Желание

Ночь тянулась вязкой тишиной. Луна едва пробивалась сквозь облака, и каждый шорох казался подозрительным. Хёнджин, облокотившись на ствол дерева, снова достал кольцо. Металл холодил пальцы, он перекатывал его между суставами, как монетку, которая никак не решалась упасть решкой или орлом. Шаги. Хёнджин выпрямился, ожидая увидеть Джейка. Но в темноте показался совсем другой силуэт. — …Феликс? Оборотень выглядел так, будто заблудился в собственных мыслях. Глаза блестели, но не от злости — скорее от усталости, от чего-то более глубокого, давящего изнутри. — Ага, — тихо выдохнул он, нервно оглядываясь. — Не рад видеть? Хёнджин нахмурился. — Рад, радость моя. Но где Джейк? Имя сорвалось с его губ привычно, но в воздухе оно прозвучало особенно тяжело. Феликс отвёл взгляд. Лицо потемнело. — Не знаю. Его никто не видел с утра. Может быть… — он осёкся, голос предательски дрогнул. — Может быть, он уже мёртв. Хёнджин почувствовал, как с его лица сходит улыбка. Холод кольца будто прожёг кожу. «Опять…» — мелькнуло в голове. Каждый день кто-то исчезает, и у них остаются только следы и догадки. Только это кольцо — единственная нить. Он машинально провернул его на пальце, и тут Феликс резко приблизился. — Ты что… по знаку зодиака лев? Хёнджин моргнул. — Нет. С чего ты взял? Феликс не ответил сразу. Подошёл ближе, так близко, что дыхание касалось кожи. Взял ладонь вампира в свои пальцы, осторожно, но решительно. — На кольце… — его голос дрогнул, когда он провёл большим пальцем по краю ободка. — Вот же, лев. Хёнджин замер. Сухо сглотнул, не зная, что сказать — или что сделать. Сердце неожиданно ускорило ход. Чужая ладонь была тёплой, живой, слишком реальной. Феликс, сам не понимая, зачем, сжал его сильнее. Будто боялся, что если отпустит — рухнет сам. Грудь поднималась тяжело, дыхание рвалось, и в каждом движении ощущалась неуверенность, перемешанная с отчаянием. Вампир позволил этому прикосновению задержаться. Впервые за долгое время он чувствовал — не пустоту и холод со стороны оборотня, а что-то настоящее, тёплое, живое. – Знаешь, Созвездие Льва с древности связывали с царственностью, солнцем… властью, – Феликс говорил ровно, будто отчитывал школьный урок. Слишком ровно. Хёнджин сразу понял: это не рассказ, а попытка заглушить дрожь в голосе. Он смотрел на него и видел: под маской спокойствия Феликс трескается изнутри. Каждая секунда молчания напоминает ему об исчезнувших, о том, что, возможно, Джейка уже нет. – Мы его найдём, – тихо сказал Хёнджин. Феликс будто не слышал. – Лев всегда был символом силы… и правителя. Хёнджин сжал губы, но не перебил. Если Феликс хочет держаться за мифы, значит ему так легче. Значит он сам будет играть по этим правилам. – Попробуешь разглядеть, что внутри? – Хёнджин снял кольцо и осторожно вложил его в ладонь оборотня. Тот нахмурился, поднёс его к луне, медленно прокручивал. Свет падал на металл, скользил по гравировке, и время растянулось — минута тянулась, как вечность. Хёнджин чувствовал, как каждая секунда висит между ними: дыхание Феликса сбивается, пальцы всё крепче сжимают кольцо. Наконец, почти шёпотом: – Латиница… Memento mori. Memento vivere. Помни о смерти. Помни, что нужно жить. Хёнджин удивлённо поднял бровь: – Ты знаешь латиницу? Феликс усмехнулся безрадостно, уголки губ дрогнули: – Нет. Просто видел у одного парня тату с такой надписью. На запястье. Он резко опустил руку, будто кольцо обожгло кожу, но не отдал и отошёл на шаг назад. Хёнджин и не настаивал на том, чтобы забрать. Они молчали почти минуту. Только ночной ветер трепал листву и звёзды равнодушно мерцали над головами. И вдруг Хёнджин услышал — не дыхание, не шаг, а рваный всхлип. Феликс прижал ладонь к лицу, стирая слёзы так яростно, будто хотел стереть саму слабость. Но слёзы всё равно скатывались по щекам, горячие, отчаянные. Его тело дрожало. Грудь будто сдавливали тиски — вдохи становились короче, хриплее, словно воздух царапал лёгкие изнутри. – Феликс… – осторожно позвал Хёнджин. Тот покачал головой, захлебнувшись новым рыданием. – Я не могу… – сорвалось с его губ. – Говорить нельзя. Вожак сказал: быть сильными, молчать. Будто так легче… Он сжал кулаки до белых костяшек, глядя в землю. Казалось, ещё миг — и он сломается окончательно. Хёнджин молча прижал Феликса к груди, крепко обняв за плечи. Он не сказал ни слова — просто позволил ему выплакать всё, что копилось слишком долго. Сначала тело оборотня дрожало от рыданий, но постепенно дыхание стало ровнее, руки ослабли. И только тогда Феликс решился обнять его в ответ, прижимаясь лбом к груди вампира. – У тебя сердце бьётся… – шёпотом сказал он, уже чуть спокойнее. Ритм был быстрым, сбивчивым, будто у самого Хёнджина внутри творилась буря. – Я ведь живой ещё, – глухо усмехнулся тот, перебирая пальцами мягкие пряди его волос. – Не все вампиры — живые мертвецы. Феликс моргнул, словно очнувшись, и резко отстранился. Словно сам испугался того, что позволил себе. – Прости… можешь сделать вид, что этого не было? – он отступил на пару шагов назад, не решаясь встретиться взглядом. Хёнджин чуть склонил голову набок, уголки губ изогнулись. – А что-то было? – с лёгкой насмешкой отозвался он, будто подыгрывая. Феликс наконец поднял взгляд, в котором мелькнула тень благодарности. Он выдохнул, будто сбросил лишний груз: – Вот и отлично. Феликс молча расстегнул молнию ветровки. Звук — тихий, но в ночной тишине показался громким, будто разрезал воздух. Куртка мягко соскользнула с плеч, и Феликс аккуратно сложил её на землю. Потом стянул через голову свитер. На лунном свете кожа его торса казалась почти сияющей — бледной, но живой, с тонкими тенями от мышц. – Эй! Ты чего делаешь? – голос Хёнджина дрогнул, когда он увидел оголённый торс. Феликс, не удостоив его взглядом, начал расстёгивать джинсы. Движения были спокойные, даже ленивые – Патрулировать собираюсь, – сухо ответил он, скидывая брюки и складывая их рядом со свитером. – Голым?! – Хёнджин отпрянул назад, в его глазах отражалась смесь недоумения и чего-то ещё, чего он сам себе не хотел признавать. Феликс скользнул по нему взглядом, чуть приподняв бровь. – Слушай, эта одежда от Луи Витон. Мне жалко разрывать её, когда превращаюсь. В его голосе не было ни капли стеснения — лишь усталость и будничность. Будто он каждый день сталкивался с этим и не видел ничего необычного. Феликс снял с пальца кольцо и с лёгким движением бросил его обратно вампиру. Металл блеснул в лунном свете и скользнул прямо в ладонь Хёнджину, словно не имел права упасть на землю. – Лови. Ещё миг — и тело Феликса содрогнулось, переламываясь в движении. Хруст костей, вытягивающихся и меняющихся под кожей, низкий рык, перешедший в глубокое дыхание. Его силуэт вытянулся, кожа покрылась густой шерстью, а глаза зажглись звериным светом. Спустя пару ударов сердца перед Хёнджином стоял уже не человек, а серый волк с мощными лапами и гордым взглядом. Хёнджин застыл, но не смог скрыть улыбку. Его дыхание сбилось, сердце колотилось быстрее, чем он хотел показывать. Это было дико. Это было красиво. Он провёл взглядом по мощной фигуре, по густому меху, по глазам, в которых всё ещё мерцала искра того самого Феликса. – Даже в таком виде ты выглядишь потрясающе, – тихо сказал он, будто самому себе. Волк фыркнул, выпуская из пасти лёгкое облако пара. Его дыхание было рваным, но в каждом движении читалась сила. Хёнджин поправил кольцо на пальце, словно проверяя, всё ли на месте, и поднял голову к верхушкам деревьев, отвёл взгляд к небу, пытаясь вернуть себе контроль над мыслями. – Ладно. Я наверх. Если что — вой, – сказал он спокойно, хотя сердце колотилось так, будто выдавало каждую его тайную мысль. Феликс сорвался с места, и его лапы глухо отбивали ритм по влажной земле, поднимая лёгкие брызги росы. Его силуэт скользил между деревьями — серый, стремительный, будто тень, ожившая в ночи. Дыхание сливалось с туманом, пар вырывался из пасти и растворялся в прохладном воздухе. Хёнджин не спешил — он двигался по-другому. Лёгкий, гибкий, почти бесшумный, он перепрыгивал с ветки на ветку, словно сама ночь несла его вперёд. Сверху мир раскрывался по-новому: серебристая шерсть Феликса мерцала в отблесках луны, и Хёнджин поймал себя на том, что взгляд снова и снова тянется к этой мягкой линии спины, к движению сильных лап. Ему хотелось опустить ладонь и почувствовать тепло под пальцами. – Разделимся, – голос Хёнджина звучал сверху, с ветвей, будто сама тьма отдала приказ. – Встретимся здесь же. Феликс поднял голову. Его золотые глаза вспыхнули в лунном свете — хищные, настороженные. Он коротко кивнул и исчез в зарослях, растворяясь в шорохе травы и ритмичном стуке лап. Хёнджин остался в тишине. Ветви скрипели под его лёгкими шагами, а зрение, натянутое как струна, вглядывалось в каждый силуэт, в каждую тень. Но ночь была пустой. Мёртвое молчание, лишь ветер шептал в листве. Часы текли вязко, без следа, пока вдруг... Пронзительный вой разорвал воздух. Далекий, тревожный. Сердце Хёнджина пропустило удар — не просто сигнал. Крик. Знак опасности. Феликс что-то нашёл. Или… кто-то нашёл его. Мир перед глазами взорвался движением. Хёнджин сорвался с ветки, скользя между деревьями, и тьма стала его дорогой. Ветки били по лицу, земля мелькала внизу серой дымкой. Вдруг слева и справа, почти синхронно, к нему примкнули ещё двое волков. Их лапы ударяли по земле в одном ритме, дыхание сливалось с его собственным. Сверху, точно отражение, мелькнула тень другого вампира — такой же беззвучный, быстрый. Их движение было как военный марш, только глухой, звериный. – Есть предположения, что произошло? – крикнул вампир, на бегу. – Нет, – Хёнджин ответил холодом, не сбавляя скорости. Его глаза пылали решимостью. Протяжный вой разрывал ночь всё ближе и ближе. Он тянулся через деревья, вибрировал в воздухе, будто сама земля отзывалась на чужую боль. Когда они, наконец, вырвались на поляну, мир перед глазами застыл. Феликс — уже в человеческом облике — стоял на коленях, его плечи судорожно вздрагивали от рыданий. Он был обнажённый, дрожащий от холода и ужаса, прижимался лбом к телу, неподвижному и чуждо безмолвному. Золотая шерсть мёртвого волка светилась в свете луны, словно издевательски напоминая о жизни, которая ещё когда-то теплилась. – Джейк… – выдох Хёнджина сорвался, больше похожий на хрип, чем на слово. Боль пронзила его грудь, обожгла сердце, будто кто-то вонзил туда клинок. Он хотел закричать, хотел разорвать ночное небо в ярости, но стиснул зубы, не позволяя себе ни звука. Феликс поднял на него глаза — красные, полные отчаяния. Лицо его было залито слезами, пальцы судорожно сжимали золотую шерсть, словно он пытался удержать брата здесь, не дать уйти в небытие. Волки запрокинули головы к небу и протянули жалобный вой. Он разрывал тишину ночи, пронзая сердца живых, словно сама природа скорбела вместе с ними. – Слева, – хриплый голос Феликса едва прорезал тьму. Он слышал, чей-то бег в их сторону. Кто-то чужой. Он не поднял головы, лишь сильнее вдавился лицом в окровавленную золотую шерсть, не в силах произнести ни слова. Секунда — и всё замерло. Хёнджин прислушался. Низкий ритм — дыхание, шаги, сдвиг воздуха. Чужой. Он не сомневался. Резкий поворот корпуса, холодное железо в руке блеснуло в лунном свете. Кинжал сорвался, свистнул в воздухе и вонзился в горло бегущей тени. Всё произошло так быстро, что звук удара тела о землю догнал их лишь спустя мгновение. Чужак рухнул всего в нескольких метрах, в широко раскрытых глазах застыли шок и смерть. Кровь растекалась по траве, пар поднимался из свежей раны. Волки замолкли. Лес снова затих, но теперь тишина стала другой — тяжёлой, гнетущей. Хёнджин медленно выпрямился, не сводя взгляда с павшего. Его сердце гулко билось, но лицо оставалось каменным. – Один из них, – прохрипел Хёнджин, вытирая ладонь о край плаща. Его голос звучал низко, сдержанно, но за этим спокойствием чувствовалась рвущаяся наружу ярость. – Они следят за нами… и имеют наглость охотиться за нами на нашей же земле... Гребаные ублюдки. Он резко сорвал с себя тёмный плащ и без слов накинул его на плечи Феликса. Ткань, пропитанная запахом вампира и ночного ветра, обволокла дрожащую фигуру, скрыв от луны его обнажённые плечи и сотрясаемое рыданиями тело. Феликс поднял на него глаза — влажные, покрасневшие, такие растерянные и беззащитные, что Хёнджин почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. – Согрейся, – коротко бросил он, будто отрезал. Хёнджин опустился на одно колено рядом с телом поверженного чужака. Его лицо оставалось бесстрастным, но в каждом движении чувствовалась хищная собранность. – Забери тело и доставь его главе, – холодно приказал он, даже не поднимая взгляда. Другой вампир, стоявший рядом, коротко кивнул и шагнул вперёд. Он ухватил мёртвого за плечо, волоча его по земле. И всё же в голове у него гулко билось лишь одно: какая скорость… Он вспоминал, как всё произошло — Хёнджин едва уловил шорох в кустах, а спустя миг кинжал уже рассекал воздух и вонзался врагу в горло. Без колебания, без ошибок, словно у него внутри встроен инстинкт охотника, доведённый до совершенства. Я бы и моргнуть не успел, — мрачно отметил вампир, бросив короткий взгляд на своего старшего. И в эту секунду он понял, почему Хёнджину доверяют руководство патрулём. Не просто сила — хладнокровие. Решимость. И готовность отрезать чужую жизнь так же легко, как вдохнуть ночной воздух. Волоча мёртвое тело в темноту, он чувствовал, что с каждым шагом уважение к Хёнджину превращается в осторожный страх. – Мне правда очень жаль, – тихо произнёс Хёнджин, опускаясь на колено рядом с неподвижным телом волка. Его пальцы осторожно скользнули по густой золотистой шерсти, словно в этом прикосновении он пытался извиниться за то, что не успел защитить. – Поверь… мне не менее больно. Его голос дрогнул. Они знали друг друга всего неделю — что это за срок? Пыль во времени. Но даже этого оказалось достаточно: долгие ночи патрулей, редкие разговоры у костра, тихий смех, которым Джейк заражал всех вокруг. Он был словно ходячее солнце, что умело светить даже сквозь самую густую тьму. Сильный, храбрый, словно ретривер, вечно радостный и верный. И при этом — удивительно быстро учился, почитал законы стаи и уважал их союз с вампирами. Он мог прожить долгую жизнь. – Он ведь только недавно нашёл свою пару… – голос Феликса дрогнул, сорвался, и слёзы вновь потекли по его щекам, беспощадным потоком, никак не желающим иссякнуть. Он задыхался от боли, хватал воздух, будто сам тонул вместе с другом. – Хисын… он с ума сойдёт. Он не выдержит… он за ним в могилу пойдёт. Феликс сжал пальцы в кулаки, упершись ими в землю, и едва удержался, чтобы не завыть. Хёнджин молчал. Ему нечего было сказать. В груди пустота, и лишь тяжёлое чувство вины и бессилия давило на сердце. Он только крепче положил ладонь на плечо Феликса. Пусть слова бессильны, но прикосновение — это всё, что он мог дать. *** В лагере стояла непривычная тишина. Даже ветер, казалось, не решался шевелить листья. Хёнджин и Феликс вернулись к рассвету. На их лицах лежала тень, которую никто не мог не заметить. Хисын сидел возле потухшего костра, перебирая струны гитары. Его голос звучал тихо, но чисто. Пальцы дрожали — не от холода. Когда он поднял голову и увидел Феликса с красными, опухшими от слёз глазами, а за его спиной — Хёнджина с мрачным взглядом, всё внутри него оборвалось. – Ну что, нашли Джейка? Где он?– с надеждой спросил Хисын, отложив гитару и вскакивая с места. На лице вспыхнула улыбка — короткая, нервная, но полная надежды. Голос сорвался, но он попытался взять себя в руки. Феликс не смог ответить. Слёзы снова навернулись на глаза, и он лишь отвёл взгляд. Улыбка Хисына померкла, но он ещё цеплялся. Он шагнул к Хёнджину, голос его дрогнул, но в нём всё ещё горела вера: – Ну же… скажи. Он в порядке? Хёнджин сделал шаг назад. – Прости... За их спинами показались волки. Один осторожно нёс на себе тело. Всё внутри Хисына застыло. Он моргнул — раз, другой, — пытаясь прогнать видение. Улыбка отчаянно вернулась на его губы, но в глазах уже дрожали слёзы. – Нет… – прошептал он. – Это шутка… плохая шутка. Губы Хисына задрожали. Он покачал головой, будто это нелепая шутка, будто сейчас Джейк откровет глаза, завиляет хвостом, а потом улыбнётся своей солнечной улыбкой и обнимет его. – Нет, – выдохнул он. – Нет, нет, нет… Его дыхание стало прерывистым, тяжёлым. Он прижал руки к груди, как будто пытался удержать сердце, которое готово было разорваться. – Ты врёшь… – сдавленным голосом сказал Хисын, вглядываясь в лицо Хёнджина. – Это не может быть правдой. Но глаза Феликса, опухшие и красные, были правдой. Молчание всей стаи — правдой. И Хёнджин, не сумевший поднять взгляд, тоже был правдой. Хисын рванул вперед. Волк опустил тело брата. Хисын рухнул на колени, схватив огромную голову и прижав к себе. Его руки тряслись так, будто он пытался согреть мёртвое тело своей любовью. – Хэй, – окликнул шепотом Хисын – прекрати дурачиться, ладно? – Прошептал он, целуя золотую шерсть, заливая её слезами – Открой же глаза... пожалуйста. – взмолил он – Ты же обещал... что мы всегда будем вместе и все переживем. Ты не можешь меня оставить одного... – Строго сказал Хисын, словно отчитывал непослушного ребёнка. Будто Джейк испугается его гнева и прекратит свою глупейшую шутку. – Умоляю тебя. Я так сильно тебя люблю – Он повторял эти слова снова, снова, снова и снова, как заклинание, пока внутри всё не оборвалось. Его крик разорвал тишину, заставив птиц сорваться с деревьев. Феликс зажал рот ладонью, сдерживая рыдания. Хёнджин опустил голову, не в силах смотреть на то, как рушится мир Хисына. Он понимал: сломанное сердце — не то, что можно склеить руками. Они позволили Хисыну кричать, рыдать и рвать воздух своим отчаянием. Потому что в этот миг мир Хисына действительно рухнул.