Помогите Доре найти мародёра

СЛУЖЕБНОЕ ДОСЬЕ Дело: Оперативные материалы по делу №ᛈᛉ390 / «Блэк» Пометка: Только для внутреннего пользования Аврората

Дата составления: 11.02.1993 Протоколист: Милдред Каттермол Место хранения оригинала: Архив Аврората, дело ᛈᛉ390

ФАКТИЧЕСКАЯ СПРАВКА

(выдержка из протокола заседания)

В период 01–07 ноября учебное заведение Хогвартс функционирует в режиме ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ ИЗОЛЯЦИИ. Выход учащихся за пределы школы запрещён. Вход посторонних лиц невозможен ввиду усиленных блокировок периметра. Представители Аврората подали запрос на личный досмотр территории школы. Директор школы, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, отклонил запрос, выдвинув условие: доступ мракоборцев возможен только при полном отзыве дементоров из охранного кольца. Согласие между сторонами - не достигнуто. В результате единственным мракоборцем с действующим допуском на территорию школы определён стажёр младший агент Т.

Печать отдела контроля

[ОТТИСК НЕРАЗБОРЧИВ]

      Назвать начало ноября «отпуском» у Доры язык бы не повернулся — она исправно ходила на тренировки мракоборцев, страдала в офисе с бумажной волокитой и изнуряла себя на занятиях по квиддичу с самими Холихедскими Гарпиями.       Аналитический отдел произвёл впечатление… специфическое. Он напоминал тантрический зал, который кто-то перепутал со складом кристаллов, амулетов и благовоний. Под монотонное бормотание на латыни — вроде бы молитвенное, но часть запросов звучала как «какой ирод снова съел мой обед?» — провидцы и ритуалисты пытались прозреть истину. Истина, в свою очередь, делала всё возможное, чтобы остаться незамеченной.       Очень скоро от всех этих методов медитативного прозрения у Тонкс разболелась голова, и она с воем души мечтала вернуться в дело. Отдохнула метаморф лишь в том смысле, что снова была собой, ведь своя шкура — самая родная.       И всё же в отгул Тонкс поджидали две радости. Первая настигла Дору, когда она распахнула дверцы домашнего шкафа и извлекла оттуда свою любимейшую панковскую кожанку. Ах, этот аромат кожи, слегка намокшей под дождём, родные потёртости, каждая со своей историей (некоторые из которых лучше никому не рассказывать), звон заклёпок, дерзкий скрип! Дора носила куртку, урча от удовольствия. Не расставалась со своей «любовью» весь отпуск, не снимала даже дома. Могла выйти на ночной перекус в одних трусах и шерстяных носках, но куртка всегда была на ней.       А ещё Дора повстречалась с подругами — и встречалась с благодарностью. Ведь не только Минерва ломала голову над её внезапным окончанием школы экстерном. Дорогие сердцу однокурсницы — Пенни и Кьяра — не оказались готовы, что разбитое сердце способно толкнуть Тонкс — ту самую дерзкую Тонкс! — на столь резкий жизненный поворот. Они ведь столько мечтали о выпускном годе, о последнем совместном лете, полном надежд и планов. Но время не остановить. Выпуск девяносто первого разлетелся по магической Британии, и каждая пошла своей дорогой. Пенни с головой ушла в зельеварение и устроилась мастерицей в аптеку Малпеппера. Упрямая Кьяра с боем отгрызла себе место в больнице Святого Мунго, несмотря на все предубеждения к воющим на луну.       Их связь не ослабевала — напротив, крепла с годами, хоть общение троицы и стало редким. И теперь, получив отгул от Грюма, Дора даже не сомневалась, куда ей идти. К подругам. К тем, кто знал её настоящую.       В кафе-мороженом Флориана Фортескью, болтая ногами с высоких стульев, они снова стали теми самыми девчонками из Хогвартса. Пенни с хитринкой в голосе намекала на новую работу, но ускользала от расспросов. Кьяра ворчливо возмущалась несправедливостью по отношению к оборотням на рабочем месте. А Дора просто ухохатывалась до изнеможения по поводу и без, волшебно поясничала, глядя на них обеих, и ловила себя на мысли, как же ей этого не хватало.       Они перебивали друг друга, вспоминали глупости, спорили, делились последними новостями — и это было не просто болтовнёй. Это было тем самым тёплым, настоящим воссоединением, которое греет сердце, несмотря на время, расстояния и перемены. А потом хлынул ливень. Суровый, лондонский, с хлёстким ветром и лужами по щиколотку. Они промокли до нитки, визжали, как школьницы, прощались наспех — и всё равно не переставали смеяться. Потому что знали: они ещё обязательно встретятся.       Хотела бы Дора рвануть домой, да только задание Грюма не выполнит само себя. Чертыхаясь на ледяной дождь, она юркнула в ближайшую алую телефонную будку. Прислонилась к двери и выдохнула с облегчением, засмеялась взахлёб сквозь стекающие ручьи по лицу. Непогода, словно возмущённая тем, что волшебница от неё ускользнула, только лютее разошлась: дождь хлестал по запотевшим оконцам как из-под хвоста русалки, а будку так и трясло под порывами ветра — казалось, он вот-вот выдернет её с корнем и забросит обратно в Хогвартс.       Тонкс понадобилось несколько секунд, чтобы отжать волосы, смахнуть воду с лица и оглядеться. Внутри будка оказалась пёстрой и, как это водится с городскими общественными местами, мягко говоря, не самой чистой. Всюду — листовки, жвачки, облупленные стенки, бумажный мусор. И посреди всего этого великолепия…       — Ух, подстава, — пробормотала Дора, почесав за ухом. Взгляд упал на старомодный телефон с дисковым номеронабирателем. Выходить обратно под ливень ради другой будки? Спасибо, нет. Значит, будет штурмовать Министерство через ретротехнику.       Хрустнув пальцами, она сняла трубку и примерилась к диску — у каждой цифры по три-четыре буквы. Пять оборотов — и пароль «MAGIC» набран. Осталось ждать. Где-то в трубке послышались двойные гудки прозвона, и её нервишки запустили сердце вскачь.       — Спокойно, Дора, — подбодрила себя она. — Расслабься. Никто и не догадается, что это твой первый запрос.       Она крутила пальцем витой телефонный провод, стараясь не обращать внимания на разномастные оферты ночных бабочек. Хотя, если уж быть честной, один «секрет» Виктории она всё же взяла на вооружение.       — Приёмная Министерства магии, говорите, — отозвался сухой голос на другом конце провода.       — Э-эм, здрасьте. Соедините меня с архиварием… — начала Тонкс, но тут же чертыхнулась: номер отдела, разумеется, вылетел из головы. Прижав трубку плечом, она на ощупь нырнула в сумку, запуская руку в её хаос, как в чёрную дыру.       — Алло?       — Да, секунду! Гриндилоу, да где же ты? — Разумеется, в самый неподходящий момент бумаги выскользнули из папки и с шорохом разлетелись по грязному полу, где жвачка, пятна и остатки маггловской цивилизации вели собственное размазанное существование. — Секция, эм… Мерлин, только не руническая нумерация!.. Перт-альгиз.       — Это секция с ограниченным доступом.       — Так есть у меня доступ этот, я агент при исполнении, — попыталась она вложить в свой першащий голос как можно больше авторитета. Ну точно простудилась! — Имя…       — Агенты при исполнении не называют свои имена вслух, уважаемая. Согласно протоколу безопасности, введите его через панель набора.       Тонкс уставилась на дисковый номеронабиратель как на приспособление для пыток из средневековья. Она возненавидела своё полное имя. Будто почувствовав её панику, голос по ту сторону зазвучал с оттенком удовлетворённой издёвки:       — Напоминаем: кнопки «удалить» не предусмотрено. При ошибке вы должны повесить трубку и набрать нас заново.       — Ага. Ну… класс.       Тонкс выудила из кармана обгрызанный карандаш. Примерилась к знакам и числам телефона, после чего вывела свой пятнадцатизначный код на клочке бумаги. Вдохнула. Выдохнула. И, затаив дыхание, начала прокручивать цифру за цифрой на поворотном диске. Конечно же, ошиблась на четвёртой.       — Номер агента не распознан. Всего доброго.       — Стойте! — но она лишь услышала гудки завершения звонка. — Да что же это! Гремучей ивой вам по голове! — взвизгнула Тонкс и с грохотом шлёпнула трубку на рычаг. Затем начала шумно, медитативно дышать. — Соберись, Тонкс. Всё под контролем. Это всего лишь… бюрократия. Победишь её — и сразу к увлекательной части расследования.       Второй раз — промах. Третий — близко, но нет. Четвёртый… не стоит даже говорить. Спустя десять минут, в течение которых она успела пройти все стадии отрицания, гнева и истерического смеха, наконец, защёлкали реле — соединение установлено, архиварий на линии. К тому моменту шея Тонкс затекла держать трубку, палец гудел от бесконечных прокрутов, а голос обрёл тот самый грубоватый оттенок вечно уставшего матёрого мракоборца.       — Запрашиваю информацию о подозреваемых по делу «перт-альгиз-триста девяносто», — чётко проговорила Дора и тут же уткнулась в список: одолжившие, приютившие, прикрывшие, сочувствующие. Все, кто, по мнению Грюма, хотя бы раз чихнул в сторону Сириуса Блэка с оттенком симпатии.       Имена зачитывались одно за другим: те, кто был у в долгу Блэка, сдавал ему комнаты, помогал на первых порах после изгнания из рода. На всякий случай добавила в список некоторых членов Ордена и тех, кто учился в одно время с лэком. Особенно тех, чьи дети сейчас учились в Хогвартсе — вдруг кто-то из юных наследников старой дружбы помогал беглецу. Подозрительной выглядела Патриция Рейкпик — бывшая Дорина преподавательница ЗОТИ, оказавшаяся злодейкой, да ещё и однокурсницей Блэка. Под подозрение априори угодил и Северус Снейп — он всегда производил впечатление скользкого типчика. На выходе подозреваемых набралось с добрый десяток… в смысле, с пять.       — Это всё? — протянул усталый голос из трубки с примесью обречённости, которому Тонкс привалила работы.       — Мхм, — подтверждающе промычала Дора, защёлкивая папку, как краем глаза заметила что-то под ногами. — А нет, подождите!       Она опустилась враскорячку за оброненными листами, стараясь ни к чему не прикасаться в пространстве площадью с полквадратных замызганных метра. Брезгливо подцепила ноготками промокшие листы в грязных подтёках, повернула содержательной стороной к себе. И проглотила язык. На Тонкс смотрело имя, предложенное на проверку Освальдом. Она едва не упустила его. Судорожно сглотнула, так и оставшись сидеть под телефонным аппаратом.       — Милочка, у нас маховика нет, время не вечное, — напомнил архивариус, у которого терпение медленно но верно подходило к концу.       — Да, да, конечно, — пробормотала Дора, набираясь мужества озвучить финальный запрос. И с тем самым ощущением, будто вот-вот вывернется что-то изнутри, выдавила: — Я хочу получить полную информацию по… Римусу Люпину.

***

      «Римус Джон Люпин»       Его досье лежало на кофейном столике аккуратной, тонкой стопкой. На лицевой стороне — колдофото, копия из удостоверения. Почти неподвижный, Люпин терпеливо не двигался, дожидаясь, когда фотограф сделает своё дело. Казалось бы — просто снимок. Но даже отпечатанный на канцелярской бумаге, его неповторимый взгляд колдовал над Дорой небывалые вещи.       Чуть позже она вырежет фото и припрячет в шкатулку с коллекцией артефактов своей новой влюблённости. Туда, где уже хранятся следы их первого поцелуя. А пока…       Тонкс затаила дыхание на диване, поджав колени к подбородку, боясь пошевелиться. Она буравила взглядом листы, где хранилась поднаготная человека, на которого она умудрилась запасть по самое не могу. Пальцы то тянулись к досье, то отдёргивались, будто бумага могла её цапнуть.       Готова ли Дора узнать правду о Люпине? Он же такой… особенный. Необыкновенно-уютный-волшебный. Ну какой из него соучастник Блэка? Хотя, если быть честной, страшило совсем не это. Вдруг Римус перестанет ей нравиться, как только она вычитает о нём неудобную правду?       «Мужайся, Тонкс. Ну хоть базовую информацию подсмотри!» — подстегнула она себя, растирая ладони.       Она опасливо встала на диван и свысока, будто с обрыва, заглянула в первый лист. Машинописный текст складывался в следующее:       Дата рождения: 10 марта 1960 года       Чистота крови: полукровка       Семейное положение: не женат       Тонкс рухнула на диван с таким облегчением, будто с её плеч спал тролль. Знавала она гадов, что «забывали» надеть кольцо при молоденьких девушках, а потом оказывались женаты и с тремя детьми. Конечно, Люпин не из таких. И вообще, как она могла подумать о нём подобное? Хотя… не зря ведь Грюм наставлял: не доверяй, а проверяй.       Настроение её подскочило как на веселящей воде. Устроившись по-новому — голова свешана вниз, ноги задраны на спинку — Дора уже куда более уверенно принялась изучать анкету. В голове произошло переключение режима из проверки подозреваемого в оценку потенциального любовника, а разыгравшаяся симпатия смешалась с профессиональной дотошностью.       Информация теперь считывалась иначе. Отсутствие судимостей и долгов больше не было просто строкой в деле — это становилось весомым аргументом «в пользу». Тонкс не забыла пройтись по данным о финансовом состоянии. Удивительно: Люпин, который всегда выглядел так, будто ночевал в чулане для мётел, на самом деле был при деньгах, пусть и хранил их почему-то в маггловской валюте — странно, но, может, налогов меньше?       Да и вообще он держался ближе к магглам, чем к волшебникам. Жил на отшибе Шервудского леса, вел аскетичный образ жизни. Его камин почти всегда отключён от сети перемещения. Хочешь связаться — либо совой, либо надевай походные сапоги. Ах да, у него ещё была… машина. Land Rover. Дора запнулась на названии. Она не имела ни малейшего понятия, как выглядит эта штука. Но абсолютно точно узнает сегодня же, как только дочитает.       «Пока меня всё устраивает!» — радостно прохмыкала Дора, работая в досье подозреваемого пометками-сердечками. Теперь ей предстояло погрузиться в таинственную биографию, которой Римус Люпин отнюдь не скоро поделился бы с Пандорой Грюм.       В юности он был префектом в Хогвартсе. «Ну конечно, мистер идеальность! И, в отличие от Перси, от него не хочется сбежать в туалет. Плюс десять баллов Гриффиндору!». Эта деталь, к слову, сразу отдалила его от Сириуса в глазах Доры — ведь её дядя был той ещё шпаной, а Люпин — совершенно из другого теста. Он выпустился с лучшими рекомендациями, но работать по профессии не пошёл — сразу вступил в Орден Феникса под позывным «Ромул».       На этом месте Тонкс нахмурилась. Вот она, линия разлома: Первая магическая война, на которой вся биография Римуса Люпина делилась на «до» и «после». До двадцати одного — блестящий волшебник с перспективами, после — человек-тень. Места жительства и работы менялись, как в лихорадке, лишь бы ненадолго. Следующая строчка зацепила особенно: служба в маггловской армии, участие в Фолклендской войне.       — Что?.. — в неверии выдохнула Дора. Она перечитала. Да, всё верно.       Комментарий поведенческого психолога намекал на посттравматическое расстройство. Ярко выраженные шрамы на лице и руках, полученные до школы, тоже свидетельствовали о травме от пережитого насилия в малом возрасте. Но формального диагноза не было — потому что Люпин никогда не проходил медицинских осмотров. Никогда.       «От него веет чем-то противоестественным», — вспомнились Доре предостережения Алисии, ведущие либо к неизлечимой болезни, либо к проклятию Римуса.       — Должно быть, именно поэтому он избегает любые осмотры, не хочет становиться на учёт, — предположила Дора, машинально теребя уголок листа.       Она не знала, что ей делать с этой информацией. Прочитать о травме в сухой канцелярской формулировке было невыносимо больно. Всё внутри сжалось от сочувствия, как будто призраки его прошлого прошли и через неё.       Тонкс тяжело выдохнула — и перевернула страницу. Пошли более поздние годы. Стабильности, по-прежнему, никакой — Люпин нигде не задерживался надолго. Но повторялись две профессии. Во-первых, он минимум раз в год нанимался в Гринготтс как консультант по особо опасным проклятиям — за внушительный гонорар. Видимо, его звали тогда, когда не хотели рисковать собственными кадрами. Гоблины недолюбливали волшебников, но платили Люпину щедро — значит, он был по-настоящему хорош.       Во-вторых… Дора затаила дыхание. Здесь начиналось нечто совсем другое. Люпин работал с детьми, находящимися на грани становления обскурами. Некоторых спасал от полного распада, вытягивал из неуправляемых сгустков тёмной энергии. Это немало говорило о его силе. Сама Дора не сражалась с обскури, однако знала, что они крайне сильны и разрушительны, и требуют для устранения целого отряда мракоборцев. Люпин же справлялся с обскури в одиночку, и, мало того, не убивал, а усмирял их. Дору подкупали и его мастерство, и редкая человечность — способность верить в тех, от кого все давно отвернулись.       Тонкс неторопливо прошлась по оставшейся части его биографии. Как и ожидалось, в последние годы Римус вновь поддерживал связь с Орденом, всё реже брался за опасные миссии и постепенно сместил фокус на преподавание. Частные занятия — преимущественно с мальчиками непростого характера. В анкетах — восторженные отзывы родителей, благодарности, упоминания прогресса и внезапного интереса к учёбе.       — Выходит, он любит работать с делинквентами, — усмехнулась Дора, с неожиданным задором осознав, почему он так спокойно выносит её выходки. — Теперь, по возвращении в Хогвартс я перестану сдерживаться.       Заигравшись за изучением своей пассии, младший агент Тонкс совершенно не заметила, как к ней подкрались.       — О-о, так вот на кого будут похожи мои внуки, — протянула Андромеда, хитро подглядывая в досье через спинку дивана. — А он симпатичный!       Дора с испугом слетела с дивана головой вниз, гремя локтями и подушками.       — Ма-ам! — возмутилась она, отползая к другому краю кофейного столика и судорожно пряча анкету Люпина, как будто её застали за постыдными записями в дневнике.       Андромеда даже не шелохнулась. Лишь едва заметно приподняла бровь — лицо её было сфинксообразно спокойным, но всем своим видом она излучала кошачье довольство. Смущать дочь было её любимым занятием.       — Что, «мам»? Мне любопытно, кого ты столь неотрывно рассматриваешь, — с невинным видом продолжала Андромеда, явно наслаждаясь моментом.       — Это подозреваемый, — фыркнула Дора, поплотнее прижимая к себе стопку. — По делу.       — Ну, по какому бы делу ты его ни вела — он точно виновен. Как минимум в твоей овуляции.       Тонкс вытаращилась. В следующий миг её лицо вспыхнуло веснушками цвета фейерверка, а внешность пошла самыми разными пятнами.       — Да как ты… вообще… Как можно такие вещи говорить вслух?!       — А тебе не стыдно затягивать с продолжением рода, Нимфадора? Между прочим, я была беременна тобой в семнадцать!       Тонкс передёрнуло от всепоглощающего стыда. Допустим, она тайно мечтала о браке и о семье, но всему своё время. А когда на этом столь рьяно настаивает мама, ей хотелось под землю провалиться! Да, мама была клёвой — если не считать моментов, когда в ней просыпались традиционные устои.       — А не из-за этого ли вот… принуждения к браку ты когда-то сбежала из семьи? — прошипела она, пойдя контратакой.       — Что ты, милая. Я отреклась от Блэков не из нелюбви к традициям, а потому что не могла выносить крики пыток, не желала отвечать за долги, копившиеся столетиями, и не видела будущего без моего мужа. Я сделала свой выбор — и теперь с радостью помогу тебе сделать твой. Ну же, покажи жениха маме!       — Повторюсь, он — подозреваемый! Не могу я свободно обсуждать его как минимум потому, что связана с авроратом волшебным контрактом о неразглашении! — Дора держала оборону, однако чувствовалось, что она не сможет упрямиться вечно.       Андромеда прищурилась, её миндалевидные глаза блеснули нехорошим огоньком в ответ на вызов. Она медленно достала палочку, которой были заколоты волосы, и те мягко рассыпались по плечам светло-каштановой волной. Дора, будучи метаморфомагом, никогда не разбирала её облик на составляющие. Как она могла? Ведь мама — родная. Это её безопасная гавань, колыбель теплых объятий, самый успокаивающий поцелуй на макушке. Это тонкий аромат дома — смесь едва уловимого крема, редких духов и дыма очага. Мама — особенная, необыкновенная, а не набор черт внешности. С Дорой она всегда говорила на языке нежности вопреки тому, что Блэки воспитывали её языком силы.       Однако в вопросах семьи Андромеда умела быть коварной и не чуралась пользоваться методами тёмного рода. Никакой рабочий обет не удержит её от сватовства! Как известно, мало что способно остановить мать, которая хочет поскорее увидеть свою дочь в свадебном платье. Поэтому, разумеется, Андромеда вскоре нашла способ обойти служебный договор.       — Всё, теперь можем обсудить этого мужчину.       — Ищу я, видите ли, соучастника в преступлении, а ты меня всё отвлекаешь! Уж не ты ли, часом, помогаешь Сириусу Блэку?       Меда категорично покачала перед ней указательным пальчиком в знаке, что родную кровь не предаст ни в коем случае. Вместо ответа она взмахнула палочкой — и досье Римуса Люпина плавно подлетело к её руке.       — О-о, знаю я его, знаю. Прекрасный волшебник, надёжный, преданный… да ещё и профессор в Хогвартсе! — Меда многозначительно улыбнулась, не скрывая довольства.       Она приглашающе похлопала по подушке дивана, бросив на Дору выжидательный взгляд. Прекрасно ведь знала, какая буря сейчас бушует внутри дочери. Тонкс же сдерживалась из последних сил. Не планировала она откровенничать, однако до чего же заманчиво наконец высказать свои тайные надежды, пофантазировать вслух о будущем!       — Ну хорошо, он мне симпатичен, — сдалась Дора. Она поднялась с пола и приняла приглашение мамы, устраиваясь на предложенном месте. — Но не в этом плане. Хотя… ладно, всё-таки в этом. — Она схватилась за голову. — Ай, Тонкс, ну перестань тараторить!       Меда массирующе провела по волосам дочки, притянула к себе парикмахерские ножницы. Это был их особый ритуал разговора по душам: мама аккуратно подравнивала волосы Доры под стрижку пикси, которую она носила в школе, метаморф же возвращала длину, и всё повторялось — пока не наговорятся обо всём.       — Когда я познакомилась с твоим папой, я могла расчувствоваться от одного лишь подаренного им цветка, — мечтательно вспоминала Меда. — Поделись, дорогая, есть ли у тебя план по пленению одинокого волка?       — Всё запутанно, мама, — удручённо призналась Тонкс, расслабляясь под щекочущий звук режущих ножниц. — Мы много общаемся, и… кажется, я ему тоже нравлюсь. Но он ни за что не признается в этом, пока я под прикрытием.       — Зная Римуса, могу сказать наверняка: как человек порядочный, он найдёт способ показать тебе симпатию — но первый шаг сделает только после твоего ложного выпускного, — Меда с досадой цокнула языком. Ей не хотелось ждать до конца учебного года, чтобы начать строить счастье дочери — ведь Дора считалась девушкой на выданье уже несколько сезонов.       — Ты правда его знаешь?       — Он поступил в Хогвартс, когда я училась на старших курсах, так что я мало что помню о нём из тех времён. Но наши судьбы пересеклись позже — через одного общего знакомого. Это уже было после того, как я стала миссис Тонкс. Римус даже пару раз гостил у нас — здесь, в нашем доме.       — Да ладно? — с неверием уточнила Дора. Профессор? Здесь, в этой гостиной?       Меда тепло засмеялась.       — Дорогая, мне незачем тебе врать. Просто вы разминулись. Когда наша дружба с ним укрепилась, ты уже училась в Хогвартсе. Конец семидесятых был… неспокойным временем. Особенно для таких, как я, кто отрёкся от чистокровных традиций. Мы с твоим папой решили, что тебе будет безопаснее жить в школе-пансионе постоянно.       — Но почему я не видела Люпина после, когда Неназываемый пал?       — Думаю, ты уже догадываешься, изучив его досье. Римус — человек благородный, но непростой. В нём всегда было это… тяжёлое, саморазрушающее чувство вины. А война только усугубила его. Люпин окончательно замкнулся, почти со всеми порвал связи. Стал жить в тени, вдали от людей. — Меда на мгновение замолчала, словно вспоминая. — Вот почему я так обрадовалась, когда увидела, что он устроился преподавать. Значит, он наконец-то выходит из своего кокона. Поверь, Дора, если есть шанс добраться до его сердца — то именно сейчас.       Слова мамы согрели Тонкс, подарили ей приятную надежду. Она откинулась ей в руки и мечтательно выдохнула:       — А ты можешь рассказать… какой он? Ну, когда не профессор?       И Меда поделилась без утайки — ведь она была довольна выбором своей дочери и хотела подтолкнуть её действовать всеми силами. Меда давно отложила ножницы — а волосы Доры всё продолжали расти, пока она завороженно слушала истории о двадцатилетнем Римусе.       Так Тонкс и расследовала дело Блэка — между делом, между строчками, в разговорах с мамой о Люпине, с пометками-сердечками на полях.

***

      Римус жаждал отыскать мисс Грюм.       Он заготовил строгую лекцию о невозможности отношений между преподавателем и ученицей. Всё было разложено по полочкам — разум против чувств, правила против импульсов. Он, лицемер, репетировал речь про себя, пока упивался воспоминаниями о прикосновении желанных губ цвета шоколада, его отравы.       Но Пандоры Грюм нигде не нашлось, и Римус испытал не облегчение, а нарастающее разочарование. Позже он узнал: многие родители временно забрали своих детей из Хогвартса — переждать, пока уляжется паника. Среди них числилась и Дора.       Противоречия терзали Римуса Люпина, и впервые он был благодарен полнолунию — звериной передышке от человеческих мыслей. Последовавшее за превращением истощение тоже оказалось кстати: оно помогло отвлечься от мучительных раздумий о своей милой отраве. Ликантропово похмелье сковало после трансформации: сперва — ноющая боль, словно иглы вросли в хребет, затем — глухое отвращение к пище. Курение стало ритуалом забвения — ногти пожелтели до цвета мёртвой слоновой кости, а кожа, изрезанная в кровь, напоминала древние письмена страданий, выцарапанных когтями.       Но в этот раз волчье недомогание не спало, когда Луна пошла на убыль. Люпин оставался раздражительным и мрачным, не мог найти себе места. Из зеркал на него всё чаще смотрели вольчьи радужки. Твари в его кабинете нервно забивались кто куда, по своим аквариумам, шкафам и клеткам, чуя непредсказуемую неустойчивость сверххищика. Люпин с трудом оставался непредвзятым к выставлению оценок Уизли-старшему и Вуду — двум особям мужского пола, в чьей компании Дора чаще всего гуляла.       «Дора», — вот в ком крылась причина его неуравновешенности. Без неё Хогвартс вдруг стал другим — глухим, чужим. Слишком тихим без её смеха, слишком тусклым без её цвета, слишком скучным без её проделок. Люпин почувствовал себя странно неуютно, словно потерял единственную точку радости в своём угрюмом мире.        Заявись сейчас Блэк в Хогвартс… что ж, Люпин самолично распахнул бы ему врата, расстелил ковёр, помог отомстить — потому что без Доры всё теряло смысл. «Давай, Бродяга, рушь всё на своём пути, не отказывай себе в безумствах, ведь твой Лунатик окончательно поехал». Настолько глубока его апатия.       И от этого стало страшно. Ночами он судорожно перечитывал Булгакова в страхе, что узнает себя в Гумберте, но, хвала предкам, нет. Римус был болен, но его болезеь другого рода. Дора пробудила в нём не морального деграданта, а преданного зверя. С этим… с этим он может жить. Хотя и в страхе. Страхе перед тем, как стремительно проросла эта привязанность, как легко она пустила корни в измученной душе — и как безжалостно высушила его всего за одну короткую, но беспощадную неделю разлуки.       На его волчью голову свалилось ещё и письмо от внутреннего контакта из Министерства с экстренным вызовом на связь. Люпин, не раздумывая, явился в оговоренное время и место. Он снимал однокомнатный дом на отшибе Хогсмида. Крошечное, аскетичное помещение с минимумом обстановки: в углу — серебряные цепи, на окнах — толстенные, плотно задернутые шторы.       Пламя камина вспыхнуло изумрудным от брошенного порошка. Люпин опустился перед ним в старое классическое кресло, опёр подбородок на руку, локоть — на подлокотник. Его глаза полуприкрыты в ожидании.       Скоро огонь дрогнул, полыхнул ярче — и обугленные поленья начали принимать очертания знакомого лица.       — Римус, ты откликнулся! Сколько лет, сколько зим.       — Лайонел Фэрхолл, — немногословно признал он. — Судя по тону письма, ты хотел обсудить нечто срочное.       — Именно. Без лишних слов перехожу к делу, — голос Фэрхолла потрескивал в искрах пламени. — Кто-то из мракоборцев запросил твоё досье. Я не знаю, кто именно и с какой целью, но видел собственными глазами, как один из моих коллег его подготавливал.       — И… всё в порядке?       — Да. Твоя, скажем так, проблема, там не фигурирует.       Римус сдержанно выдохнул, но напряжение в теле не ушло. Он доверял Лайонелу Фэрхоллу — однажды Римус спас его сына, и с тех пор знал: нет никого надёжнее благодарного родителя. Лайонел давно пообещал уничтожить любые следы, которые могли бы выдать Люпина Министерству как незарегистрированного оборотня.       Но кому и зачем понадобилось его дело? Мракоборцы заподозрили связь с Сириусом? Как? Он годами выстраивал ритуалы, чтобы отвести от себя внимание. Видимо, кто-то начал расшатывать его чары.       — Фэрхолл, мне показалось, или вокруг Хогсмида стало больше мракоборцев? — голос Люпина звучал обманчиво расслабленным, но в глазах читалась острая настороженность.       — Ты прав, Блэка засекли поблизости, поэтому увеличили меры безопасности. Боюсь, не могу сказать больше — сам понимаешь, конфиденциально.       — Несомненно, Лайонел, до меня тоже дошли тревожные слухи. Уверяю тебя, моё беспокойство продиктовано исключительно нежеланием, чтобы детективы случайно вышли на след моей… личной проблемы, — беззастенчиво соврал он, сохраняя маску хладнокровия. — Ты бы мне сильно помог намёком.       Фэрхолл примолк, явно решая, насколько может себе позволить говорить. Старый знакомый был уверен: Римус просто пытается скрыть от властей свою истинную сущность. И Лайонел, не подозревая истинных мотивов, всё же поделился, причём достаточно подробно. Указал примерное число оперативников, описал их маршруты патрулирования, даже отметил, кто из них особенно проницателен.       — И последнее, Люпин, — добавил он, немного помедлив. — Среди выделенных авроров — протеже Грюма.       На лице Римуса не дрогнул ни один мускул, но дурное предчувствие прокатилось по позвоночнику ледяной волной. Из всех Орденцев, с кем ему доводилось иметь дело, именно Грозный Глаз оказался самым неподатливым. Нет, даже хуже — в тот день, когда Римус попытался подменить воспоминания Аластора о Сириусе, он едва не погиб. Чудом заклинание мракоборца не сработало, словно сама удача решила один-единственный раз оказаться на стороне Римуса. Он уцелел и скрылся без подозрений, однако с тех пор Грюм относился к нему с нескрываемой неприязнью, будто нутром чуял в Люпине врага.       — Я не знаю, чем Грюм кормит свой отдел, — продолжал Фэрхолл, — но все агенты под его начальством — это какие-то неугомонные твари на зелье выносливости. Прут как дромароги, не отступят, пока не получат команду «вольно». Они до того хороши, что их завистливо ненавидит весь аврорат. Представляешь? Свои же.       — Кого мне опасаться, Фэрхолл?       — Хотел бы я знать, — Лайонел понизил голос, оглянулся даже сквозь огонь. — О нём — или о ней — ничего не известно. Полностью засекречено. Агент под прикрытием, который может быть кем угодно. Я не знаю, что добавить. Лишь посоветую оглядываться через плечо и принюхивайся почаще.       — Учту, — коротко бросил Люпин.       Камин мигнул и потух, изумрудное пламя исчезло, оставив после себя лишь пепел и глухую тревогу. Римус склонил лицо в ладони. Ему только этого не хватало — шпиона без лица и имени, направленного прямо в Хогсмид.       Первым делом его животный инстинкт указал на розововолосую аврорку, с которой он пересёкся ранней осенью. Но здравый смысл пресёк эту мысль, ведь секретный агент не стал бы носить значок напоказ. И Дамблдор ясно дал понять: аврорату нет места в школе. Но подвох мог поджидать где угодно — в полупустой лавке, за углом «Трёх мётел», в случайном взгляде прохожего.       Эта нарастающая, грызущая изнутри тревога, и неотступная нужда держать всё под контролем лишь сильнее обостряли его потребность в ней. В Доре. С ней всё становилось проще — яснее. В её сиянии мир не казался таким враждебным, а жестокий зверь внутри затихал.       «Вернись, девочка. Вернись, и, клянусь, я не обижу тебя».