Другая страница

Какаши вошел в зал ресторана спокойным шагом. Легко, уверенно, без нарочитого пафоса. Но Ирука… замер. Потому что впервые видел его таким. Он пришел не в форме, не в гражданском. Он явно готовился, и теперь это стало действительно свиданием, а не ужином сослуживцев. Ирука понял: это было сделано для него. — Ты… — Ирука прочистил горло. — Ты хорошо выглядишь. Какаши чуть наклонил голову. — Я подумал, что должен оправдать твои усилия. Ирука почувствовал, что внутри что-то дрогнуло. Это был честный ответ. Простое признание: «Ты сделал для меня слишком много, чтобы я относился к этому легкомысленно». Ирука выдохнул и улыбнулся. А Какаши сел напротив.

***

АНБУ не лезли в личные дела. Обычно. Но это не был обычный случай. Это был Какаши. А еще — это был Ирука. Эти двое наделали столько шума, что смогли повлиять на законы Конохи. Совсем скоро газетчики сделают из них пример влюбленной пары, преодолевшей трудности вопреки всему. Может быть, снимут плаксивый фильм, может, поставят пьесу, в конце которой еще и обязательно насыплют драмы и смертей. Чего не сделаешь ради рейтингов. Потом толпы туристов будут приезжать посмотреть на «места событий», из квартиры Ируки придется сделать музей, билеты можно будет продавать вместе с билетом на визит в Академию... На эти средства потом можно будет отремонтировать шестой тренировочный полигон... Разумеется, только поэтому Тсунаде, которая все это предвидела, отправила наблюдение узнать, все ли хорошо у этих двоих — а не потому что они были ей искренне небезразличны. Она, как Хокаге, должна переживать за всех в Конохе, а не тратить бюджет на личные хотелки. Или нет? И потому Медведь сидел в тени напротив ресторана, периодически касаясь скрытого канала связи. — Объект прибыл. — Как выглядит? — голос Тсунаде был предельно серьезен. — Однозначно не в форме. — О ками… — Темное хаори с клановым знаком, традиционное украшение на запястье. — Цукиеми тебе в глаз! Медведь моргнул. — Хокаге-сама, вам нужно успокоиться. — Я СПОКОЙНА! — Вы орете. — Я ПЕРЕЖИВАЮ, ОТСТАНЬ! Медведь вздохнул. — Ирука молчит — кажется, растерялся. — Ну хоть не сбежал. — Нет, он распорядился принести саке «Бледный Ирис». — А я и не знала, что чуунины так хорошо зарабатывают. — Какаши выглядит расслабленным. Пауза. Долгая. — Ками, у них настоящий роман. — Вы удивлены? — Ну, я подозревала, что Ирука сорвался в Песок в самоубийственную миссию не потому что у Какаши глаза красивые. Но, кажется, пора откладывать деньги на их свадьбу. И думать, как их защищать от газетчиков. Они ведь все равно все пронюхают — или им придется их слить, чтобы создать позитивный романтический имидж перемен в Конохе. Кому сдалась эта политика с Песком. Медведь наблюдал, как Какаши наклоняется ближе, чуть ухмыляется и что-то говорит Ируке. Ирука краснеет, но улыбается. — Пока они просто пьют саке. — Это свидание, или мы уже считаем это брачным ритуалом? — Хокаге-сама… — ЧТО? — Я думаю, что вам стоит оставить их в покое. Тсунаде замерла. Выдохнула. — Ты прав. Медведь чуть расслабился. — Завершай наблюдение. Медведь глубоко вдохнул. — Есть. — Но сделай пару фото. Для истории. Я должна владельцу ресторана за одну игру, а так сможет потом сделать из этой кабинки самый дорогой вип в своем заведении. — Хокаге-сама. — Что? — Я уже покинул позицию. — Врешь ты все. И не краснеешь. — Не краснею.

***

Они вышли из ресторана и пошли вдоль узких улочек Конохи, мимо домов с тусклыми огнями в окнах, закрытых магазинов и теплого мерцания фонарей. Ирука чувствовал, как вечерняя прохлада ложится на плечи, как рядом идет Какаши — молча, чуть сутулясь, с тем особым спокойствием, за которым посторонние не видели ничего. — Ты меня провожаешь? — спросил Какаши. Голос был ровным, нейтральным, но что-то в нем заставляло сердце Ируки биться чуть быстрее. — Ты дзенин — еще вопрос, кто кого провожает, — усмехнулся Ирука. Он ожидал ответа — шутки, иронии, может, легкой насмешки, — но Какаши только слегка качнул головой, будто не хотел разрушать тишину словами. Когда они подошли к воротам поместья, Ирука почувствовал, как внутри что-то сжалось. Поместье Хатаке — старинное, с аккуратными дорожками и густыми деревьями в саду — выглядело, как другой мир. Что рядом с ним представляла собой квартира Ируки? Прихожку для этого дома? И как он мог надеяться, что Какаши захочет жить с ним... Ирука выдохнул, отгоняя суетливые мысли. Какаши остановился, вытянул ключи из-за пояса. — Хочешь посмотреть, как идет ремонт? Ирука не сразу понял. «Посмотреть ремонт?» «Или… это приглашение остаться?» Но Какаши выглядел так, будто ничего не имел в виду. Ирука знал, что это могло быть просто жестом вежливости. — Если я не помешаю, — ответил он, стараясь держать голос ровным. Какаши открыл ворота, жестом приглашая его внутрь. Первое, что ощутил Ирука, войдя, — дом был тихим. Он шел за Какаши по вымощенной камнями дорожке, чувствуя, как мягкий гравий похрустывает под сандалиями. Сад перед домом был простым, но ухоженным: аккуратно подстриженные кусты, несколько высоких сосен, легкий запах хвои, смешанный с ночной прохладой. Дом Хатаке стоял на небольшом возвышении, окруженный старой изгородью из бамбука. Светлые деревянные стены, слегка потемневшие от времени, широкие окна с бумажными ширмами, которые мягко светились от внутреннего освещения. Ирука заметил, что некоторые окна были новыми — светлые рамы выделялись на фоне старого дерева. Доски террасы тоже выглядели свежими, чуть пахли лаком. — Сложно с ремонтом? — заметил Ирука, оглядывая двор. — Сложнее, чем я думал. — Но ты справляешься? — Он кивнул на старые доски, сложенные во дворе. — Пока дом не развалился — считаю, что да, — усмехнулся Какаши. — Хочешь чаю? — С удовольствием. — Ты сам менял полы? — спросил Ирука, когда они подошли к крыльцу. — Полы, окна, кое-где пришлось и крышу подлатать. — Какаши отпер дверь, мягко толкнул ее внутрь. — Дом долго пустовал. Поначалу он вообще казался мне чужим. Ирука прошел за ним, осторожно разувшись у входа. Внутри дом казался еще больше — светлые стены, простая деревянная мебель, низкий стол в гостиной, аккуратно разложенные свитки на полке. В углу стояла старая катана в изящных ножнах, рядом — бамбуковая подставка для тренировочного меча. — Ты много работаешь здесь, — отметил Ирука, коснувшись пальцами гладкого дерева стены. — Это успокаивает, — Какаши пожал плечами, — иногда легче забивать гвозди, чем забивать голову мыслями. Он провел Ируку на кухню. Пространство было небольшим, но уютным. Низкий столик, деревянные полки, несколько глиняных чашек на открытой полке. — Я не ожидал, что ты так… основательно подойдешь к ремонту, — сказал Ирука, присаживаясь на подушку у стола. — Мне нужно было чем-то заняться. — Какаши достал чашки. Прошло немного времени, и чугунный чайник тихо зашипел на маленькой плите. Он налил в чашки горячей воды, обдавая их паром перед тем, как заварить чай. — Этот дом… Он как я. Долгое время стоял пустым. Ирука смотрел, как Какаши аккуратно закладывает листочки чая в заварник. — Но теперь у него есть хозяин. Какаши не сразу ответил. Его движения замедлились, пальцы задержались на чайнике. — Не всегда легко быть хозяином. — Думаешь, я не понимаю? — Взгляд Ируки был мягким, но внимательным. — Я каждый день учу детей, которые боятся своих возможностей. Которые не знают, что делать с собственной силой. Какаши, ты справляешься. Какаши разлил чай по чашкам, поставил одну перед Ирукой. Пар поднимался тонкими струйками, обволакивая ароматом свежей зелени и легкой терпкости. — Здесь тихо, — заметил Ирука. — Ты уже привык к этой тишине? — Я не привык, что могу сам ее выбирать. Ирука смотрел на него, на его медленные движения, когда он ставит чайник на огонь. Какаши был другим в его квартире, более собранным, готовым к возможным рискам, их пикировке, к чему угодно. Ирука понял, что он редко бывал расслабленным. Таким, как сейчас, — домашним. — А еще я не привык, что могу пригласить тебя на чай, а потом не знать, как сказать, что этот дом — не только для меня. — Голос Какаши стал чуть тише. Ирука почувствовал, как сердце замерло на миг. Какаши подошел и сел рядом. Он выглядел как обычно, но немного уставшим. Словно они уже жили здесь давным-давно, и это был просто еще один вечер. Ирука протянул руку, легко коснулся его ладони. Тишина легла между ними мягким покрывалом. Какаши посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то хрупкое, почти неуловимое. Они сидели в тишине, отпивая чай — пока медленно остывал чугунный чайник — и ощущая, как старый дом дышит вместе с ними, принимая и обнимая их своим теплом.

***

Ирука не планировал переезжать так быстро. Сначала он привозил свои вещи по чуть-чуть: стопка книг, сверток с одеждой, пара свитков с уроками для Академии... Он думал, что так безопаснее — не вторгаться в пространство Какаши, не давить, не навязываться. Но вещи прибывали, как ручейки после дождя, и однажды он осознал, что его футоны лежат рядом с постелью Какаши, что его халат висит на крючке у двери в ванную, что его чашка стоит на полке рядом с чашкой Какаши. — Я, кажется, переехал, — произнес он однажды утром, заправляя постель. Какаши, прислонившись к дверному косяку, только усмехнулся. — Я заметил. Ирука замер, оглядывая комнату — их комнату, — и почувствовал, как сердце вдруг забилось быстрее. — Ты не против? Какаши подошел ближе, его ладонь мягко легла на спину Ируки. — Если бы был против, я бы давно сказал.

***

Ирука окончательно привез свои вещи, а вместе с ними и Наруто, и теперь дом, который когда-то стоял пустым и тихим, наполнялся голосами. Сначала это были голоса Ируки и Какаши, их тихие разговоры по вечерам, легкий смех, шуршание страниц книг. Но с приездом Наруто дом наполнился другой энергией. Где-то гремели сандалии, на кухне появлялись горки грязной посуды, а в саду то и дело мелькали силуэты тренирующихся подростков. — Да что ты делаешь, Наруто! Я же сказал: не бей в фасад! — Генма стоял у забора, прикрываясь руками от пыли. — Да я просто случайно! — Наруто энергично махал руками, но, судя по трещине на одной из садовых плит, его «случайность» требовала ремонта. Ирука, сидя на веранде, только прикрыл лицо рукой. — Кажется, мы будем чинить это до конца жизни. Какаши пододвинул ему чашку с чаем, его голос оставался ровным, но в глазах играла легкая усмешка. — Зато теперь дом действительно живет. Ирука посмотрел на него. — Ты не против? Какаши пожал плечами, взглянув на Наруто, который уже махал кунаем, отрабатывая последний показанный прием. За ним в сад спешили Саске и Сакура. — Когда я был ребенком, этот дом всегда казался слишком большим. — А теперь? — Теперь… я рад, что здесь снова не так пусто. Какаши отвернулся, но Ирука заметил, как его взгляд задержался на Наруто, как в этой улыбке было что-то теплое. Он многое пережил, и этот ребенок был ему понятен. Вначале молчаливый и замкнутый, теперь способный снова смеяться и доверять. Они были с ним похожи гораздо больше, чем видели окружающие. Их обоих изменил один учитель академии со смешным милым хвостиком и привычкой ярко солнечно улыбаться.

***

Дом оживал под их руками. Ирука помогал Какаши красить стены в светлые, теплые оттенки, они вместе шкурили старые доски, обновляли покрытие пола. Работали молча, но молчание это было комфортным, как старое мягкое одеяло. Соседи поначалу смотрели с любопытством. Поместье Хатаке долго стояло пустым, и теперь, когда на участке появился свет, когда слышались звуки ремонта, когда через забор можно было увидеть двух мужчин, которые перекладывали доски или сидели на веранде с чашками чая, — это было чем-то новым. Соседка из дома напротив — пожилая женщина с двумя собаками — однажды пришла к ним и протянула корзину с рисовыми шариками. — Я рада, что в этом доме снова живут, — сказала она, улыбаясь. Какаши замер на миг, но Ирука взял корзину, поблагодарил женщину и пообещал вернуть не пустой. Когда она ушла, Какаши все еще смотрел ей вслед. — Ты не привык к соседям? — спросил Ирука. — Я, кажется, помню ее… Это было давно. Ирука улыбнулся, отломив кусочек шарика и поднеся его к губам Какаши. — Вспомнишь, если захочешь. Можем позвать ее на чай. Может, она знала твоих родителей. Какаши кивнул и вернулся к работе. А Ирука еще долго помнил это ощущение, когда он кормил его с рук. Такое естественное. У него внутри летали проклятые бабочки каждый раз, когда этот сложный человек внезапно оказывался таким понятным и простым. Ирука был готов к его иронии, сарказму, пофигизму и наглости, но каждый раз терялся, когда внезапно обнажалась какая-то совсем другая сторона его характера под этим всем. Более искренняя, человечная, уязвимая. Будто маску свою он носил не только на лице, но и на всех своих навыках социальных коммуникаций. Друзья тоже начали заходить. Сначала случайно, по пути в штаб или из магазина. Потом целенаправленно. Асума приносил коробки с суши, Куренай — домашние блюда. Генма, как обычно, появлялся без предупреждения — в тапочках и с ленивым взглядом — и мог просто сидеть на веранде, наблюдая, как они ремонтируют забор. — Ты удивляешь, Ирука, — сказал он однажды, когда Ирука заколачивал очередной гвоздь. — Я думал, что ты — человек мягкий, а ты взял и приручил нашу Гончую. Ирука откинул волосы с лица, оставив на щеке пыльную полосу. — Я не приручал его. Он сам решил остаться со мной. Генма усмехнулся, чуть прищурившись. Ирука посмотрел на Какаши, который в этот момент стоял у двери и задумчиво тер тряпкой стекло. — Иногда мне кажется, что это он приручил меня. И что мы до сих пор учимся понимать друг друга.

***

Но было еще кое-что, что Ируку тревожило, и он не знал, как об этом сказать. Они не спали вместе. Не в смысле объятий перед сном. Какаши просто держал дистанцию, очень умело уходя от попыток нарушить его личное пространство в моментах, когда не спал. Лезть к нему с интимом во сне Ирука считал неправильным. А еще он опасался, что понимание свободы и сравнение с тем, как он жил раньше и чего был лишен, начинает «догонять» Какаши осознанием. И это стирает его хорошее настроение и игривость, с которой они общались дома у Ируки. У него впервые за столько лет появилась возможность посмотреть внутрь себя, и Ирука понимал, что там могут болеть старые шрамы. Какаши замедлился, анализируя свою жизнь, перестраиваясь, изменяя привычки и свое к ним отношение. Теперь он мог есть вместе с альфой, не спрашивая его покупать то, что хочется, владеть чем хочется, идти куда желает, и это море новообретенной свободы требовало умения выбирать и принимать решения. И даже с учетом характера Какаши, заточенного на выживание, это было непросто. Получить свободу еще не значило стать свободным внутри. При этом Ирука помнил, как им неплохо было в первую течку Какаши, они чувствовали друг друга. Однако он ждал, понимая, что это тоже про свободу выбора и осознание. Какаши выбирал его, несмотря на то, что явно еще разбирался с прошлыми травмами и проблемами в голове. И Ирука боялся передавить. Но время шло, и Ирука опасался начала гона или течки. Теперь, когда они жили вместе, вынести это так же отстраненно было бы слишком сложно. Им нужен был план действий. Он нервничал, готовясь к этому непростому разговору.