Der Sieg des Lichtes

Последнее, что он помнил, это как маленькая тварь напала него со спины и начала бить его кинжалом. Неистово, беспощадно, изо всех своих бесовских сил. А их в грешнице оказалось неожиданно много. И крови в Адаме много. Натекло как во время Великого потопа. Проходили минуты, часы, а она все не останавливалась, продолжая струиться. Золотистая, совсем не как у людей. А будь он человеком, было бы все по-другому. Из поврежденных вен текла бы багровая кровь, из артерий брызгала бы фонтаном ярко-красная. Что уж говорить, смертные были созданы "по образу и подобию", практически копией своих небесных создателей. Но копией несовершенной, слабой, как ребенок, которого нужно охранять и постоянно направлять в нужную сторону, в сторону вечного блаженства. Как её там звали, Ниффти? Сука, мерзкая прилипчивая кличка для не менее убогого создания, которое хотелось бы забыть, но она все равно приходит на ум как банальный попсовый мотив. Приевшийся, безвкусный, и, тем не менее, забыть его невозможно. Хотя, может быть, полезно запомнить, кто убил тебя, первого человека, предводителя инквизиторов, который может потягаться силами с самым главным адским отродьем, Люцифером Морнингстаром. Раны, нанесенные ангельским оружием, можно вылечить, Адам это прекрасно знает. Но не когда все твое тело покрыто ранами, настолько глубокими, будто тебя пытались забить как скотину. Да последнее истребление и было настоящей скотобойней для ангелов. Грешники, грязные тупорылые сволочи. Иногда кажется, что и запах от них мерзкий, то ли затхлый, то ли воняет тухлятиной. Впрочем, опять же, чему удивляться, некоторые не прочь поживиться закуской из своего собрата. Технически он умрет от кинжала из ангельской стали, так что можно не надеяться на перерождение. Второго шанса не будет. Но прямой причиной смерти может быть что угодно, верно? Даже забавно, если причиной его смерти станет то, что он захлебнется рвотой или в ухо заползет таракан и начнет пожирать его пока еще целый мозг. Впервые Адаму безумно хочется жить. Пускай даже в теле грешника, обреченного на вечное пребывание в преисподней. Лучше быть не брезгующим ничем отродьем, но живым... Страх смерти охватывает Адама, липкое неприятное чувство неизбежного, доводящее до отчаяния. По вискам и шее потекли капельки пота. Хочется заплакать, завыть, чтобы хоть как-то облегчить охватившее его отчаяние. Адама лихорадит, если бы он не был прикован к кровати, его бы трясло. Дыхание сбивается. Адам начинает жадно вдыхать воздух, задыхаясь, оттягивая собственную смерть насколько это возможно Чувство нехватки кислорода отступает так же резко, как и началось. Вместе с ним приходит спокойствие и медленное осознание. А хочет ли он такую же жизнь, как у грешника? Жизнь жалкого червя, пресмыкающегося перед сильными мира всего, убогого, досконально знающего как он умрет — от ангельских клинков во время отступления. Так ли ему подходит жизнь полная обмана, зависти, ненависти, нескончаемой злобы и понимая, что жизнь может закончится в любой момент. Грешники не осознают, что жизнь их безрадостна и в каком-то смысле бесполезна, и только минутные удовольствия скрашивают ее в ожидании ухода в небытие во время следующего истребления. После одноглазой ошибки природы его пришли добивать остальные ублюдки из числа самых нечестивых грешных душ. Били долго, били беспощадно, получая извращенное удовольствие, прям как сам Адам во время истреблений. Почему в голову приходит подобная мысль? Он не такой. Его гнев праведен и справедлив, он лишь инструмент, оружие господа, несущее кару для существ, которые переполняют и без того перенаселенный Ад. Да и в принципе, их и существать не должно. Рай открыт только для благочестивых душ, падшие души ждет адский котел и вечные мучения. Адам мысленно улыбнулся уголком рта. Хотелось бы сделать это и в реальности, если бы лицевые мышцы ему подчинялись, блять. Но улыбка сходит на нет, когда начинаешь вспоминать события прсле расправы. Он не может впомнить все в точности, достаточно тяжело шевелить мозгами, когда за несколько часов ты перенес несколько черепно-мозговых травм. Удивительно что мозг еще как-то функционирует, а не превратился в кашу. Мысли путаются, голова тяжелеет. Возможно, над ним надругались. Хотя есть ли смысл об этом переживать, когда твое тело — кровоточащий кусок плоти одной ногой в могиле, пригодный лишь в качестве обеда для обитателей Ада. Ахуеть, вот что называется повезло. Болит все тело от незаживающих, все еще кровоточащих ран. Понемногу выливается кроаь, как вода из разбитой чашки. Крылья? А остались ли они вообще? Переломаны они или остались лишь оголенные кости, торчащие из спины. Он не знает и, вероятно, не узнает никогда. Он лишился зрения, частично оглох, при попытке издать звук — кряхтение и сипение. И что самое страшное: он не может пошевелиться. Совсем. Даже думать больно, про какие-то телодвижения не идет и речи. Один из сильнейших ангелов буквально превратился в овощ. Может и к лучшему, что силы рая его так и не нашли, не хватало еще опозориться перед его личной армией...перед Лют. Что бы она сказала, увидев обездвиженную развалину, которая может умереть он удара самого слабого и никчемного грешника во всем Аду? Но все равно, с ним или без него, начнется новая чистка. И на этот раз ведомые местью инквизиторы не пощадят никого. Приятно думать, что кого-то из друзей дочери-шлюхи Люцифера разберут на запчасти сразу, а Чарли и ее богопротивную блядь-любовницу оставят захлебываться кровью и подыхать от страшных ран на глазах у своего папаши. Лют о точно не забудет о своем командире, к которому она испытывала более глубокие чувства, чем солдат к офицеру. Добро всегда побеждает зло, свет всегда побеждает тьму. Победа светлой стороны — единственный возможный вариант. Ад выиграл это сражение, но неизбежно проиграет войну.