Лекарство от одиночества

Шум триумфа стих так же быстро, как и возник. Статью-провокацию тихо удалили с новостного портала. Из деканата пришло официальное письмо с уведомлением об успешном завершении проекта и рекомендацией представить его на университетскую научную премию. Давление испарилось, оставив после себя странную, непривычную пустоту. Именно в этой тишине их и настигло приглашение. Официальное, на бланке семейной клиники Пак. Отец Сонхуна просил его… нет, приглашал его и «господина Шима» на ужин. «Для обсуждения дальнейших перспектив». Джейк, прочитав сообщение, свистнул. —Ну что, капитан? Готовься к последнему боссу. Уровень сложности — адский. Сонхун молча смотрел на экран. Старый страх, привычный и почти уютный, шевельнулся где-то глубоко внутри. Но теперь он был слабым, как эхо. — Мы не поедем, — сказал он наконец, поднимая глаза на Джейка. — Если он хочет что-то обсудить, пусть приезжает сюда. В нейтральную территорию. В наше пространство. Джейк смотрел на него с нескрываемым изумлением, которое постепенно сменилось широкой, медленной улыбкой. —Вау. Пак Сонхун. Ты становишься опасным. Они выбрали небольшой, уютный ресторанчик недалеко от университета. То самое кафе, где когда-то началось их медленное перемирие. Когда господин Пак вошёл, его безупречный костюм и осанка казались инородным телом в этой простой обстановке. Его взгляд скользнул по интерьеру с лёгким, едва заметным пренебрежением. Они сидели за столиком у окна. Сонхун и Джейк — с одной стороны, его отец — с другой. Напряжение витало в воздухе, густое и тяжёлое. — Итак, — начал господин Пак, отпивая минеральной воды. Его голос был ровным, без эмоций. — Вы добились своего. Шумихи, внимания. Поздравляю. — Мы завершили научную работу, — поправил его Сонхун. Его собственный голос удивил его спокойствием. — Внимание было… побочным эффектом. — Не будем лукавить, — холодно улыбнулся отец. — Всё это было тщательно спланированной провокацией. И, надо признать, эффективной. — Его взгляд переключился на Джейка. — Вы показали себя человеком… находчивым. Джейк не стал опускать глаза. —В условиях партизанской войны, господин Пак, приходится проявлять находчивость. Глаза отца Сонхуна сузились. На столе лежало невысказанное обвинение, от которого теперь пахло порохом. — Я не собираюсь продолжать эту… войну, как вы её называете, — произнёс господин Пак, отставляя бокал. — Это бесперспективно. И нерационально. — Он посмотрел прямо на сына. — Ты доказал свою… независимость. Что ж, я принимаю это. При одном условии. Сонхун почувствовал, как рука Джейка сжимается под столом. —Какое? — спросил он. — Ты не опозоришь имя семьи. Ты будешь продолжать учиться и работать на том уровне, который от тебя ожидается. Ты станешь лучшим. Без компромиссов. — Он перевёл взгляд на Джейка. — А вы… не будете ему мешать. Это была не просьба. Это был новый ультиматум. Более изощрённый. Более опасный. Джейк засмеялся. Коротко и беззвучно. —Вы всё ещё не понимаете, — сказал он. — Я ему не мешаю. Я ему помогаю. Или вы не видели его выступление? Он был великолепен. И он был там не один. Господин Пак промолчал. Он смотрел на них — на сплетённые под столом руки, на прямые спины, на глаза, полные решимости. И впервые за весь вечер его безупречная маска дрогнула. Не от гнева. От чего-то другого. От понимания, что игра проиграна. Что его сын больше не пешка на его шахматной доске. Что у него появился свой игрок. Свой союзник. — Хорошо, — он отодвинул стул и встал. — Я сказал всё, что хотел. Дальше — ваш выбор. — Он бросил на стол деньги для оплаты счёта. — Удачи. Надеюсь, она вам не понадобится. Он развернулся и вышел. Его фигура скрылась за дверью, и напряжение в воздухе лопнуло, как мыльный пузырь. Джейк выдохнул. —Чёрт. Я думал, он хоть десерт закажет. Сонхун сидел, глядя в след отцу. Он ждал облегчения, радости, триумфа. Но чувствовал лишь лёгкую грусть. Грусть по чему-то, чего никогда не было и уже не будет. — Всё кончено? — тихо спросил он. — Нет, — Джейк дотронулся до его руки. — Всё только начинается. Просто теперь… по-настоящему. Они вышли из ресторана. Улицы были залиты светом фонарей. Где-то вдали гудел город. Они шли рядом, и их тени, длинные и спутанные, тянулись за ними по асфальту. — Знаешь, что? — сказал Джейк, ломая тишину. — Мы могли бы купить мороженое. В честь победы. Или поражения. Я ещё не решил. Сонхун посмотрел на него — на его улыбку, на веснушки, проступившие на носу после недавнего лета, на безумные, прекрасные глаза. И он понял, что неважно, что было и что будет. Важно, что сейчас, в эту минуту, он шёл по ночному городу с человеком, который стал ему домом. — Мороженое, — согласился он. — Но только без орехов. — Без орехов, — кивнул Джейк. — Это мы можем. И они пошли вперёд — два бывших одиночества, два бывших врага, два союзника. Навстречу рассвету, который, они знали, будет не идеальным, не простым, но точно — их общим.