Лекарство от одиночества

Ледяное молчание длилось три дня. Три дня, в течение которых Сонхун чувствовал себя так, будто медленно задыхается в безвоздушном пространстве. Он видел, как Джейк постепенно возвращается к своему старому «я» — тому самому, что скрывалось за маской «Агентства помощи». Легкомысленному, слегка циничному, окружённому людьми, но по-настоящему одинокому. И это зрелище было больнее любой ссоры. На четвертый день в больницу поступил новый пациент — молодой парень с подозрением на острый аппендицит. Его привезли ближе к вечеру, и дежурной бригадой как раз оказались Джейк и Сонхун. Парень был напуган, но дерзок. Он постоянно ёрзал, пытался шутить с медсёстрами, и отчаянно, до белизны на костяшках, вцеплялся в край койки, когда думал, что на него не смотрят. — Эй, доктор, — крикнул он Джейку, когда тот подходил с пальпацией. — Если вырежете не то, что надо, я на вас в суд подам. У меня там планы на жизнь! Джейк, обычно парировавший такие шутки с лёгкостью, лишь молча ткнул его в живот, заставив парня выдохнуть от боли. Его лицо было каменным. Сонхун, стоя у монитора, наблюдал за этим. Он видел, как дрожит рука у парня. И видел, как Джейк, несмотря на свою отстранённость, проводит осмотр быстро и профессионально, стараясь причинить минимум неудобств. — В операционную, — коротко бросил Джейк медсёстрам, уже отходя от койки. — Классическая картина. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Парень, только что пытавшийся шутить, вдруг побледнел как полотно. Его дыхание стало частым и поверхностным. —Я... я не могу... — он замотал головой, глаза его округлились от паники. — Я не хочу под наркоз. Вы меня не усыпите. Нет. Это была не просто боязнь. Это был настоящий, животный, панический страх. Он начал срывать с себя датчики, пытаясь сползти с каталку. Медсёстры бросились удерживать его, но он вырывался, рыча от ужаса. Джейк замер на мгновение, ошарашенный этой внезапной истерикой. Его профессиональное спокойствие дало трещину. Он сделал шаг вперёд, чтобы помочь удержать пациента, но в его глазах читалась растерянность. Он не знал, как бороться с этой немой, иррациональной паникой. И тогда вперёд шагнул Сонхун. Он подошёл не к пациенту, а к Джейку. И тихо, так, чтобы слышал только он, сказал: —Его не нужно удерживать. Его нужно отвлечь. Как ты делаешь всегда. Джейк резко повернулся к нему, и в его глазах вспыхнуло что-то — шок, злость, недоумение. —Что? — прошипел он. — Отвлеки его, — повторил Сонхун, глядя прямо на него. Его собственное сердце колотилось где-то в горле. Это был прыжок в пропасть. — Расскажи ему одну из своих дурацких историй. Про то, как ты боялся. Про что угодно. Он тебя слушает. Они стояли друг напротив друга в полуметре, а вокруг них метался испуганный человек, и медсёстры пытались его успокоить. Весь мир сузился до этого взгляда. Джейк смотрел на Сонхуна, и каменная маска на его лице треснула. В его глазах мелькнула знакомая искра — азарт, вызов, понимание. Он резко кивнул. Развернувшись к пациенту, он не стал его удерживать. Он просто сел на край каталки, перекрывая ему путь к бегству. —Эй, паникёр, — его голос снова приобрёл те самые, знакомые Сонхуну, живые нотки. — Наркоз — это вообще не страшно. Страшно — это когда тебе зуб дергают, а анестезия не подействовала. Вот это да, я тебе расскажу... Он начал говорить. Нелепо, громко, с размахиванием руками. Он рассказывал про свой неудачный поход к зубному, на ходу приукрашивая и добавляя всё более абсурдные детали. Пациент сначала смотрел на него с диким недоверием, потом его дыхание начало выравниваться. Он всё ещё был бледен, но уже не рвался бежать. Сонхун тем временем молча подготовил успокоительное. И в паузе, которую Джейк сделал, чтобы перевести дух, он быстро и незаметно сделал укол. Через минуту парень уже лежал спокойно, его веки тяжелели. Страх отступил, смытый волной усталости и лекарства. — В операционную, — уже обычным голосом сказал Джейк медсёстрам, и те, выдохнув, повезли каталку. Они остались одни в пустой палате. Где-то далеко хлопнула дверь. Джейк стоял, опершись руками о каталку, и смотрел в пол. Его плечи были напряжены. — Спасибо, — тихо сказал Сонхун. Это было всё, что он смог выжать из себя. Джейк медленно поднял на него голову. Гнев в его глазах потух, осталась лишь усталость и какая-то сложная, невысказанная боль. —За что? За то, что ты был прав? — он горько усмехнулся. — Что без твоего холодного расчёта я бы не справился? — Нет, — Сонхун сделал шаг вперёд. — За то, что ты был тем, кто смог до него достучаться. Я... я сказал тогда ужасные вещи. Я солгал. Именно твоя... твоя нестандартность и помогла. Как всегда. Джейк молчал, изучая его лицо, будто ища подвох. —И что? — наконец спросил он. — Мы теперь квиты? Ты извинился, я принял, всё хорошо? — Нет, — снова ответил Сонхун. Его голос дрогнул. «Слабость — это нормально», — вспомнил он. — Всё не хорошо. Мне было без тебя... пусто. Я был неправ. Я испугался. И я сорвал это на тебе. Прости. Он не просил, он констатировал. Выкладывал свою вину на стол, как карты, не зная, каков будет ответ. Джейк вздохнул. Долгий, усталый вздох. —Я тоже не святой, — пробормотал он. — Я мог бы понять. Но мне стало больно. И я... я просто убежал. Он посмотрел на Сонхуна, и впервые за эти долгие дни в его взгляде не было стены. —Ладно, — выдохнул он. — Давай... давай просто забудем. Вернёмся к работе. К проекту. К чему там мы ещё... — он не договорил, махнул рукой и вышел из палаты. Но на этот раз он не хлопнул дверью. И Сонхун знал, что это не поражение. Это было начало долгого и трудного перемирия.