Помогите Доре найти мародёра

      Тонкс предпочла не вспоминать свой окончательный приход в сознание в медкабинете — слишком уж он был рваным. Девушка то проваливалась в темноту, то вновь открывала глаза. Вид крови она переносила отвратительно.       — Девочка моя… — причитала мадам Помфри, при этом аккуратно обрабатывая длинным пинцетом зелёный язык очередного пациента, осмелившегося лизнуть экспериментальный леденец братьев Уизли. — Вы перебарщиваете с зельями изменения внешности! Не представляю, какие странные трюки красоты нынче в моде, но пока вы лежали без сознания, ваш облик успел смениться несколько раз! То нос проросшим картофелем, то руки сплошь в шерсти, то уши больше лопуховых листьев! Это совершенно недопустимо!       — Да-да-да, — торопливо поддакивала Дора, вся извиваясь от желания поскорее сбежать. Нравоучения она привыкла пропускать мимо ушей: что поделаешь, если без сознания контролировать метаморфомагию невозможно? К счастью, явление это настолько редкое, что переливы внешности списывались на иное колдовство. — Мадам Помфри, ну отпустите меня, пожалуйста! Я же постоянно вляпываюсь в неприятности, так вообще из медкабинета не выйду. Обещаю, за раной прослежу сама.       Тонкс и без того потеряла пару дней, снова и снова возвращаясь на контрольные проверки травмы. Всё-таки не каждый день юную волшебницу рвал когтями гиппогриф, и её случай требовал особого наблюдения.       Главная медсестра сделала пару записей в журнале, обмакнула ватку в отвар и вернулась к уходу за жертвой разработок.       — Под вашу ответственность, мисс Грюм. Вы — барышня взрослая, поэтому надеюсь, что больше не полезете под лапу гиппогрифа.       — Ручаюсь, что в следующий раз попаду под лапу какого-нибудь другого существа.       — Мисс Грюм!       — До свидания!       Дора стрелой вылетела из медкабинета. Уже на пороге задержалась у последней каталки: там лежала когтевраночка, которая по ошибке вместо «Левиосы» наложила танцевальное заклинание… на саму себя. Теперь её ноги безостановочно отплясывали джигу. Девочку зафиксировали на кровати мягкими путами, чтобы она ненароком не ушиблась, пока танец не закончился гипсами. Бедняжка была на грани слёз, жалобно причитая, когда же закончится это магическое наказание.       — Заклинание — отпад! — воодушевлённо заметила Дора. — Отлично держит ритм, движения запоминающиеся! Обязательно найди меня и поделись им перед следующими школьными танцами.       Девочка хлюпнула распухшим носом и робко улыбнулась: орлятам всегда было приятно, когда хвалили их магию — даже если она вышла из-под контроля.       Дора поторопилась вернуться в башню Гриффиндора. Хогвартс бурлил в разгар учебного дня. Кто-то, запыхавшись, ругался на лестницы, которые снова увели не туда, и теперь приходилось нестись кружным путём. Стайка первокурсников облепила волшебника постарше, слушая его с таким видом, будто он лично приручил дракона и сводил его на прогулку на коротком поводке. И поверх всей этой беготни и разговоров разливался манящий яблочный запах пирогов с кухни — напоминание, что в школе есть вещи, важнее любой оценки «отлично».       Дора, которая обожала всё яркое и блестящее, залюбовалась витражами. Они щедро заливали коридоры солнцем, подсвечивая пылинки как распылённую золотую пудру. Это сияние было не совсем похоже на мягкий шиммер медового «Феликс Фелицис» и, конечно, не на искры драконьего пламени — но оттого не менее приятно радовало глаз и поднимало настроение.       Говоря о золоте, гриффиндорское трио как раз миновало Тонкс, и она, прикинувшись занятой, подслушала следующий разговор:       — Я с самого приезда Коросту не видел, — с досадой проговорил Рон, шагая чересчур шумно, будто топотом пытался выплеснуть раздражение. — Гермиона, зуб даю, это твой кот всё устроил! Вот поймал бы я этого троглодита — и потряс как следует за шкирку, чтобы знал!       — Рон! — возмущённо вскрикнула Гермиона, прижимая к груди стопку учебников так, словно защищала ими не только себя, но и доброе имя Живоглотика. — Перестань наговаривать! Он тут совершенно ни при чём!       Гарри благоразумно помалкивал, предпочитая не вмешиваться.       — И раз речь зашла о жестокости к животным, то лучше уж обсудим Малфоя, — решительно сменила тему Гермиона, бросив на Рона предостерегающий взгляд. — Он просто поцарапался о сучок, а на Хагрида и Клювокрыла всё же пожаловался. Теперь, похоже, у них могут начаться серьёзные неприятности…       Троица свернула к учебному крылу. Дора собиралась тихонько проследовать за ними, как обнаружила, что не она одна следит за ребятами. Чуть в стороне, за углом, притаилась Джинни. Она будто не могла решиться, хотела ли, чтобы её заметили, или всё-таки нет. Что было странно — та Джинни, которую знала Дора, хоть и не была бойкой, но точно не забитой. Дома, в шумном кругу многочисленных братьев, она держалась скромно. Но стоило Джинни отделиться от них и вдохнуть свободной грудью, как в ней просыпалась та самая стойкая, отважная ведьма, которой положено быть седьмой дочери старинного рода.       «Если призадуматься, — нахмурилась Дора, — в поезде она тоже старалась держаться в тени. Не подходила ни к своим, ни к друзьям Гарри».       Перед Тонкс встал выбор: двинуться за Поттером или попробовать помочь Джинни. Она метала взгляд туда и обратно, застряв между долгом и совестью.       — Привет, — негромко окликнула Дора, подходя к девочке. — Ты чего одна?       Волшебница вздрогнула, будто пойманная с поличными, но не убежала. Вместо этого пробормотала что-то неразборчивое, сжав губы и глядя в пол.       — Прости, можешь повторить? — переспросила Дора. — Я не расслышала.       — Меня… меня все сторонятся, — наконец выдавила Джинни. — После того, что случилось в прошлом году.       — Та-ак… Подробности последуют?       — Я… не хочу рассказывать. Не хочу, чтобы и ты перестала со мной разговаривать.       — Джинни, — произнесла Дора с мягкой уверенностью, делая шаг ближе, — уверяю, я повидала по-настоящему непорядочных людей. — Она имела в виду, «задержала преступников», но решила не уточнять, чтобы не спугнуть доверие. — Всецело, безвозвратно противных. Что бы ты ни сделала, сомневаюсь, что это даже близко сопоставимо с их злодеяниями. Ты можешь мне довериться. Правда-правда.       Джинни опустила взгляд, мысленно перебирая все «за» и «против». Плечи чуть заметно дёрнулись, когда она отбросила последний довод в пользу молчания и, вздохнув, Джинни поделилась своей невзгодой.       Год назад на ярмарке учебных товаров в Косом переулке Джинни случайно — как ей тогда думалось — оказалась обладательницей старого, потёртого дневника. Он выглядел обычным: пожелтевшие страницы, ни единой записи, лёгкий запах пыли. Но стоило ей написать пару слов, как проявились ответные записи. Дневник стал настоящим другом, готовым выслушать и понять. А потом — незаметно — этот «друг» начал тянуть из неё силы. Джинни не сразу поняла, как оказалась марионеткой. Бывали дни, когда она вдруг оказывалась в местах, которых не помнила, с грязью на рукавах, кровью на руках и болью в голове. Внутри всё время жила невыносимая смесь ужаса и стыда, но заботливый дневник уверял, что всё идёт правильно. Оказалось, что она выпускала на свободу неведомое чудовище под влиянием его воли, а потом — уже сама, не помня как, — оказалась жертвой в Тайной комнате.       — …Пострадало много ребят… — Джинни опустила глаза, будто снова видела их застывшие лица. — Колин, Пенелопа, Гермиона… Дамблдор объяснил мне, что Тот-кого-нельзя-называть вложил частичку себя в дневник и пытался возродиться через меня. Когда же я попыталась объясниться с другими… Все решили, что я врунья, что я прикрываюсь сказками. Что… — она резко выдохнула, сжимая кулаки, — я умышленно выпустила василиска. А те немногие, кто поверил, теперь сторонятся меня, опасаясь, будто во мне до сих пор сохранилась частичка одержимости Неназываемым.       Тонкс могла лишь догадываться, через что пришлось пройти Джинни. Стать жертвой Воландеморта, подчинённой из-за собственной неуверенности и одиночества… Джинни, без сомнения, несла в себе глубокую травму: вину за нападения василиска, стыд за потерю контроля, и горечь утраты друзей, чьё доверие теперь приходилось завоёвывать заново.       — Действительно, случай непростой.       Сестрёнка Уизли удручённо закивала, соглашаясь. Но агент Тонкс не собиралась оставлять её в яме уныния — не в свою смену. Ведь ведьма на задании защищает не только от злодеев и нечисти, но и от плохого настроения.       — Но Джинька, ну ты хоть понимаешь, какой фантастический опыт получила? — В голосе заиграл восторг. — Да любой криминалист или профилировщик психопатов душу продаст, лишь бы на денёк оказаться на твоём месте! Целый год общаться с духом злейшего волшебника века… Ух, жутко и интригующе до дрожи! — Джинни неуверенно свела бровки, но губы дрогнули в улыбке. — Ну а ты? — продолжила Дора. — Закалилась проклятым артефактом, получила устойчивость к любому тёмному гипнозу. Ты даже не представляешь, насколько удачливая! Погоди немного, пройдёт время, твои сверстники подрастут и поймут, насколько ты крутая. Завидовать будут — гарантирую! Да и сейчас завидуют, оттого и сторонятся, не знают, что делать с такой сильной ведьмой, как ты.       — Правда? — в голосе Джинни прозвучала осторожная надежда.       — Грюмий глаз даю, — заверила Тонкс с самым серьёзным видом. — А теперь давай-ка найдём тебе подружку, которая не стушуется перед твоей невероятностью. И не обязательно с факультета гордости. — Она придирчиво повела взглядом по претендентам в ближайшем холле. — М-м-м… эта слишком сутулая. Этот… тоже нет — дурно пахнет.       Дело было не в том, что Дора на самом деле считала отбракованных учеников недостойными дружбы Джинни. Нет, просто Тонкс необходимо подойти к задаче со всей ответственностью, ведь ошибка в выборе могла загнать девочку ещё глубже в скорлупу. Поэтому Дора искала кого-то особенного: того, кто не загнан в рамки привычного и готов воспринимать невероятное с интересом, а не с опаской.       — О! — воскликнула она, не стесняясь ткнув пальцем. — А как насчёт неё?       Выбранная девочка была совсем тонкой, почти эфемерной, с крылатыми очками и серёжками в виде клубничек. Она неторопливо шла, словно парила над полом, и была так же чужда суете коридора, как облачко в ясном небе.       — То, что нужно, — решила Тонкс и, не дожидаясь ответа Джинни, шагнула вперёд. — Привет! — задорно обратилась она к ней. — Проводим небольшой опрос: что бы вы сделали, окажись в ваших руках дневник с запертым Тем-кого-возможно-всё-же-можно-называть?       Крылатое облачко повернуло головку к Доре и Джинни. Лицо её оставалось совершенно спокойным, будто она уже где-то слышала этот вопрос и хотела проверить, изменился ли ответ.       — Быть заключённым в пергаменте полвека… Уверена, у него пересохло горло. Я бы… напоила его. Прямо залила бы водичку между страничками.       — Полумна, как так-то! Он же злой! — воскликнула Джинни. — Разве не нужно передать его Министерству? А чтеца — наказать, как сообщника?       — М-м… но как я узнаю, правда ли он злодей, если не пообщаюсь с ним? — Полумна чуть наклонила голову, делая вид, что прислушивается — никак к воображаемому дневнику. — Ой, а ведь между страниц ещё можно засушивать цветы… Как думаете, понравился бы Вероятно-называемому чертополох шотландский?       Джинни сдалась и расхохоталась, представив сварливый дух Реддла, покрытого колючками и соцветиями.       — Ой, да Реддл бы весь обкололся! А ещё? Что бы ещё ты с ним сделала?       Девочки продолжили болтать, перескакивая с одной немыслимой идеи на другую. Через несколько минут к ним с любопытством присоединился ещё один когтевранец — Майкл Корнер. В каталоге внешностей Доры он фигурировал под наименованием «мальчик с аквамариновыми глазками».       Тонкс, наблюдая за беседой со стороны, удовлетворённо подумала, что в компании этих ребят за Джинни точно можно не волноваться.       В какой-то момент Полумна обратилась к Доре:       — А у вас аура меняется. Как хамелеон, и сегодня в ней много бирюзы. Это значит… вы боитесь озвучить свои мысли вслух?       Тонкс на секунду растерялась её проницательности и быстренько нашла повод сбежать:       — Ой? Который час? Мне пора на ЗОТИ! Ну а вам есть что обсудить и без меня, — сказала она с лёгкой улыбкой, отступая. — Не скучай, Джинни. И помни — Цезарь не сразу стал салатом!       И скрылась, покачивая головой. «Постоянно забываю, до чего же много в Хогвартсе необычных волшебников!». По пути к уроку Тонкс ещё мысленно возвращалась к разговору. Стоило ей добраться до нужного этажа, как до неё донёсся гомон и приглушённый смех.       У кабинета профессора Люпина оказалось оживлённо: он только что закончил демонстрацию выдворения вредного Пивза.       — Упоминание мистера Филча тоже работает отменно, — довершил он, когда полтергейст, воя, уносил призрачные ноги. — Вопреки деликатному происхождению нашего завхоза, привидения боятся его больше ритуала изгнания.       Дети дружно закивали, запоминая, как справиться с одним из самых надоедливых жителей Хогвартса.       — А ловко вы его, профессор! — Боднула Дора его кулачком по предплечью, заходя в класс.       Она беззаботно уселась за дальней партой ЗОТИ, полного зловещей ауры, принялась доставать учебные материалы под песенку, как её глаза округлились в ужасе:       «О нет! О нет, о нет, о нет! — забил сигнал тревоги в голове. — Я только что проявила фамильярность к профессору… будучи его ученицей! Дурында, ты, Дора! Ну как же так…».       Виной всему, конечно, привычки, выработанные среди мракоборцев. На заданиях субординация была железной, но в остальное время? Вместо вежливого «как дела» — бодрый тычок в плечо и фраза в духе: «Что, до сих пор портключом не разорвало? Инфернал тебя дери, везучий ублюдок». На тренировках матерились так, что даже гоблины покраснели бы. Обсуждали личную жизнь друг друга с пошлостью, а в пабы заходили громко, с грязными анекдотами и шутками про магические венерические болезни.       А что поделать? Взрослый мир, тем более бойцов, без цензуры. Однако Тонкс сейчас в школе, и все аврорские вольности должны остаться в штабе.       «Что мне делать? — прикидывала она свои варианты. — Подойти и извиниться?»       Но поздно, урок начался.       — Выпускники, — Люпин постучал пальцами по краю стола. — Программа у нас будет насыщенная. Мы изучим продвинутые заклинания защиты и нападения, научимся расплетать смертельные проклятия — и это, поверьте, только начало. Закрепим теорию по существам четвёртого и пятого класса опасности. Не сомневайтесь — в моём арсенале припрятано немало сюрпризов. — Лёгкий смешок прошёл по рядам. — По окончании курса, помимо ЖАБА, вам всем предстоит сдать и мой личный экзамен, полосу препятствий. Гарантирую — скучно точно не будет. Сегодня же, для разогрева мы повторим материал прошлого года. Кто мне напомнит, как применить «Обезъяз», чтобы он сработал абсолютно на любых существах — даже на привидениях?       Тонкс сдержанно хмыкнула. Она знала ответ прекрасно. На курсе молодого бойца теорию по защите от тёмных искусств вдалбливали под маршевую перекличку, и она вполне могла бы зачитать лекцию, одновременно отжимаясь или приседая. Но… ей на сегодня вполне достаточно и одной выходки, пусть кто-нибудь другой тоже отличится. К тому же вопрос совсем несложный. Отстранившись от занятия, Дора закатала рукав, отодвинула повязку и оценила, сколько будет заживать рана и чем её мазать.       Прошла минута. Затем вторая. Класс притаился.       — Ну же, смелее, — подбодрил Люпин, списывая затянувшуюся нерешительность на первое занятие после летнего перерыва. — Я не кусаюсь.       Неловкий смешок пробежал по классу, но никто так и не поднял руку. В конце концов Пенелопа решилась признаться:       — Профессор Люпин… Видите ли, в прошлом году у нас преподавал Локхарт. Он… как бы это сказать… больше времени проводил перед зеркалом, чем у доски. И то — весьма посредственно.       Люпин в неверии мотнул головой, посмотрел на неё с выражением: прошу, скажи, что это розыгрыш. Но ученики синхронно закивали, а один даже застенчиво поднял учебник Гилдероя — автобиографию с подвижным портретом и подписью горе-автора.       По классу прокатился холодок. Тонкс отчего-то захотелось бежать. Но почему? Неужели профессор плохо запечатал тварей для урока? Нет, здесь нечто другое. Неуловимая, чуждая угроза витала в воздухе, и она пробуждала первобытный страх. Сердце Доры билось так сильно, что она слышала его в висках. Будто василиск, о котором поведала Джинни, снова выполз на охоту.       Где он? За стеной? Под потолком, или наоборот, под её ногами? А вдруг… вдруг он прямо перед ней?       — Это недопустимо — наконец изрёк профессор, и потусторонний холод рассеялся.       Его широкая ладонь отодвинула иглу граммофона от пластинки — похоже, он собирался начать урок под музыку. Но теперь было не до неё.       — Д-да, это ужасно, — поспешно поддержала Пенелопа. — Локхарт был никудышным учителем.       — Нет, — тихо, но твёрдо возразил Люпин. — Что было, то прошло. Недопустимо, что вы выпускаетесь из Хогвартса, не зная, как защититься. Речь не об экзаменах. Речь — о выживании. Мне ничего не остаётся, кроме как добавить вам сдвоенные занятия с шестым курсом.       Класс загудел, предвидя, насколько возрастёт учебная нагрузка. Чтобы не выбиваться из общего настроения, Дора промычала громкое «бу-у!». Профессор же совершенно спокойно принял всё направленное на него недовольство, дожидаясь, когда ученики угомонятся. Меры были необходимы — и вскоре они это поймут.       — Мужайтесь, ведьмы и волшебники. Лучше наверстать сейчас, чем пожалеть потом. Когда, возможно, будет уже слишком поздно.       Он протянул совершенно неожиданный жест доброй воли — несколько плиток шоколада. Ребята неуверенно отломили по дольке. Стоило им занять челюсть угощением, они постепенно пришли к смирению и к мысли, что, эй, возможно всё будет не так плохо. Когда все снова настроились на занятие, Римус провёл урок повышенной сложности — причём безупречно. Без излишней строгости, но с таким вниманием к деталям, что даже самые ленивые начали записывать. Он ввёл несколько практических упражнений, мягко корректируя ошибки, не вызывая стыда, — и тем самым добивался большего, чем любой окрик.       Тонкс время от времени принимала участие, но чаще скучала, а потому развлекала себя как метаморфомаг: исподтишка пыталась перевести шрамы профессора на свою ладонь.       Никто и не заметил, как пролетело время. Дора уж подумала, что её выходка останется безнаказанной, как профессор, задав домашнее задание, огласил:       — Мисс Грюм, назначаю вам отработку.       «Чего-чего?!». Тонкс преодолела расстояние до Люпина так стремительно, что его обдало воздушным потоком её возмущения.       — Я не приду, — заявила она. Ха! Ну конечно, она, агент Тонкс на задании, и будет тратить своё время на возврат чьей-то милости!       — Я понимаю, у девушек вашего возраста есть дела поважнее, — снисходительно принял он протест. — Однако школьные правила важно соблюдать. Не переживайте, я не отличаюсь зверством или особой строгостью.       — Директор Дамблдор обещал освободить меня от первой отработки. Ну, как бонус переведённой ученице, не знающей правил школы, — соврала она в три короба.       — Неужели? Мисс Грюм, а будьте любезны пояснить: постановление директора распространяется на всех переведённых учеников? На первокурсников? Тогда бы Дамблдор огласил это на собрании преподавателей. Чего я не припоминаю, — заметил Люпин.       «Вот же вцепился!» — прикусила она язык от досады.       — К тому же вы были совершенно невнимательны, — дополнил он. — Я не стал одёргивать вас во время занятия, но должен удостовериться, что материал усвоен. Так что, считайте, ваш первый отвод от директора сгорел впустую. — На его лице появилась улыбка того, кто не просто разгадал ложь, а ловко использовал её против самой вруши. — Жду вас сегодня в четыре.       До чего же раздражала его назойливость.       — Это мы ещё посмотрим! — выпалила она и вылетела из класса.       Не прошло и пяти минут, как она оказалась у говорящей статуи гаргульи, верной хранительницы входа в кабинет директора. Дора с порога потребовала аудиенции у Дамблдора, не особенно заботясь о вежливости. Статуя недовольно скрежетнула, но всё же отъехала в сторону, открывая путь к винтовой лестнице. Волшебница взлетела по ступеням башни, не сбавляя темпа.       — Чем обязан вавшему визиту, уважаемая мисс Тонкс? — мягко осведомился Дамблдор, не поднимаясь из-за стола.       — Директор! Мы должны поговорить. Всё это зашло слишком далеко! Я — взрослая ведьма, у меня есть работа, у меня есть обязанности! Я не могу…       Он слушал её с привычным терпением, чуть улыбаясь уголками глаз. Не дождавшись паузы, протянул хрустальную вазочку с леденцами. Дора, не думая, взяла парочку. Тирада продолжилась, но медленнее и гнусавее: кислая конфета мешала чёткой дикции.       — Я на тех же правах, что и любой другой сотрудник Хогвартса! — продолжила она, указывая на себя пальцем, чуть не подавившись. — Мне нельзя выписывать штрафы, мне нельзя ограничивать передвижение, и тем более — привлекать к внеурочной деятельности! Ни к помощи профессорам, ни — прости Мерлин — к дисциплинарным наказаниям! — Она запнулась, перевела дух и закончила, вкладывая в слова всё своё возмущение: — Я здесь ради поимки Сириуса Блэка. И только ради этого!       — Вы правы. Но позвольте заметить, мисс Тонкс, — мягко проговорил Дамблдор, — Сириус Блэк пока что лишь грим на горизонте. К тому же, ваша позиция… сдвоенная. Помимо статуса агента, вы теперь ещё и ученица факультета Гриффиндор.       — Вы хотели сказать: «в роли гриффиндорки»?       — А вот и нет! — раздался хриплый возглас, и Сортировочная Шляпа, до этого мирно дремавшая на полке, встряла в разговор. — Пройдя распределение, ты заключила магический контракт со школой. Рубины факультета текут в зависимости от твоих поступков — и, между прочим, с таким отношением ты вполне можешь завалить счёт всего факультета.       У Доры отвисла челюсть. Она даже собиралась нагрубить, что ей плевать на гриффиндорцев… но — нет. Не плевать. Ответственность за львов уже закоренилась где-то внутри.       — Но не страшитесь, — снова успокаивающе вступил Дамблдор. — Школьную программу, и даже больше, вы знаете. Вам нужно лишь чуть-чуть усилий: немного дисциплины, щепотка терпения и капелька притворства.       Дора с внезапным усердием взялась запихивать леденцы за обе щеки, подобно хомяку. Это было куда безопаснее, чем открыть рот и высказать уважаемому директору своё мнение по поводу этой… выразимся мягко, подставы.       — Поймите, вы здесь не одна, — продолжил он. — Все преподаватели начеку. Римус вызвался лично обучать мистера Поттера защите от дементоров. Да и Хогвартс занимает не последнее место по защищённости в волшебном мире.       «Да-да, директор Дамблдор. Только вы опустили поступивший в Министерство донос о нахождении сообщника Сириуса в Хогвартсе. А сама школа… по ней давно плачет полноценный аудит безопасности».       Она шумно вдохнула носом, затем резко выдохнула через рот и начала обмахивать себя ладонями, будто пыталась остудить бушующую бурю эмоций в груди. Бормоча под нос, она лихорадочно перечисляла имена бывших директоров и директрис, чьи портреты в молчаливом сочувствии взирали на происходящее с высоты стен.       — Более того, — спокойно продолжил Дамблдор, словно не замечая её подступающей истерики, — вопрос уже обсуждён с Отделом магического правопорядка. Поймать Сириуса Блэка — задача, разделённая между многими. Вы не одни, Аврорат расставил сети по всей Шотландии — и весьма продуманно, должен признать. Если же, несмотря на все усилия, беглец приблизится к Хогвартсу… уверяю вас, это не будет исключительно на ваших плечах. К тому же, мисс Тонкс, если вдруг почувствуете, что нагрузка стала слишком велика — пожалуйста, скажите мне. У меня припрятан один… весьма любопытный предмет, позволивший бы вам, скажем так, слегка расширить своё физическое присутствие. Хотя надеюсь, до этого не дойдёт. Такие вещи лучше не применять без крайней необходимости.       Перечисленные аргументы сняли с Доры львиную долю напряжения. Тонкс привыкла всё контролировать, рваться в бой, принимать на себя больше, чем требовалось. До такой степени, что напрочь забыла — в операции участвуют и другие. Её допустили в Хогвартс под прикрытием, но это вовсе не означало, что остальные мракоборцы отсиживаются в офисе, попивая чаёк с пирожными да терпеливо дожидаясь её провала.       — Директор, — непреклонно сказала она, — я буду действовать, исходя из собственного суждения и указаний моего начальства. Но ваша точка зрения тоже резонна. Полагаю, в ближайшем будущем я действительно могу довериться группе перехвата и сосредоточиться на создании убедительной маскировки.       А потом она вспомнила, как насмешливо на неё смотрел преподаватель ЗОТИ. Как будто он заранее знал, что переиграет её.       — И никакой отработки у Люпина, — твёрдо заявила она. Хоть где-то она должна была получить своё — чисто из принципа.       — О-о, Нимфадора, — с лёгкой улыбкой протянул Дамблдор. — Вы действительно хотите бросить вызов профессору? Я знаю его не первый десяток лет — и уверяю вас: за скромностью и вежливостью скрывается воля и ум, которые не так-то просто обойти. Римус Люпин — не тот, кого можно раздразнить и надеяться выйти сухим из воды.       Тонкс вся скукожилась — полное имя резануло по слуху, как коготь по стеклу.       — Ув-в-верена, — процедила она, стиснув зубы. Теперь, при упоминании «Нимфадоры» — тем более.       Дамблдор внимательно, с изучающим интересом вглядывался в волшебницу, пытаясь разглядеть причину её упрямства. Затем коротко хмыкнул — почти беззвучным «а», означающим, что всё встало на свои места. Его лицо заметно повеселело.       — Что ж, да будет так…       — Йес! — Тонкс вскинула кулак, с ликующим жестом дёрнула локоть вниз.       — …однако, я искренне надеюсь, что вы всё же найдёте общий язык с профессором Люпином. Возможно, не сразу. Но ради Гарри… стоит попробовать. Иногда сила не в упрямстве, а в понимании.       — Конечно, директор, — слукавила Дора. Игра в поддавки — не про неё.       Позже, за обедом, волшебница устроилась поудобнее, исподтишка наблюдала за преподавательским столом. Люпин сидел рядом с Дамблдором. Когда они оттрапезничали и перешли к спокойной беседе, директор слегка наклонился к профессору. Дора могла считать по экспрессии именно ту секунду, когда разговор зашел о ней.       Дамблдор деликатно подступился, где-то изрекая мудрость, где-то участливо улыбаясь. Люпин с выражением сомнения поскрёб щетину, бросил на Дору короткий взгляд исподлобья, потом снова обратился к Дамблдору и, скрестив руки, откинулся на спинку резного стула, готовясь выслушать оспаривание его решения.       Хоть чтец по губам из Тонкс был никудышный, она была готова поклясться, что их разговор шел именно так:«Римус, мальчик мой, Дору нельзя обижать, она у нас самая ценная ученица, да-да!»       Люпин терпеливо выслушал директора и приступил к аргументации своей позиции, расставляя акценты уверенной жестикуляцией. Ему необходимо укрепить свою позицию в школе, чтобы ученики помнили о последствиях неуважения.       Однако в голове Доры его ответ прозвучал следующим образом: «Но, Альбус! У меня останется фонарь на плече! Это возмутительно. Ведьма должна быть наказана со всей строгостью Визенгамота!»       Дамблдор, конечно же, кивал с пониманием. Поднял указательный палец — мол, уступите один-единственный раз, по старой памяти. И добавил вежливую похвалу преподавательским качествам Люпина.       «О-о, я вас умоляю, Римус. Разве вы не видите? Эта девочка — ураган. Один её жест способен ранить хрупкое эго взрослого мужчины так, что он срочно захочет отыграться. Но вы — выше этого, не правда ли? Не будьте столь мелочны, не загоняйте наше солнышко за тучи уныния».       Люпин неохотно повёл плечами, соглашаясь сделать исключение. Он мотнул головой, сбрасывая напряжение, принял расслабленную позу и перешел на обсуждение другой, более важной темы.       «Да-да, вы правы, директор. А я был неправ. Болван. С этого дня — ни единого упрёка в адрес Дорочки. Более того, я извинюсь за тот несправедливый выговор. При всех, разумеется!»       Тонкс триумфально завершила свой мысленный спектакль. Она позволила себе победоносную улыбочку, уверенная, что всё идёт по её сценарию. Вероятно, она слишком рано расслабилась, потому что секундой спустя Люпин перевёл своё внимание на неё. В его зеленооком взгляде не было недовольства или обещания мести, скорее смешливый вопрос «неужели ты правда считаешь, что всё так быстро закончится?».       Большой зал шумел, ученики говорили, стучали приборами, смеялись — а шестое чувство Тонкс вдруг решило, что ей грозит опасность. Она втянула голову в плечи, как зверёк, почувствовавший, что в чаще рыщет кто-то крупнее, быстрее и голоднее. Но Дора не была бы Дорой, если бы не поборола глупый страх и не ответила взглядом не менее выразительным, приподняв подбородок: «У меня иммунитет, профессор. Я неприкосновенна».       — Пообещай никогда больше так не делать, — прошипела Анджелина, пнув Дору под столом.       Зрительное противостояние с Люпином моментально оборвалось.       — А-я-яй! Как?       — Как только что. Ты мычала под какую-то пантомиму, выглядела, будто борешься с одержимостью — и «оно» одерживало верх. Брр!       — О-о, да брось! — отмахнулась Тонкс, потирая ушибленную ногу. — Я всего лишь визуализировала свою скорую, абсолютную, безоговорочную свободу от лап одного профессора. Принцип следующий: чем больше стараешься — тем ближе успех. Это, знаешь ли, почти как приворот, только без магии. Обязательно попробуй!       — Не знаю, Грюм. Привороты, как правило, заканчиваются трагедией. Как бы ты не навлекла на себя беду, — поучительно предостерегла её Алисия.       — О-о, моя дама Спиннет. С тобой мне точно ничего не грозит!       Рано Дора радовалась, ведь настала очередь почты. В тот день на гриффиндорский стол прилетело три кричалки: одна Рону — за то, что он потерял семейного питомца Коросту (хотя он с жаром продолжал настаивать на том, что её съел кот Гермионы). Вторая — Невиллу: его бабушка вновь напомнила, что забывчивость — не качество, а позор рода. А вот третья, самая громкая и самая обидная, предназначалась Доре от «дяди» за жалобу Малфоев. Ей только и оставалось затыкать уши пальцами да краснеть от стыда, пока Грюм громовещал, сколько ему привалило бумажной волокиты из-за её халатности.       — Ты хоть представляешь, сколько пергамента я на тебя извёл?! — гремел магический голос на пол-Хогвартса.       Потехи от массовой кричалки хватило на весь зал, а девушка еще некоторое время теребила ухо, которое заложило от ора. Наевшись — и едой, и нравоучениями — она поспешила покинуть зал. На выходе образовалась толпа таких же желающих выйти через узкий проём.       — Ко-ко-ко-ко! — закудахтал кто-то позади, после чего огрел её малоприятным толчком в бок.       — Гляньте-ка, кто отхватил на петушиных боях! — подхватил другой.       — Два обморока за неделю, Грюм! Эй, американка, если ты такая неженка, может, тебе вообще из башни не выходить?       «Мерлин, только этого мне не хватало. Теперь меня дразнят не только за обморок в поезде, но и после ранения», — мысленно застонала Дора.       Она уже развернулась, готовая разнести обидчиков парой едких фраз, как вдруг на помощь явился Вуд. Он грациозно перемахнул через стол, плащ за его спиной развевался, как в героической сцене. Только его последующий поступок, удар, не особо отличался благородством.       Тогда-то Тонкс и ощутила разницу в факультетах: если бы барсуки просто заслонили её собой и увели, а потом долго-долго утешали, то Гриффиндор пошел за неё войной.       — Трое на одного — нечестно! — возмутилась пара гриффиндорцев и с энтузиазмом вцепились в зачинщиков сзади.       Один из парней отлетел прямиком на Маклаггена, который, вообще-то, просто шёл мимо, но с готовностью втянулся в разрастающийся хаос. Через минуту драка превратилась в полноценное побоище, в котором участвовали почти все старшекурсники.       Диггори примчался было разнимать дерущихся, но в следующую секунду получил в лицо. Прямо в идеально очерченную скулу.       — Прекратите! — взвизгнула Дора.       «О нет! Сколько же прекрасных лиц будет испорчено сегодня!».       Но — поздно. Это было не волшебное сражение, а самый обыкновенный школьный мордобой, где защита чести Доры — всего лишь удобный повод для разгула гормонов и накопившегося напряжения.       Дрались школьники откровенно из рук вон плохо — зато с таким энтузиазмом, что становилось по-настоящему страшно за целостность мебели и костей.       Кто-то выудил с блюда огромное дрожащее апельсиновое желе и водрузил его на голову противнику как ведро. Желатиновая масса достала до самого подбородка, и бедняга застыл, глядя на происходящее с видом аквариумной рыбы.       Другой участник пытался провернуть классическое натягивание трусов. Проблема заключалась в том, что его оппонент был размером со шкаф. Парень упорно тужился, просунув руки в штаны — и всё напрасно.       Кто-то всё-таки вспомнил, что учится в школе волшебства, и применил манёвр «мыльный пол». Лёгкий взмах палочки — и под ногами появилась невидимая полоса скользкой мыльной пены, по которой покатились абсолютно все, размахивая руками.       На периферии багровел Перси Уизли. Он судорожно прикидывал: если префекты начнут вычитать баллы за участие в драке, хулиганство, порчу еды, оскорбления и опасные трюки с нижним бельём — то абсолютно все факультеты уйдут в минус, и в истории Хогвартса наступит тёмная эра академического банкротства.       — Иммобулюс, — спокойно произнёс Люпин из-за спины Доры, и побоище вмиг оборвалось.       Больше десяти драчунов застыло в нелепых позах: кто-то с поднятой палочкой, кто-то в прыжке, кто-то в потоке супа.       Профессор спокойно допил кофе, прикрыл глаза, наслаждаясь абсолютной, благословенной тишиной, которую приносит только хорошее обездвиживающее заклинание и кофеин.       Тут же подоспел Снейп. Он закатал рукава с мрачной решимостью палача и взялся растаскивать замерших учеников по сторонам, пророча им незабываемое оттирание грязных котлов.       Домовики, дождавшись конца драки, принялись за уборку с громкими хлопками. Даже желе аккуратно собралось обратно в форму, дрожа, как будто пережило эмоциональную травму.       Дора не знала, куда ей деваться. Она бы и не прочь ускользнуть из радиуса Люпина, да отчего-то не могла, хотя «иммобулюс» вовсе не затронул её.       — Ну разве вы не магнит для неприятностей, мисс Грюм? — лениво заметил профессор, одарив Дору плутоватой полуулыбкой и проходя мимо. — С окончанием вас первой недели. Жду не дождусь узнать, какую беду вы навлечёте на себя в следующий раз. И помните — моя дверь открыта для вас. Всегда.