчало Еву. И она оправдывалась перед ним точно так же, как оправдывала перед Молли своё нежелание праздновать.   Невилл немного замялся, слушая её, но всё же понимающе кивнул. Однако неприятное, жгучее чувство вины не исчезло, осев внутри тяжёлым грузом.   — Ты не видел Гарри или Гермиону? — с беспокойством спросила Ева у Невилла. Время до начала уроков стремительно приближалось, а их всё ещё не было на завтраке.   — Нуу… — Невилл замялся. Мысли его всё ещё возвращались к недавнему разговору о дне рождения Евы, и теперь упоминание Гарри лишь усилило внутренний дискомфорт. После того случая в палатке чемпионов он вовсе не стремился к обществу Поттера. Ему было обидно и горько: Ева так легко простила Поттера, словно ничего и не произошло, тогда как именно из-за него она столько натерпелась.   Больше всего задевало Невилла то, что Поттер, похоже, даже не замечал усталости Евы, её скрытых проблем со здоровьем. Она умела держать себя в руках и не показывала слабости, но если приглядеться, то становилось очевидно, как быстро она выматывалась. Невилл видел это всё яснее с каждым днём. Гарри же, напротив, словно был рад, что помирился с ней, и при каждом удобном случае тянул её за собой — в Хогсмид, на прогулки, в шумные компании.   Ева никогда не отказывалась, хотя и возвращалась оттуда заметно измождённой. Обычно она тут же поднималась в свою комнату — спать или хотя бы прилечь. И всякий раз у Невилла сжималось сердце: он понимал, что Поттер своей невнимательностью изрядно изматывает её, пусть и неумышленно.   — Нет, не видел, — наконец произнёс он, едва удерживая раздражение в голосе. А потом, заметив, как Ева тревожно оглядывает зал, явно ища взглядом Поттера, поспешил добавить:   — Наверное, они уже пошли на урок истории магии. После завтрака… и мы туда направимся. — Ну тогда идём! —сказало Ева и быстро выпело чай и встало с места. Невилл тоже нехотя встал и вместе направился с ней на урок.   Войдя в класс, Ева сразу стала искать глазами друзей. Волнение не отпускало её, пока взгляд не зацепился за Гермиону. Та сидела за партой, склонившись над книгой, и, заметив Еву, тепло улыбнулась. Тревога внутри тут же отступила, словно кто-то развеял её тягостное облако. Рядом сидели Гарри и Рон.   Ева, даже не попрощавшись с Невиллом, торопливо направилась к ним и почти бегом подскочила к столу.   — Ну что случилось? Почему вас не было на завтраке? Я за вас так волновалась, — тревожно заговорила она, окидывая друзей внимательным взглядом, особенно задержавшись на Гарри. Мысли тут же вернулись к вчерашнему вечеру, когда его позвали поле квиддича чтобы рассказать ему о третьем испытании. Проведя взглядом по его лицу, она спросила прямо:   — Так как всё закончилось, Гарри?   Тот на мгновение замолчал, обменялся коротким взглядом с Гермионой и Роном. В этом взгляде Ева уловила что-то напряжённое, скрытую тревогу. Но Гарри всё же придвинул стул и предложил ей сесть рядом. И весь урок истории магии он тихо рассказывал Еве о том, что произошло накануне.   — Вчера, когда нас, четверых чемпионов, вызвали на квиддичное поле, нам показали лабиринт. Он оказывается должен стать нашим третьим испытанием, — начал Гарри вполголоса, чтобы их никто не подслушал. — После этого с нами попрощались, но… Виктор Крам отвёл меня в сторону, ближе к Запретному лесу. И вдруг спросил, встречаюсь ли я на самом деле с Гермионой. Наверное, он поверил в затея Риты Скитер, и хотел у меня уточнить. Конечно, я сказал правду — между нами ничего нет. Но в тот момент произошло кое-что странное.   Гарри понизил голос ещё больше, и Ева почувствовала, как напряжение от его слов постепенно передаётся ей самой.   — К нам приблизился человек. Сначала я его даже не узнал. Вид у него был… ненормальный: волосы всклокоченные, одежда грязная. Я подумал, что это какой-то безумец. Но потом понял, кто передо мной. Это был Барти Крауч.   При упоминании этого имени у Евы сердце резко забилось сильнее, словно предупреждая её о надвигающейся беде.   — Он что-то бормотал и всё звал Дамблдора. Его вид был ужасно измученный. Конечно, мы знали, что после начала Турнира Трёх Волшебников он заболел, но увидеть его в таком состоянии… я не ожидал, — продолжал Гарри. — Виктор и я растерялись. Мы не могли дотащить его до замка — он то приходил в себя, то снова терял сознание. Но всё время звал Дамблдора. Я приказал Краму приглядеть за ним, а сам побежал за директором.   Ева слушала, затаив дыхание.   — Но когда мы вернулись — с Дамблдором и Снеггом, — голос Гарри стал глуше, — Крам уже лежал без сознания, а Крауч исчез. Его нигде не нашли. Все бросились его искать, а меня быстро отправили обратно в башню Гриффиндора. Там мы с друзьями обсудили случившееся и решили утром написать письмо Сириусу. Поэтому… на завтраке нас и не было.  Слушая историю Гарри, Ева попыталась вспомнить, что именно она знала об этом происшествии из книг. Но воспоминания ускользали, словно сквозь пальцы, и это её пугало. — Директор и остальные запретили мне покидать замок. Даже в Хогсмид нельзя выходить, пока не закончится третье испытание, — с грустью закончил Гарри. — И это правильно, Гарри. Ты должен быть осторожней, — тихо сказала Ева, невольно схватившись за его руку. Сердце её стучало так сильно, что она не могла поднять защитные стены окклюменции. — У тебя руки холодные, Ева… — заметил Гарри и накрыл её ладони своими. Только тогда она осознала, что всё это время держала его за руку. Внезапное понимание вызвало волнение: лицо вспыхнуло, и она поспешно отдёрнула пальцы, будто обожглась. — Всё хорошо, Гарри. Не переживай, просто… испугалась за тебя, — выдохнула она, отворачиваясь к учителю истории магии. Призрачный профессор парил по классу и беззаботно рассказывал о мятежах гоблинов и восстаниях великанов. Гарри несколько секунд смотрел на Еву задумчиво. Ему казалось, что его ладони всё ещё хранят её холодное прикосновение, горя странным внутренним теплом. Ему хотелось удержать её руку дольше, согреть её, не отпускать. Но от этой мысли стало неловко, и он тоже заставил себя сосредоточиться на уроке призрачного преподавателя.