Потерянная — узнавая себя

 Когда они с Невиллом шли по коридору, Ева вдруг поняла, что не сможет сейчас вернуться в больничное крыло. Сама мысль о том, чтобы вновь лечь на белоснежную постель, вызывала в ней только тяжесть.  — Невилл… — тихо проговорила она.  — Что случилось? Где-то болит? — тут же с тревогой спросил он, мгновенно напрягшись.  — Нет… всё хорошо, — едва слышно ответила Ева. — Просто… я не хочу возвращаться в больничное крыло.  Невилл промолчал. В его взгляде читалось желание возразить, но после того, что случилось с Седриком, он не решился перечить ей.  — Тогда пойдём в библиотеку. Там мало людей, — наконец предложил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.  — Нет, — мягко качнула головой Ева. — Я знаю место получше.  Она повела его по лестницам, всё выше и выше. Сначала Невилл подумал, что они идут на Астрономическую башню, но путь оказался иным. Наконец, они остановились у статуи горгульи. Ева отпустила его руку и, подойдя к пустой стене, замерла. Несколько секунд — и прямо перед ними медленно проступила дверь.  Невилл ошарашенно распахнул глаза, а Ева, словно так и должно быть, спокойно вошла внутрь. Он, не раздумывая, последовал за ней.  Комната оказалась удивительно уютной: мягкий свет, два дивана кресла у низкого столика. Ева опустилась в одно из кресел и жестом пригласила Невилла сесть напротив. Он всё ещё растерянно оглядывался вокруг, пытаясь понять, что это за место и откуда оно взялось.  — Что это за комната, Ева? — Невилл не скрывал удивления, продолжая с любопытством оглядываться. — Я и не знал, что в замке есть такое место.  — Это Выручай-комната, — мягко ответила она. — Она появляется тогда, когда человеку что-то нужно. И находится всегда здесь, на восьмом этаже.  Пока они сидели, Ева спокойно объяснила Невиллу, как именно работает эта таинственная комната, и тот слушал её с искренним интересом, время от времени бросая внимательные взгляды на её лицо.  Когда разговор о комнате закончился, Ева слегка подалась к нему ближе. Невилл заметил, что она смотрит на его руку: костяшки пальцев были сбиты, кожа покраснела, а местами начали проступать синяки. Последствия вспыхнувшего гнева и ударов по Седрика.  Ева осторожно взяла небольшой флакончик, который, будто по её желанию, появился на столике рядом с креслом. Она открыла его и кончиками пальцев нанесла целебный бальзам на руку друга. Тепло мягко разлилось по коже, синяки исчезли, боль отступила.  — Спасибо, — тихо произнёс Невилл, с благодарностью глядя на свою исцелившуюся руку. Его голос дрогнул, и в глазах мелькнула тёплая нежность, смешанная с облегчением.  — Не за что, — Ева слегка улыбнулась, и в её движениях чувствовалась забота.  — Невилл… — нерешительно начала Ева, словно подбирая слова. — Мне нужно тебе кое-что рассказать о себе. Ты мой друг, и ты заслуживаешь знать правду. Только поклянись, что никому другому об этом разговоре не скажешь. Ни Луне, ни бабушке… никому.  Невилл удивлённо посмотрел на неё. В его глазах мелькнула тревога, но он кивнул.  — Я обещаю, — сказал он серьёзно.  Ева глубоко вдохнула, собираясь с силами.  Ева сдержанно, но последовательно начала рассказывать Невиллу правду о себе. Она поведала ему о своей бабушке, Эмилии, которая когда-то была любовницей Тома Риддла, но, узнав о его жестокости, сбежала от него. Позже Эмилия вышла замуж за Эдгара Брауна и жила в забвении ритуала, вдали от магического мира, скрываясь ради безопасности семьи. У них родилась дочь, Элизабет — мать Евы.  Затем Ева открыла Невиллу, что её отец — Сириус Блэк, который жил всё время будто никогда не знал о её существовании. Когда его обвинили в преступлениях, которых он не совершал, Элизабет вместе с дочерью была вынуждена заново скрываться под чарами. Всё это время они жили так, чтобы оставаться незаметными для Пожирателей смерти.  Но судьба оказалась беспощадной. Элизабет погибла, и Ева осталась одна. Убийцей оказался тот, кто долгое время притворялся их учителем. Она не смогла назвать всех деталей, но призналась, что это была жестокая и предательская смерть.  Ева также рассказала, что Сириус Блэк невиновен, что правда о нём открылась лишь в прошлом году. А потом она поведала самое страшное — о том, как на кладбище её использовали в ритуале возвращения Волдеморта. Именно её кровь дала трещину в древней защите, скрывавшей её семью.  Она поведала почти всё, умолчав лишь о том, о чём не позволял контракт, — о путешествии души и о тайнах, которые могли бы стоить ей жизни. И промолчала про свою родство с Снейпом из за наставление Дамблдора.  Когда её рассказ закончился, в комнате повисла тяжёлая тишина, словно стены сами слушали вместе с Невиллом.  Невилл, услышав правду, был потрясён до глубины души. Он не ожидал, что жизнь Евы окажется настолько насыщенной тайнами и болью. В голове рождалось слишком много вопросов, и он, не в силах сдержаться, задавал их один за другим. Ева терпеливо отвечала, поясняя то, что могла, и обходя то, о чём ей запрещал говорить контракт.  Они провели в Выручай-комнате много времени. Пространство словно само заботилось о них: на столе появлялись еда и питьё, и потому им не приходилось прерывать разговоры. Никто их не тревожил, ведь никто, кроме Евы, не знал о существовании этого места.  Когда их разговор подошёл к концу, они вместе направились в больничное крыло. Там их встретила мадам Помфри, недовольная тем, что пациентка покинула постель без разрешения. Даже визит к директору не был оправданием — Еве следовало отдыхать. Девушка покорно кивала, выслушивая заботливые, но строгие слова целительницы. После перевязки раны, оставленной ритуалом, мадам Помфри настояла, чтобы Невилл ушёл и дал подруге отдохнуть. Он без лишних слов подчинился, но перед уходом задержался у дверей, чтобы убедиться, что с Евой всё в порядке.  Позже, когда Гарри рассказал, что в больничное крыло пришёл избитый, до ужаса окровавленный Седрик, Ева ничуть не удивилась. Её интересовало лишь одно: что он ответил на вопрос о происхождении своих ран. Гарри сказал, что Седрик уверял, будто упал с лестницы. Ложь была очевидна, но мадам Помфри ничего не стала спрашивать и, быстро обработав повреждения, отпустила его. Убедившись, что у Невилла не будет проблем из-за случившегося, Ева только устало вздохнула, отвернулась к стене и позволила себе погрузиться в сон. ***  На следующие дни Ева начала понемногу приходить в себя. К моменту отъезда из Хогвартса она выглядела куда лучше, силы постепенно возвращались. Но оказалось, что шрам на её руке — такой же, как и у Гарри, — не исчезает даже после выживания.  — Ничего, — усмехнулся Гарри, разглядывая свою оматанную бинтами кисть. — У меня уже есть один шрам от Волан-де-морта, второй тоже потерплю.  Ева промолчала. Для него это было лишь ещё одно напоминание, а для неё — ещё одна отметина на теле, которое и без того было испещрено следами прошлого. Но Ева не могла отнестись к этому с лёгкой иронией, как Гарри: каждый новый шрам для неё был тяжёлым грузом.  Когда мадам Помфри отпустила её после очередной обработки раны, Ева собрала все свои вещи, забрала из совятни свою сову Лиру и с облегчением направилась к поезду, несущему её туда, где она могла хоть немного чувствовать себя дома.  В поезде Ева выбрала купе рядом с Невиллом. Гарри едва заметно нахмурился — его это задело, но после всего, через что она прошла, он не стал возражать. Он молча смирился с её отсутствием в привычной компании друзей.  Всю дорогу до Лондона Ева болтала с Невиллом. Ей было радостно возвращаться в дом Уизли, но в душе жила лёгкая грусть — ведь впереди ждали недели без встреч с Невиллом, Гарри и Гермионой.  После того как она раскрыла Невиллу все свои тайны, ей стало удивительно легко. Исчез страх случайно проговориться или выдать лишнее. Их дружба обрела новое качество: теперь она была ещё глубже и крепче. Невил, обладавший редкой чуткостью, всегда понимал её полуслова. Но больше всего Ева боялась, что, узнав правду о её прошлом, он отвернётся или осудит её.  Он же, напротив, принял всё с невероятным спокойствием и даже поддержал её. Сказал, что она не должна стыдиться своих родных — те делали всё, чтобы она была счастлива, а никто не имеет права судить её за ошибки, которых она сама не совершала.  Эти слова глубоко тронули Еву. Впервые за долгое время в её сердце поселилась уверенность: если Невилл сумел понять и поддержать её, то, возможно, однажды и дорогой для неё Гарри сможет принять её тайну без осуждения.  С тяжёлым сердцем простившись на станции «Кингс-Кросс» с Гермионой, Гарри и Невиллом, Ева всё же улыбнулась, когда увидела на перроне спешащую к ней миссис Уизли. Тёплые объятия, запах домашнего пирога и заботы — всё это сразу вернуло ощущение дома. Вместе с семейством Уизли она отправилась в Нору, стараясь спрятать лёгкую грусть от расставания с друзьями.  Когда они прибыли, Ева поднялась в комнату, где уже были вещи Джинни. Та, бросив свои чемоданы на кровать, почти сразу выбежала в сад, и Ева сразу поняла: любопытство подруги буквально распирает её. Но взгляд миссис Уизли, полный скрытого предупреждения, ясно дал понять — вопросы пока лучше приберечь. Ева даже усмехнулась про себя: знала она Джинни, её молчаливое любопытство вряд ли выдержит больше нескольких дней.  Приведя свои вещи в порядок и аккуратно разложив их по полкам, Ева спустилась вниз. На кухне, как всегда, хлопотала миссис Уизли: кастрюли тихо булькали, воздух был наполнен ароматом свежих трав и подрумянившегося хлеба. — Могу я помочь вам, мама Молли? — тихо спросила Ева, подойдя ближе.  Миссис Уизли подняла голову и на миг замерла, внимательно посмотрев на девушку. В её глазах мелькнула нежность и лёгкая тревога. Она задумалась, подбирая слова, чтобы не задеть Еву. — Девочка моя… — мягко проговорила она, коснувшись рукой её плеча. — Тебе нужно отдохнуть. Не утруждай себя, я сама со всем управлюсь.  Улыбка у неё вышла такой тёплой, что спорить было невозможно. Ева лишь кивнула, благодарно улыбнувшись в ответ, и тихо вышла в гостиную. Несмотря на желание провести больше времени рядом с миссис Уизли, силы всё же требовали отдыха. Она поднялась обратно в комнату и, позволив себе расслабиться, почувствовала, как долгожданное спокойствие постепенно окутывает её. ***  После ужина Ева поднялась в свою комнату с Джинни, собираясь наконец отдохнуть. Но едва они успела устроиться на кровати, дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла миссис Уизли. — Джинни, дорогая, оставь нас на минутку, — мягко, но безапелляционно произнесла она. — Мне нужно обработать рану Евы.  Джинни нахмурилась, всем видом показывая, что ей крайне не по душе такое распоряжение. Однако спорить с матерью она не решилась: громко вздохнув, вышла, хлопнув дверью чуть сильнее, чем следовало.  Миссис Уизли закрыла дверь и подошла к Еве. Не говоря ни слова, она ловко достала из небольшой корзины пузырёк с настойкой и чистую повязку. Села рядом, осторожно взяла руку девушки и принялась обрабатывать рану, оставленную после ритуала.  Ева внимательно наблюдала за её движениями и вдруг заметила, что взгляд миссис Уизли стал задумчивым, словно она мысленно была где-то далеко. Казалось, руки действовали привычно, почти автоматически, а мысли витали в стороне, в чём-то своём, тяжёлом и важном.   ***  Когда в лабиринте один за другим исчезали из виду чемпионы, Молли даже представить не могла, что Ева каким-то образом окажется там. Но в тот миг, когда перед её глазами трансгрессировали Гарри и Седрик, держащие на руках безжизненно обмякшую Еву, у неё едва не подкосились ноги. Мир пошатнулся, и сердце ухнуло вниз.  Она не помнила, как добежала до больничного крыла, не помнила, как её пальцы вцепились в край простыни, на которой уложили девушку. Только одно врезалось в сознание — бледное, почти прозрачное лицо Евы, застывшее в неподвижности. Но страх всё равно жёг её изнутри: Ева не приходила в себя, и это пугало куда сильнее любой раны.  Она просидела возле девочки, не двигаясь, почти не мигая, словно боялась, что малейшее её движение отнимет у Евы силы. Мадам Помфри была непреклонна — кроме Молли и матери Седрика, никого в палату не допустили.  Позднее, когда в больничное крыло привели Гарри, который сам едва держался на ногах, прозвучала страшная новость. Сначала она словно пролетела мимо ушей, потерявшаяся в панике за Еву, но слова Поттера эхом ударили в сознание:  — Тот-Кого-Нельзя-Называть… вернулся!  Молли будто окаменела. Холод пронзил её до костей. Её бросило в дрожь, ведь с этим именем были связаны самые мрачные воспоминания её жизни. В Первую магическую войну она потеряла слишком много друзей и родных, и даже спустя годы боль оставалась свежей. Теперь же, с ужасом, она понимала: вторая война неизбежна.  И первая её жертва уже лежала здесь, на белоснежных простынях, хрупкая и слишком рано обожжённая жестокостью жизни — её девочка, Ева.  Когда Дамблдор призвал её вместе с Чарли и Биллом и дал важные указания о том, как избежать больших потерь, Молли, тяжело вздохнув, отправилась писать письмо мужу и Перси. Новость, которую предстояло сообщить, была ужасной, и перо дрожало в её руках.  Вернувшись в больничное крыло, она с тревогой обнаружила, что Евы в палате нет. На койке сидел только бледный и задумчивый Диггори, который, заметив её, коротко сказал:  — Она пошла, наверное, искать Поттера. — После этих слов он поднялся и, не дожидаясь вопросов, вышел вслед за появившемся у двери родителями.  Молли осталась одна. По настоянию мадам Помфри, позже прибежавшей с подносом зелий, она выпила успокоительное и заставила себя ждать. Но сердце её ухнуло в бездну, когда Поттер вернулся — один.  Она хотела было расспросить, но тут же разгорелся спор Дамблдора и Фаджа входящие следом. К её ужасу, Министерство отказалось признать возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть. Слова чиновников прозвучали как плевок в лицо — будто и Поттер, и Ева выдумали всё, пребывая «не в себе». А Диггори, наоборот как оказалось согласился с мнением министра. От этого известие Молли сжала губы так крепко, что они побелели.  Позже Снейп проводил Еву обратно. Девочка была вымотана, усталая и словно отрешённая, будто мир рухнул на её плечи сразу. Молли поняла: судьба нанесла ей ещё один тяжёлый, почти невыносимый удар.  Но на этом новости дня не закончились. Сириус Блэк всё это время находился рядом, в облике большой чёрной собаки. Когда правда раскрылась, Молли от шока едва не лишилась дара речи. Она ожидала кого угодно, но только не его. И всё же, когда директор собрал их всех в своём кабинете, чтобы обсудить действия после отказа Министерства признать возвращение Тёмного Лорда, ей пришлось смириться.  Сириус в её глазах выглядел крайне нервным, словно каждый миг готов был сорваться. ***  Через несколько дней после случившегося Молли вызвал к себе Дамблдор. В его кабинете она услышала новость, которая потрясла её до глубины души. Директор сообщил, что Ева вовсе не обычная сирота, как все считали. Она оказалась дочерью Сириуса Блэка и Элизабет Браун — той самой девушки, с которой Молли когда-то сражалась бок о бок в Первую магическую войну.  Память о Элизабет была намеренно стёрта из сознания многих, чтобы скрыть позор, связанный с «преступлением» Сириуса. Это было сделано для того, чтобы спасти ребёнка от осуждения магического общества Британии. Услышав это, Молли не могла поверить, что подобное возможно: настолько сильное колдовство могло лишить её целого пласта воспоминаний. Но стоило ей сосредоточиться, как в памяти начали всплывать смутные картины прошлого: отголоски праздника в честь рождения девочки, смех Элизабет, её безрассудная храбрость и бесстрашие в бою.  Дамблдор объяснил, что теперь, после событий Турнира, печать на воспоминаниях дала трещину, и не только у неё, но и у самого Сириуса. Он тоже вспомнил о дочери и теперь требует встречи с Евой. Но директор, понимая состояние обоих, пытался удержать Блэка от необдуманных шагов: Ева ещё не оправилась ни физически, ни морально, и столь тяжёлый разговор мог бы оказаться для неё непосильным ударом.  Молли же он попросил дождаться окончания каникул. Когда Ева окажется в «Норе», именно она должна будет первой поговорить с ней об открывшейся правде и затем сообщить директору её решение.  Покидая кабинет, Молли ощущала странное смешение чувств: потрясение, смятение, а вместе с тем и тёплую надежду.  Ева, заметила, что миссис Уизли закончив процедуру, ведёт себя необычно. В её движениях было что-то сдержанное, а в глазах — колебание, будто она собиралась что-то сказать, но никак не решалась.  — Мама Молли, — тихо спросила Ева, уловив это, — вы хотите мне что-то сказать?  Молли слегка вздрогнула, но затем глубоко вдохнула и, собравшись с духом, села рядом.  — Ах да, милая… — начала она мягко. — Я действительно хочу тебе кое-в чём признаться.  Она посмотрела в глаза девушки с теплом и осторожностью, словно боялась ранить её резким словом.  — Знаешь, я недавно начала вспоминать твою маму. Элизабет… Не знаю зашли что она была в составе Ордена Феникса. Это тайное общество, созданное Дамблдором, чтобы бороться с Тем-кого-нельзя-называть. Я и Артур тоже состояли там. — Молли на миг задумалась, нахмурив брови. — Честно говоря, память о твоей матери ускользает от меня. Но я точно помню: она была невероятно храброй, отважной ведьмой, готовой встать на защиту других, не щадя себя. —  Молли с нежностью посмотрела на Еву, и её голос стал ещё тише:  — Дамблдор рассказал мне ещё кое-что. О том, что Сириус… твой отец.  Ева побледнела. Лицо её стало неподвижным, как камень Молли осторожно коснулась её руки, стараясь поддержать:  — Буду краткой, дорогая. Сириус хочет увидеться с тобой. Если ты захочешь встретиться с отцом — я помогу тебе, устрою всё, что нужно.  Молли замолчала, внимательно глядя на девушку, в её взгляде не было ни давления, ни ожидания, только забота и готовность быть рядом.