Осталось только молиться

Два года спустя

Для Астрид эти два года пролетели как в тумане. Жизнь текла однообразно, словно каждый день был копией предыдущего. Однако, внешние перемены все же были: каждый месяц она меняла города, страны, даже континенты, будто пыталась убежать от какой-то неуловимой тени. Больше всего ей понравилось в Европе, особенно в Риме. Этот город, полный истории и вечной жизни, как будто говорил с ней на языке древних камней и шумных улиц. Она гуляла по узким улочкам, любуясь на закаты с холмов, и на мгновение могла почувствовать себя частью чего-то большего, чем она сама. Но это ощущение быстро улетучивалось, оставляя лишь пустоту. Связи с Винчестерами давно оборвались. Узнав о том, что Дин оказался в Чистилище, а Сэм нашел покой в семейной жизни, Астрид решила, что их история завершена. Она не хотела больше быть частью их мира — того мира, который тянул за собой лишь боль и страдания. Однако тишина, которую приносила её новая жизнь, была обманчива. В глубине души она всё ещё ощущала незавершённость. Периодически, одолеваемая смутным беспокойством, она пыталась связаться с отцом. Но с каждым разом её попытки становились всё более безнадёжными. Он исчез, словно растворился в воздухе. Ни ответов на молитвы, ни знаков — ничего.  С каждым днём тревога росла. Астрид не была из тех, кто легко поддаётся панике, но это молчание начало её угнетать. Отец всегда был той непоколебимой силой, на которую она могла опереться. А теперь... Теперь она была одна, и этот факт, хотя и не был для неё новостью, больно щемил сердце. Вернувшись в США, точнее в Мичиган, Астрид без особой цели брела по улицам, наблюдая за тем, как тени зданий удлиняются под вечерним небом. Город встречал её серым, почти безликим пейзажем, погружённым в прохладный сумрак, но внутри что-то тянуло её вперёд, словно тихий зов. Пустота последних месяцев всё ещё не отпускала, и в таких простых вещах, как поиск китайской еды, Астрид пыталась найти хотя бы кратковременный комфорт. Она неторопливо шла по тротуару, ощущая прохладный ветерок, который проносился мимо неё, срывая листья с деревьев. В воздухе витал запах сырости, осени и чего-то ускользающего. Проходя мимо небольшого магазина с блеклыми вывесками, она внезапно замедлила шаг. В углу, возле витрины, стояла группа подростков, погружённых в свои разговоры, смех и беспечные шутки. Что-то в этом невольном зрелище заставило её остановиться. Астрид замерла, взглянув на их молодые лица, полные жизни, невинности и какого-то неосознанного счастья, и вдруг нахлынули воспоминания. Перед глазами всплыла картина её собственного подросткового возраста, того времени, когда всё казалось таким простым и одновременно таким сложным. Она вспомнила, как сама стояла в таком же кругу друзей, как мечтала о будущем, не зная, что оно принесёт. Девятый класс. Это был год, когда жизнь вдруг начала меняться, и мир вокруг неё будто ускорился. Люди, которых она знала всю жизнь, внезапно стали другими — взрослыми. Астрид не была исключением. Все начали заводить отношения, пробовать быть тем, кем им казалось правильным быть. И она тоже поддалась этому течению. Её мысли были постоянно заняты одним парнем — высоким, с мягкой улыбкой и задорным взглядом, который заставлял её сердце замирать каждый раз, когда он проходил мимо. Но была одна проблема. Парень нравился не только ей. Джессика — та самая Джессика, которую все называли королевой школы, — уже присмотрела его. Вокруг Джессики всегда витала аура уверенности, и Астрид всегда чувствовала себя рядом с ней незаметной, будто та затмевала собой весь мир. Она помнила, как в школьном коридоре, словно по волшебству, все отступали перед ней, пропуская вперед. Джессика всегда получала то, что хотела, и на этот раз её целью был тот самый парень. Астрид тяжело вздохнула, вновь почувствовав то тягостное ощущение, которое она тогда не могла понять — смесь ревности, неуверенности и обиды. Она вспоминала, как стояла в стороне, наблюдая за ними, как Джессика смеялась, бросая свои золотые локоны через плечо, и как парень, который ей нравился, начинал улыбаться ей в ответ. Каждая деталь тех моментов была как больной укол, напоминая ей о собственной невидимости в том школьном мире.

Один из дней девятого класса

Астрид сидела за последней партой, погружённая в свои мысли, лениво выводя ручкой бесформенные узоры на полях тетради. Её внимание то и дело блуждало от скучных формул на доске к окну, за которым осенний ветер трепал голые ветви деревьев. Всё вокруг казалось безликим, серым, как её настроение. Время тянулось медленно, почти мучительно. Раздался шёпот с первой парты: — Эй, Джессика… — тихо, но отчётливо донёсся до неё голос. Астрид машинально подняла голову, и её сердце на мгновение замерло. Это был он. Она видела, как парень, к которому у неё уже несколько месяцев были чувства, слегка наклонился к Джессике, сидящей перед ним, и тихо произнёс вопрос, который эхом отозвался в голове Астрид: — Пойдёшь со мной на зимний бал? Внутри что-то оборвалось. Она сидела, не в силах отвести взгляд, наблюдая, как её школьная любовь только что пригласила её соперницу на танцы. Всё вокруг словно исчезло, погрузилось в невнятный гул, который отдалённо напоминал шум голосов и движение учеников. Единственное, что она видела сейчас, — это Джессика, разворачивающаяся к парню с той самодовольной улыбкой, которую Астрид ненавидела с самого первого дня. — Конечно, — сказала Джессика, её голос прозвучал как триумфальная нота в симфонии победы. И затем, как по сценарию, она повернулась назад, встретилась взглядом с Астрид и хитро подмигнула. В этот момент её глаза сверкнули, будто она знала, насколько больно сейчас будет Астрид. Эта маленькая победа Джессики, её тихая демонстрация силы, подлила масла в огонь. Астрид ощутила, как по венам начала разливаться волна ярости.  Она не могла понять, что именно её взбесило больше: то, что Джессика всегда побеждала, или то, что она сделала это с таким наглым удовольствием. Рука Астрид невольно сжала ручку так сильно, что её костяшки побелели, а пластик треснул с лёгким хрустом. Внутри её бушевала буря, которую она уже не могла контролировать. Свет в классе внезапно начал мигать, лампы на потолке замерцали, создавая странное, тревожное ощущение. А за окном внезапно поднялся резкий ветер, как будто природа сама откликнулась на её внутреннюю борьбу. Листы бумаги затрепетали на партах, и учитель замолк, обеспокоенно глядя на мигавший свет. Астрид была слишком погружена в свою ярость, чтобы заметить, что вокруг что-то пошло не так. Её взгляд по-прежнему был прикован к Джессике, к её ухмылке, к её самодовольному лицу.  Но внезапно что-то изменилось. Джессика начала кашлять. Сначала тихо, потом громче. Кашель становился всё более интенсивным, прерывистым, а затем Джессика, задыхаясь, схватилась за горло. Внезапно она потеряла равновесие и рухнула на пол, её тело дёрнулось, а ученики вокруг начали в панике подниматься с мест, сбивая стулья и роняя книги. Астрид смотрела на происходящее, словно наблюдая за сценой из далёкого сна. Секунды тянулись, как вечность, когда она осознала, что Джессика больше не дышит. Крики раздались отовсюду, учитель бросился к Джессике, пытаясь помочь, но уже было поздно. Кто-то побежал звонить в скорую. Начался настоящий хаос: ученики метались по классу, на улице уже слышались сирены. В классе всё смешалось — испуганные лица, хлопанье дверей, мигавший свет. Астрид сидела неподвижно, как будто не могла поверить, что всё это происходит.  Но внутри неё происходило нечто более глубокое. В тот момент, когда Джессика рухнула на пол, Астрид ощутила не страх или ужас. Она ощутила силу. Её собственную силу. И, что страшнее всего, она почувствовала, как ею овладело странное, опасное чувство удовлетворения. Она понимала, что не могла предугадать, что именно произойдёт, но что-то в ней словно знало — это её вина.  Она могла это остановить. Могла предотвратить. Но не сделала. И в тот момент Астрид поняла, что ей необходимо научиться контролировать себя. Управлять своими эмоциями, своей силой. Иначе последствия могут быть куда страшнее, чем она может себе представить.

***

Астрид шла по тёмной улице, её шаги были ритмичными, а в наушниках звучала лёгкая музыка, которая словно изолировала её от внешнего мира. Сумрак окутывал город, и пустая улица каза-лась заброшенной, словно время здесь замедлилось. Она свернула с оживлённого проспекта на более короткий путь, чтобы быстрее добраться до ресторана, где собиралась купить ужин. Её мысли витали где-то далеко, в уютном коконе музыки, которая отвлекала от постоянной тревоги, поселившейся в её голове. Время от времени она поднимала взгляд на редкие окна домов, свет которых то горел, то гас. Всё выглядело спокойно, даже пустынно — идеальный момент, чтобы расслабиться. Она даже не заметила шагов за спиной. Кто-то двигался слишком тихо, как тень, и, прежде чем она успела осознать, что происходит, внезапный удар обрушился на неё сзади. Её тело не успело среагировать — всё произошло за долю секунды. В следующую секунду она почувствовала резкую боль в затылке, а затем, словно погружаясь в вязкую темноту, упала на холодный, влажный асфальт. Мир вокруг исчез. Её сознание медленно возвращалось, как если бы она пробивалась сквозь плотную завесу сна. Веки были невероятно тяжёлыми, как будто их сковывал свинец, и, когда ей наконец удалось их приоткрыть, перед глазами всё плыло. Пространство вокруг было неясным, размытым. Постепенно очертания начали складываться в единый образ. Она находилась в комнате, которая больше напоминала подвал: сырые стены, тусклый свет от лампы под потолком, сырость в воздухе. Голова гудела, конечности занемели, словно она долго находилась без движения. Она попыталась пошевелиться, но тут же почувствовала резкую боль в запястьях и лодыжках. Руки и ноги были связаны. Перед ней, напротив, сидел парень, привязанный к стулу. Он выглядел ужасно - его лицо было избито до неузнаваемости, кровь стекала с ран на его щеках и губах, а голова свисала на грудь, как будто он потерял сознание. Астрид ощутила приступ паники. Она осмотрелась, взгляд метался по комнате, выискивая что-то, что могло бы помочь ей понять, где она находится и что происходит. На маленьком столике рядом с ней был разбросан арсе-нал: ножи, кастеты, цепи - всё, что могло использоваться для пыток. Это зрелище вызвало у неё непроизвольный приступ тошноты. Сердце забилось сильнее, будто пытаясь пробить грудную клетку. Паника захлестнула её с головой, но тут она вспомнила о своих способностях. Астрид сосредоточилась, закрыв глаза и пытаясь почувствовать свою силу, но ничего не произошло. В голове сразу же вспыхнуло тревожное осознание. Её способности не работали. Она резко открыла глаза и посмотрела вокруг, отчаянно ища причину. На стенах она увидела знаки - старые, выведенные кровью символы, которые она узнала сразу. Они блокировали её силу. Ещё раз она посмотрела на парня перед собой. Его состояние было настолько плачевным, что её охватил новый приступ ужаса. Он весь был в крови - кто-то явно не жалел сил, чтобы довести его до такого состояния. Она не знала его, но внутри уже начала пульсировать вина за то, что она могла оказаться причиной того, что здесь происходит. Паника нарастала. Её дыхание стало прерывистым, тело дрожало. Она лихорадочно пыталась вспомнить, кто мог бы стоять за этим, кто мог настолько её переиграть. Допрос? Пытки? Неужели это связано с её прошлым? Мысли метались хаотично, и Астрид чувствовала, как контроль ускользает, словно песок сквозь пальцы. Она снова попыталась вырваться из пут, но ремни на её руках впивались в кожу, причиняя резкую боль. Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, но страх сковывал мысли. — Эмма? — раздался тихий, хриплый голос парня. Её сердце замерло, затем рухнуло куда-то в глубины, оставляя ощущение ледяной пустоты. Это имя… Имя, которое она похоронила много лет назад. Эмма было её настоящим именем, тем, которое знали только самые близкие. После побега из дома она сделала всё, чтобы начать новую жизнь под другим именем, подальше от того прошлого, которое её преследовало. Астрид, теперь снова Эмма, медленно повернула голову и встретилась взглядом с парнем. Необычные черты его лица показались ей смутно знакомыми, но в измождённом, избитом состоянии было сложно разглядеть его. Она всматривалась в него, как будто пыталась пробиться сквозь завесу времени. — Самандриэль? — произнесла она с недоверием, словно сама не верила своим глазам. Её голос прозвучал тихо, но с такой остротой, что воздух в комнате, казалось, на мгновение застыл. Этот ангел… Воспоминания хлынули, как водопад, затопляя её сознание. Ещё в детстве Гавриил, попросил Самандриэля следить за ней, оберегать её издалека. Но она не видела его много лет и думала, что тот уже забыл о своём обещании. — Что ты здесь делаешь? — голос Эммы дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, пытаясь сохранить спокойствие. Самандриэль, которого теперь она не могла не узнать, с трудом поднял голову и посмотрел на неё своими пронзительными, но уставшими глазами. Его лицо было покрыто синяками, а губы треснули от побоев. Ангел медленно вздохнул, как будто сам удивлён её вопросом. — Мне бы самой знать, — Эмма отвела взгляд, чтобы скрыть пробивающуюся через все её эмоции тревогу. — А тебя как сюда занесло? Самандриэль выглядел ещё более истощённым после её вопроса. Его голос был тяжёлым, как если бы каждое слово причиняло ему боль. — Кроули, — выдавил он. — Он пытает меня уже неделю, пытаясь выведать тайны небес. — Ты ему рассказал обо мне? — в её голосе появилась острая сталь, не терпящая оправданий. Самандриэль встретился с её взглядом, его глаза наполнились сожалением и болью. Видя это, Эмма почувствовала, как в груди закипает что-то тёмное, угрожающее. Он тяжело вздохнул, не отводя глаз. — Прости, это было не по моей воле, — голос ангела дрожал, и эти слова эхом отозвались в её сердце. Она видела, что его мучили, и не могла винить его за предательство. Но это не остановило боль и гнев, что вскипали в её груди. Эмма отвернулась, пытаясь скрыть от него свои настоящие эмоции. Она глубоко вздохнула, снова встретившись взглядом с Самандриэлем. — Что теперь? — спросила она, холодно и отстранённо, хотя внутри её продолжала разрывать на части внутренняя борьба. Самандриэль опустил взгляд, кажется, понимая, что он стал причиной того, что её нашли. Его лицо выражало беспомощность и боль, и Эмма видела, что он сам ненавидит себя за это.