Желание

Ночь для Чонина превратилась в кошмар. В бреду он снова и снова видел волков, которые рвали его на части. Лихорадка жгла кожу, нос заложило так, что каждый вдох был мукой. Сынмин метался по отелю, стучал во все двери, обыскивал дежурных и персонал. Он сгрёб всё, что мог найти: таблетки, сиропы, порошки. И до рассвета не отходил от постели. Поил, менял полотенце на лбу, сидел рядом, не смыкая глаз, пока Чонин наконец не перестал просыпаться в страхе и его дыхание не стало ровным. Утром Сынмин явился в номер с подносом: булочки и кофе для любимого, мохито и парочка булочек для Феликса. — Прости, я вчера даже не поблагодарил тебя, что защитил Чонина, — сказал он, протягивая угощение. — Надеюсь, не в обиде? — Да ладно, — Феликс отмахнулся, но уголки губ создали улыбку. — Я знаю, что ты не мудак, особенно когда дело касается твоего парня. Спасибо за мохито, приятно, что помнишь мои слабости. Сынмин улыбнулся. Феликс ушёл занимать очередь в душ, а сам Сынмин вернулся, чтобы разбудить Чонина. — Вставай, пора домой, — тихо уговаривал он, садясь рядом. Чонин зажмурился и сильнее укутался в одеяло. — Не хочу никуда. Ещё в этот автобус... — Хорошо. Поедем отдельно, — без колебаний согласился Сынмин. Чонин тяжело выдохнул, разлепил веки и уставился в потолок. Потом взгляд зацепился за булочки, и он слабо улыбнулся. — Прости. — За что? — Сынмин склонился ближе, проверяя его лоб. — За всё. Что поругались. Что ты под дождём ждал. Что не дал тебе спать, когда бредил. И... за то что блеванул. Сынмин тихо рассмеялся и поцеловал его в лоб. — Всё ещё не понимаю, за что ты извиняешься. Чонин улыбнулся и, прикрыв глаза, притянул Сынмина ближе, так что тот оказался сверху. — Ты не должен так, Чонин-а, — прошептал Сынмин, и его голос прозвучал низко, срываясь. — Я слишком... голоден… боюсь сорваться. Голод тянул его изнутри, жёг каждую жилку. Последний раз он охотился неделю назад, а когда пару дней назад попытался — не смог, мысли о ссоре с Чонином спутали разум. Пакетированная кровь из больниц была тошнотворной, людей они не трогали, а полусырого мяса едва хватало, чтобы не потерять силы. Но запах Чонина был невыносимо манящим. Его тело казалось воплощением искушения, и Сынмин ловил себя на том, что смотрит на него слишком долго, слишком жадно. Чонин заметил этот взгляд, и лёгкий румянец тронул его щёки. Вместо того чтобы отстраниться, он наклонил ближе, его пальцы легли на шею Сынмина. — А как же мне не делать? — мягко спросил он, едва коснувшись его губ. — Вот так?.. Или так?.. Каждое касание губ было словно искра, и Чонин нарочно задерживался, будто поддразнивая. Сынмин не выдержал. «Дают — бери», — пронеслось в голове. Он углубил поцелуй, и вкус Чонина казался как всегда ошеломляющим: сладкий, как сладость из детства, которое хотелось снова и снова. Сынмин рывком стянул одеяло и навис над Чонином. Его ладонь пробралась под мягкую ткань футболки, скользнула по обжигающе горячей коже. Чонин не сопротивлялся — напротив, поддавался каждому движению, тянулся ближе, выгибался под его рукой и доверчиво подставлял шею под жадные поцелуи. Сынмин ощущал, как в нём нарастает опасное дрожание. Клыки вот-вот могли сорваться, прорезать губы и впиться в тонкую кожу Чонина. Каждый раз, когда язык касался его пульсирующей шеи, он почти слышал, как зовёт его кровь. Он резко оторвался, пытаясь отдышаться: — Чонин-а… ты опоздаешь на автобус. — А мы ведь договорились ехать вместе, только вдвоём, — упрямо напомнил Чонин и снова притянул его за воротник, не позволяя отодвинуться. Внутри Сынмина разрывалось на части: трезвый голос требовал остановиться, уйти, иначе он потеряет контроль; но другая, голодная, безумная часть приказывала вонзиться зубами, утолить жажду и вкусить то, чего он ждал слишком долго. — Чонин-а… — Сынмин сорванным шёпотом попытался в последний раз остановить его. — Заткнись, — выдохнул Чонин, рывком стянул с себя футболку и толкнул его, усаживаясь сверху, прямо на его бёдра. У Сынмина перехватило дыхание. В груди разгорелся пожар, в горле запекло. Он сжал простынь так сильно, что костяшки побелели, лишь бы не вцепиться в кожу любимого. Его глаза предательски налились хищным блеском. И в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Феликс. — Отлично… — его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Мы так точно опоздаем. Прекращайте, — сухо бросил он, собирая свои вещи с соседней кровати. Чонин раздражённо схватил снятую футболку и швырнул её в друга: — Мы поедем отдельно. Проваливай. Феликс перехватил вещь и, не обращая внимания на выпад, впился взглядом в Сынмина. В его глазах не было смущения — только тревога. — Нет, — холодно отрезал он. — Это он сейчас же уходит. Сынмин почувствовал, как хищная дрожь сотрясает его пальцы, как внутри бушует голод. Но Чонин сжал его руку, цепляясь, будто не желая отпускать. — Ты сам обещал, что мы поедем вдвоём, — настойчиво напомнил он. Сынмин не смог устоять перед этим взглядом. Он поднял руку Чонина к губам, поцеловал его ладонь во внутреннюю сторону — и лишь в этом поцелуе смог спрятать отчаяние и боль. — Поедем, — прошептал он. — Но твой друг прав. Сейчас… мне нужно выйти. И не оглядываясь, он поспешно покинул комнату. Дверь заднего здания отеля за его спиной хлопнула, и Сынмин замер вдыхая прохладный воздух. Он упёрся ладонями в холодную стену, вжимая лоб в шершавую поверхность, и пытался дышать — но воздух лишь резал лёгкие, словно он глотал раскалённое железо. Грудь ходила ходуном, пальцы дрожали. Он едва не разодрал стену ногтями, стоило ему вспомнить запах. Этот проклятый запах. Горячая кожа Чонина, его пульсирующая вена у горла, сладкий вкус на губах. — Чёрт… — прошипел он, с силой ударив кулаком по стене. На белой штукатурке осталась вмятина. Он зажмурился, а когда снова открыл глаза — зрачки были вытянутыми, нереально чёрными, а клыки так и просились наружу. Сынмин зажал рот ладонью, будто это могло помочь, но тело горело от голода. Внутри всё кричало: “возьми его, выпей, насыть себя”. Но он не мог. — Держись… ещё чуть-чуть… — прошептал он себе, скользя спиной по стене вниз, пока не сел прямо на холодный пол. Он запрокинул голову, зубы больно впились в собственную губу, и по подбородку потекла тонкая струйка крови. В нос ударил запах — и он судорожно сглотнул, задыхаясь от животного желания. Но всё же стёр её тыльной стороной ладони и зажал рот, лишь бы не завыть от голода. В этот момент мимо прошёл какой-то сотрудник отеля, бросивший на него короткий настороженный взгляд. Сынмин сжал кулаки и отвернулся, чтобы тот не заметил его глаза. “Если я не поохочусь сейчас… я сойду с ума,” — понял он, с трудом поднимаясь. Колени дрожали, всё тело ломило. Он направился в сторону леса. *** Спустя полчаса Феликс и Чонин уже стояли вместе с остальными, дожидаясь автобус. – Глянь, кто к тебе ковыляет, – пробормотал Феликс, заметив Сынмина. Тот приближался, стряхивая с одежды пыль и грязь. От него пахло чужой кровью — густо, металлически, липко. Взгляд стал спокойнее, но всё равно оставался каким-то хищным. Чонин даже не повернул головы, когда Сынмин подошёл ближе. Попытка взять его за руку закончилась тем, что Чонин резко дёрнул ладонь, будто обжёгся, и уставился на парня так, словно перед ним стоял сумасшедший. – Что это с тобой? – холодно спросил он. – У тебя кровь на руках. – А… – Сынмин натянуто усмехнулся. – Прогуливался. Споткнулся, упал. Там на дороге заяц раздавленный валялся… вот и испачкался, когда оттаскивал. – Очень надеюсь, что ты ещё и башкой приложился, – голос Чонина дрогнул, но в нём звенела настоящая обида. Как будто трещина прошла прямо по их связи. В этот момент подъехал автобус. – Я поеду с ребятами. А ты можешь дальше… скрести зайцев. Или катиться к чёрту. Он протиснулся сквозь толпу и сел внутрь, даже не оглянувшись. – Прости, – тихо сказал Феликс, когда Сынмин остался стоять один. – Не хотел, чтобы вы снова сцепились. Но, честно, у меня было чувство, что ты вот-вот вгрызёшься ему в шею. – Ничего, – Сынмин выдохнул тяжело, но ровно. – Ты правильно сделал. Я и правда… мог сорваться. Знай он кто я, может не так сильно бы обижался. – Да какого хрена ты вообще ходишь голодным?! – Феликс вспыхнул. – Я тебе что, телохранитель? Человеческий намордник? Одного бешеного волка мало, так теперь ещё и ты крышу теряешь? – Этого больше не повторится, – Сынмин держался прямо, будто даже его вина должна выглядеть гордо. – Передай Чонину, что я его люблю. – О, блядь… Я что, теперь ещё и ваш почтальон? – Феликс фыркнул и взбежал в автобус, оставив Сынмина с его пустыми руками и красными от крови пальцами. Чонин занял место у окна и уткнулся лбом в холодное стекло. Автобус тронулся, и дождевые капли, оставшиеся с ночи, скатывались по стеклу, будто повторяя ритм его дыхания. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Всё внутри клокотало: злость, обида, какая-то тупая боль, от которой хотелось то ли выть, то ли смеяться. «Заяц, блядь…» – хмыкнул он про себя. Рядом плюхнулся Феликс, жуя булочку. Он косо взглянул на друга и, не дождавшись слов, просто сунул ему пакетик сока. Чонин взял, но не отпил. – Твой любимый передал тебе, что любит тебя, – начал Феликс осторожно – Но, бля, ты серьёзно хотел, чтобы ваш первый раз произошёл в отеле? Где мы и все одногруппники ночевали? Где твоя романтическая натура? – Хватит, – оборвал его Чонин, даже не повернув головы. – Мне не интересно. Феликс вздохнул и замолчал. А Чонин снова прикрыл глаза. Он так сильно сжал банку сока, что та чуть не лопнула в руках. Но всё равно не выбросил её. Просто прижал к груди, словно хотел удержать хоть что-то. Сынмин поедет следом немного позже. *** Вечером из маленького дачного домика валил дым, густыми клубами тянущийся в небо. Пахло гарью и пережжённым тестом. На крыльцо вышел юноша в нелепых кухонных перчатках с принтом пончиков и с мрачной физиономией. На подносе лежал пирог — скорее уголь, чем еда. Он аккуратно опустил его на землю и тяжело вздохнул. – Ну и идиот же я, – пробормотал он себе под нос, вытирая слезящиеся глаза — то ли от дыма, то ли от обиды. – Прости, Минхо. – Глупости, – донёсся из дома спокойный голос. Минхо выскочил следом, всё ещё размахивая полотенцем, прогоняя дым. – Это я виноват, отвлёк тебя… – Он обнял Джисона сзади и прижал к себе. – Я просто не могу рядом с тобой ни в чём устоять. Никогда. – Он чмокнул его в нос и улыбнулся. – Испечём другой. Джисон хотел что-то ответить, но замер. Шорох. Чужие шаги. В лесу. Минхо тоже напрягся. Его рука крепко схватила локоть Джисона, и он встал перед ним, заслоняя собой. Их взгляды стали жёсткими, слух и дыхание обострились. Глубокий вдох — и Минхо нахмурился. Запах. До боли знакомый. – …Крис? – негромко позвал он, всматриваясь в темноту меж деревьев. – Чего? – не понял Джисон и прижался ближе к его спине, выглядывая из-за плеча. Тьма дрогнула, и из неё вышел белый волк. Громадный. Спокойный. Глаза его сверкнули, когда он приблизился. – Не подходи! – рявкнул Джисон и, не найдя ничего лучше, поднял с земли поднос с подгоревшим пирогом, сжав его как оружие. Волк склонил голову набок, изучая их. Но, чтобы не провоцировать, остановился и сел. Минхо напряжённо молчал, а Джисон стоял с пирогом в руках, выглядя так, будто собирался расплющить волка угольной коркой. – Что тебе нужно? – наконец спросил Минхо, не сводя взгляда с волка. – Какая разница, что ему нужно?! – резко бросил Джисон, недовольно щурясь. – Пусть убирается. Минхо никак не отреагировал на слова любимого, его внимание было приковано к зверю. – Я не умею читать мысли, Крис, если ты забыл, – тихо произнёс он. Белый волк помедлил, словно колеблясь, а затем его силуэт дрогнул, и через секунду перед ними стоял мужчина. Бок его был рассечён, тёмная кровь стекала по коже. – Вот мерзость... – Джисон отвернулся, демонстративно уткнувшись в сторону, лишь бы не видеть обнажённое тело. – Принеси ему одежду, пожалуйста, – спокойно попросил Минхо, оборачиваясь к любимому. – Но… Минхо… – голос Джисона понизился, в нём слышалось раздражение и тревога. – Пожалуйста, – мягко добавил Минхо, кладя ладонь на плечо Джисона. – Позволь мне ему помочь. – Для протокола: я против, – буркнул Джисон и скрылся в доме, тяжело вздохнув. Минхо шагнул ближе к гостю. Разум подсказывал, что Джисон прав: после всего, что произошло, стоило бы оставить Криса на произвол судьбы. Но годы, проведённые бок о бок в одной стае, не стирались так легко. – Кто это сделал? И где остальные? – спросил он, стараясь говорить ровно. – Нарвался на местных, – прохрипел Крис, прижимая ладонь к ране. – Со стаей всё в порядке. За них не переживай. – Джисон обработает твою рану, – твёрдо сказал Минхо. – Спасибо… – Крис прищурился от боли, – но я пришёл к тебе не из-за этого. – Тогда из-за чего? – голос Минхо стал настороженным. Крис поднял глаза, в которых мелькнула странная смесь гордости и растерянности. – Я встретил свою пару. Минхо удивлённо моргнул. – И? Что в этом проблемного? Разве это не прекрасно? Тебя мучает совесть и нужно моё благословение? – он чуть хмыкнул. – Тогда, я его даю. Они зашли в дом. В воздухе всё ещё стоял запах гари. Джисон вернулся с одеждой Минхо, но, вместо того чтобы отдать её гостю, с холодным лицом кинул вещи прямо в Криса. Крис сжал челюсти, сдерживая злость от такого отношения. Это был не его дом. И не его правила. Если он хочет помощи, ссориться с партнёром бывшего собрата – последнее дело. – Спасибо, – выдавил он, быстро натягивая одежду. Его светлые волосы рассыпались по плечам. Минутой позже Джисон вернулся с коробкой, где нашлись бинт, спирт и вата. Он со звоном поставил всё на стол и, сложив руки на груди, опёрся о раковину. Взгляд Минхо метнулся к нему, потом к аптечке. – Что? – резко спросил Джисон. Минхо кивнул на Криса. – Нет! – отрезал Джисон, почти взорвавшись. – Я не буду обрабатывать его раны. Я ему кто, жена? Тебе надо – сам и делай! Враждебность исходила от него волнами. Он всем своим видом показывал: чужаку не рады. – Я сам, – глухо сказал Крис, смочил вату спиртом и зашипел от боли, протирая рану. – Так и отлично, – бросил Джисон, наблюдая, как кровавые ватки одна за другой падают в мусор. – Говори, что тебе нужно, и сматывайся. – Он встретил свою пару, – сухо напомнил Минхо. – Ну и? – фыркнул Джисон. – Тебе что, нужно его благословение? – обратился он уже к Крису. Крис тихо засмеялся, но в смехе не было веселья. – Неудивительно, что вы вдвоём сошлись. Одного поля ягоды. – Правда? – губы Джисона дёрнулись в кривой усмешке. – Ты так не считал, когда вломился в мою стаю и перегрыз всех, кто был мне дорог. Ты так не считал, когда Минхо выбрал меня своей парой. Ты так не считал, когда выгнал его. Его голос сорвался, но взгляд оставался ледяным. В комнате повисла тяжёлая тишина. Минхо сжал кулаки так, что побелели костяшки. Минхо не хотел вспоминать те дни. Он слишком хорошо помнил — каково это, когда тебя вырывают из собственной стаи, будто ты чужой, будто твои корни выкорчевали с мясом. Это был позор. Но куда хуже — быть изгнанным не врагом, а собственным братом, и не за предательство, а за любовь. Любовь к тому, кого стая считала врагом. Ему казалось, что тот день навсегда вытравил с него гордость и покой. И всё же он стоял здесь, в собственном доме, со своим парнем за спиной и с этим человеком — тем самым, кто разрушил его прошлое, — перед собой. Минхо перевёл дыхание, отгоняя навязчивые воспоминания, и сжал челюсти так, что скулы заострились. – Не будем поднимать старое, – глухо сказал он, хотя в голосе едва заметно дрогнула боль. Но Крис усмехнулся, горько и безрадостно. – Старое само находит нас, Мин. Ты знаешь. Джисон шагнул ближе, встав рядом с Минхо и почти рыча: – Тогда зачем ты здесь? Чтобы снова оставить шрамы? Или напомнить ему, что он был никем для своего брата? Крис выдержал этот взгляд. Его бок всё ещё кровоточил, но он стоял прямо. – Я здесь не ради прошлого. Я здесь, потому что не справлюсь один. – Что значит «не справишься»? – голос Минхо был сухим, но в нём мелькнуло напряжение. Крис глубоко вдохнул, пальцы сжались в кулак. – Я встретил свою пару. Но… он человек. В комнате повисла тишина. Даже Джисон, готовый сорваться на крик, замер. – Ты издеваешься? – наконец, выдохнул он и фыркнул. – И ради этого весь этот цирк? Пришёл сюда, весь в крови, чтобы пожаловаться, что судьба тебе подложила человека? Крис поднял глаза. В них была не злость, не вызов — растерянность. Минхо бросил взгляд на Джисона. Тот скрестил руки, нахмурился, но в его глазах мелькнула тревога. – И что ты хочешь от нас? – спросил Минхо. Крис сжал челюсти. – Ты знаешь, что во мне больше зверя, чем человека. И жить по-человечески у меня выходит паршиво. А стая… они никогда не примут рядом со мной человека. Минхо нахмурился. – Крис, я не понимаю, куда ты клонишь. – Мне нужно время, – Крис сделал шаг ближе, голос стал глухим. – Втереться в доверие к нему. А потом… обратить. Чтобы он стал одним из нас. Тогда всё будет просто. – Нет, – резко вмешался Джисон. Его глаза сверкнули, голос дрогнул от возмущения. – Ты серьёзно сейчас? Ты пришёл сказать нам, что собрался испортить жизнь человеку? Для тебя он какая-то «вещь», которую можно подогнать под себя!? Он шагнул вперёд, упёршись ладонями в стол. – Сделай хоть раз нормальное дело — не трогай его. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием старой электроплиты, где всё ещё пахло гарью. Минхо смотрел то на Криса, то на Джисона. В груди сжалось — две половины его жизни стояли напротив друг друга: прошлое, где он был частью стаи, и настоящее, где он впервые чувствовал себя свободным от звериных правил. – Крис… – голос дрогнул, он невольно потёр ладонью шею, – ты же понимаешь, это не решение. Ты не можешь заставить его стать одним из нас. Это не так работает. Крис резко вскинул голову, в глазах сверкнуло что-то дикое. – У меня нет выбора! – рявкнул он. – Луна связала меня с человеком. С человеком! Если я его потеряю — я сойду с ума. Ты хоть представляешь, каково это? Джисон ударил кулаком по столу. – Это твои проблемы! – он ткнул пальцем в Криса. – А ты хочешь, чтобы и его жизнь сломалась. Минхо выдохнул, чувствуя, как две правды разрывают его изнутри. Он понимал боль Криса. Но и слова Джисона звучали справедливо до жестокости. – Крис… – Минхо снова посмотрел на него. – Если ты его полюбишь по-настоящему, ты должен научиться быть человеком. По-другому никак. Крис тихо засмеялся — смех больше напоминал рычание. Он резко вскочил, оттолкнув стул, и на секунду показалось, что в глазах его вспыхнуло звериное золото. – Быть человеком? – процедил он, криво улыбаясь. – Ты серьёзно, Минхо? Ты сам знаешь, мы не люди. Мы только делаем вид, чтобы жить среди них. Но внутри... – он ударил себя кулаком в грудь, – внутри нас всегда зверь. Минхо напрягся. – Это не оправдание. – Это правда! – Крис повысил голос, шагнув ближе – Вы думаете что стали людьми? Нет! Вы просто закрыли глаза на свою сущность, но она в вас есть. Джисон нахмурился и встал между ними, прижимая ладонь к груди Минхо, будто удерживая его. – Не смей, Крис. Хочешь драться? Вали обратно в лес. Но здесь ты не поднимешь лапу. Крис шумно выдохнул, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он выглядел так, словно в любую секунду может сорваться — но, встретив твёрдый взгляд Минхо, отступил на шаг. – Ты не понимаешь, – его голос снова стал хриплым, почти отчаянным. – Если я не обращу его... я потеряю всё. Минхо с жалостью посмотрел на своего бывшего вожака. Он был в плену своей собственной звериной плоти, правил и предрассудков. Минхо медленно выдохнул, но взгляд его оставался твёрдым. – Знаешь, – сказал он, – раньше я завидовал тебе. Ты умел держать стаю, умел подчинять всех одной воле. Но теперь… я вижу, что ты сам пленник. Вожак нахмурился, в его глазах мелькнула тень ярости, но он ничего не ответил. Джисон молча кивнул, соглашаясь с каждым словом, но вожак резко отвернулся. – Ты слишком долго жил как зверь, – добавил Минхо почти мягко. – Может, пора научиться быть человеком? Попробуй полюбить его по-человечески. – Я потерял его след. Даже имени его не знаю, – признался Крис. – Значит, надо отыскать след… – отметил про себя Минхо, взгляд его стал задумчивым и сосредоточенным. Рядом раздалось раздражённое цоканье. Джисон, скрестив руки на груди, покачал головой, не скрывая недовольства. Минхо, несмотря на все старые раны и обиды, чувствовал — в нём всё ещё жива потребность помочь бывшему собрату. Крис выглядел потерянным и раздавленным собственными инстинктами. Но для Джисон видел больше. Он видел не только вожака, но и угрозу. Минхо встретился со взглядом Джисона. В его глазах читалось тревожное предупреждение: «Если ты протянешь ему руку — он потянет тебя за собой. И снова сломает». Минхо задержал взгляд на Джисоне и сжал губы. Между долгом и любовью он снова оказался на грани выбора. – Сначала найдём этого человека, – подвёл итог Минхо, и на себе ощутил колкий, разочарованный взгляд Джисона. – А там посмотрим. Можешь остаться у нас, пока не придёшь в себя. – Повторяю для протокола, Минхо: я против, – холодно бросил Джисон. – Ну он же не будет спать с нами в одной кровати, – неловко оправдался Минхо, стараясь сгладить углы. – Я против того, чтобы ты вообще хоть как-то ему помогал! – голос Джисона сорвался на крик. Они спорили так, будто Криса вовсе не было рядом. Но он был — и чувствовал всё. Джисон едва терпел запах чужого волка и его давящую ауру вожака. Даже если Крис не хотел, его сила всё равно проступала наружу, инстинктивно пытаясь подчинить всё вокруг. Минхо и Джисон давно отдалились от звериной сущности, почти полностью растворившись в человеческой жизни. Их запахи ослабли, стали тоньше, почти незаметны для других. Но от Криса разило силой — плотной, густой, почти удушающей. – Хватит! – скомандовал Крис, пытаясь перекрыть их перебранку. Голова трещала от напряжения так, что он и сам забылся — где он и на чьей территории находится. – Захлопни пасть! – рявкнул Джисон, его голос вспыхнул, как плеть – Не смей командовать тут! – Джисон… – начал было Минхо, но тот резко перебил его. – Ты ведёшь себя как жалкий щенок, – в голосе Джисона сквозила ярость и боль. – Стоило пальцем поманить — и ты уже готов прибежать, забыв всё, что было. Где твоя гордость, Минхо? Или она тоже осталась там, в его стае? Слова били сильнее, чем крик. Минхо опустил взгляд, не потому что стыдился — скорее потому, что не знал, что ответить. Крис нахмурился, но держал язык за зубами, ожидая приговора. Вмешиваться сейчас было всё равно что сунуть руку в огонь. Уши Джисона полыхали от злости, и слова срывались с его губ, как стрелы, одна за другой. Каждое попадало в самую душу Минхо, не оставляя ни защиты, ни оправдания. Он говорил и говорил, будто не мог остановиться, пока внутри не станет пусто. И лишь когда голос его осип, а дыхание сбилось, Джисон замолк. Но тишина оказалась тяжелее любой ругани — в ней ясно звучало: он всё равно знал, что Минхо будет помогать Крису, как бы ни сопротивлялся сам Джисон. Минхо стоял, сжав кулаки, и молчал. Его взгляд был устремлён куда-то в пол, словно он искал там силы выдержать всё, что только что вылилось на него из уст любимого. – Джисон… – тихо позвал он, но голос прозвучал так глухо, будто ему самому не хватало воздуха. Крис всё это время сидел неподвижно, опустив плечи. Он видел, как слова Джисона ранили Минхо куда глубже, чем могли бы сделать когти или клыки. И в какой-то момент ему захотелось встать, вмешаться, но он сжал зубы и остался на месте. Это была их война, и ему не дано было вмешиваться. – Делай как знаешь, – наконец выдохнул Джисон. Его глаза блестели от злости и боли, но в голосе прорезалась усталость. – Я не собираюсь вытаскивать тебя из ямы, если ты сам туда упадёшь. Он резко развернулся и ушёл вглубь дома, оставив за собой пустоту и запах гари от недавно сгоревшего пирога. Минхо сжал виски, пытаясь собраться. Крис молчал, но впервые за долгое время ему стало по-настоящему стыдно. – Мне жаль, – глухо произнёс Крис, опуская взгляд. – Я бы не пришёл… но обратиться больше не к кому. Минхо посмотрел на него с усталой мягкостью. В его глазах всё ещё жила тень от ссоры с Джисоном, но жалость к бывшему собрату пересиливала. – Ничего, – тихо сказал он, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовал на самом деле. – Всё образуется. Я постелю тебе на диване. В комнате повисла тягучая тишина, и только за закрытой дверью слышалось, как Джисон ходит по спальне, нарочито громко передвигая мебель.