Legacy: Part 1

      Открыв первый попавшийся люк, девочка тут же выскользнула наружу. Сердце бешено колотилось, словно хотело вырваться из груди. Теперь она оказалась в тесной, душной каморке уборщика, где в воздухе витал запах хлорки, пыли и старого железа. По углам валялись тряпки, щетки и ведра, а тусклая лампа под потолком едва освещала мрачное помещение. Эвелина забилась в самый темный угол, прячась за кучей хлама. Ей было по-настоящему страшно — страх пробирал до костей, липкий и холодный, как змея, обвивающая тело.       Она посмотрела на свои дрожащие руки. Вся кожа была измазана в алой, густой жидкости, и девочка в ужасе попыталась стереть её, но кровь только размазывалась еще сильнее, пропитывая рукава и пальцы, будто навсегда впитывалась в кожу. Эвелина задыхалась от паники. Мысли метались в голове, словно стая летучих мышей, стремясь погрузить её в пучину отчаяния.

Жалкая. Ненужная. Слабая.

      Эти слова эхом разносились в её сознании. Они звучали, как голоса безликих теней, что шептали ей на ухо, стараясь раздавить волю, подавить надежду. Они хотели сожрать её разум целиком, не оставив даже искры веры.

"Смотри, к чему привели тебя твои поступки. Ты правда думала, что всё будет просто? Что найдешь маму, как только придёшь? Наивная. Глупая. Для них ты никто. Все эти обещания, эти добрые слова — ложь. Они лишь притворялись. Даже отец... ты не нужна ему, раз сразу после встречи решил от тебя избавиться. Разве не ясно? Мама... мама мертва, как говорили дядя и дедушка. Все забыли. И тебя тоже забудут. Тебя никто не спасёт."

      Эвелина вжалась в стену, сердце словно сжималось в железные тиски, и с каждой секундой казалось, что оно вот-вот лопнет. Темнота снаружи и внутри становилась всё плотнее. Чтобы не сойти с ума, девочка заставила себя дышать глубже. Один вдох… следующий выдох… Её дыхание рвалось, сбивалось, но она старалась изо всех сил. И тогда, словно лучик из прошлого, в голове всплыл тёплый голос мамы, нежный и родной:

«Когда тебе будет страшно, спой про себя тихую мелодию. Она поможет. Главное — верь в себя, моя звёздочка».

      — Ла-ла-ла… — прошептала Эвелина, едва сдерживая слёзы. Голос дрожал, ноты сбивались, но она продолжала. — Ла-ла…       С каждой новой строчкой песенки паника отступала. Но дело было не только в мелодии. Воспоминания вспыхнули в сердце — о маме, о её добрых руках, о сказках перед сном, о теплых объятиях, где всегда было безопасно. Эвелина положила ладонь на грудь — там, под тканью, на цепочке висел кулон, подарок матери. Он грел, как маленькое солнце. Она уже проходила через опасности. Она справлялась. И теперь справится снова. Главное — не сдаваться.       Эвелина приподнялась на корточки, затаив дыхание. Аккуратно открыв дверь, она осторожно выглянула наружу. Перед ней раскинулся длинный, полутёмный коридор, освещённый редкими мигающими лампами. По обе стороны — ряды палат с полуоткрытыми дверями, тишина звенела в ушах, словно предчувствие беды. В конце коридора маячил старинный лифт — с тяжёлой железной решёткой и облупившейся краской.       Девочка сделала шаг в его сторону… но тут одна из дверей с грохотом слетела с петель и с силой врезалась в противоположную стену. Из тьмы вырвался монстр — огромное, неестественное существо, размахивающее бензопилой, которой оно распиливало всё, что попадалось под руку: койки, стены, шкафчики. Оно металось, как взбешённый зверь, и, случайно задев короб пожарной сигнализации, запустило тревогу. В потолке щёлкнули клапаны, и на пол хлынула холодная вода, заливая всё вокруг, превращая гладкий линолеум в коварный каток. Путь к лифту снова оказался отрезан. Эвелина вжалась в стену, быстро осматривая происходящее. Паника была рядом, но она не дала ей взять верх.       — Бинго… — прошептала она с огоньком в глазах, — Я знаю, что делать.

***

      — Эй, ты, уродина! — крикнула девочка, выходя из укрытия и привлекая к себе внимание. Монстр застыл на месте, затем медленно повернулся в её сторону. Его дыхание было прерывистым, а глаза — если их можно было так назвать — налились кровавым блеском. — Да-да, я к тебе, клоун с бензопилой!       Он зарычал, издав низкое, гортанное мычание, и бросился на неё, размахивая своим ревущим инструментом. Лезвие вспарывало воздух, искры летели от стен. Но Эвелина не двигалась, словно укоренившись в полу, ждала… ещё чуть-чуть… ещё миг… И вот, когда он почти достиг её, нога чудовища внезапно соскользнула по полу. Оказавшись на залитой моющим средством поверхности, монстр не удержался и с грохотом полетел вперёд, вращаясь пузом вверх, как нелепая кукла. В следующее мгновение он влетел прямо в кладовку. С грохотом с потолка на него посыпались швабры, вёдра и мётлы, погребая под собой. Эвелина моментально метнулась в сторону, захлопнула за ним дверь и подставила под ручку старый деревянный стул. Не лучшее средство опоры, но хотя бы что-то.       — Надо под ноги смотреть, чудовище, — пробормотала она, переводя дух. Она осторожно обошла скользкое «минное поле» и побежала к лифту. Холодная вода всё ещё лилась с потолка, стекая по её лицу, смывая кровь, грязь и страх. Но она не чувствовала облегчения — только беспокойство. Осколки страха всё ещё были где-то внутри. Она смахивала с лица капли воды, в которых смешивались кровь и мыло, словно стирая с себя следы произошедшего ужаса.       И вдруг… громкий треск.       Снова вылетела дверь, и чудовище с рычанием выбралось наружу, поскользнувшись, но уже не падая. Оно мчалось за девочкой, скользя, как по льду, только разгоняясь и приближаясь всё стремительнее. Эвелина бросилась через завалы — обломки мебели, вырванные из стен провода, сломанные носилки. Ноги заплетались, дыхания почти не осталось. Силы были на исходе, но впереди — он, заветный лифт, долгожданное спасение. Она из последних сил рванула вперёд, прыгнула внутрь кабины и ударила по кнопке первого этажа. Двери начали медленно закрываться… но в последний момент через решётку пролетело лезвие бензопилы, оставляя глубокую борозду в металле.       — Нет! — вскрикнула девочка, но двери всё же захлопнулись.       Лифт тронулся. Эвелина осела на пол, прижав колени к груди, тяжело дыша. Холодная вода стекала по её волосам, одежде и щекам, будто слёзы самой реальности.

***

      С резким скрежетом, словно кто-то провёл когтями по железу, двери лифта распахнулись. Эвелина медленно выглянула наружу. Вокруг царила тишина — вязкая, гнетущая. Ни звука, ни движения. Только полумрак и тени, прячущиеся в углах коридора.       Осторожно, стараясь не издавать ни малейшего звука, девочка вышла из лифта. Коридор вновь растянулся перед ней — длинный, с потемневшими от сырости стенами и бесконечными дверями палат. Однако теперь в этих местах теплилась крошечная надежда: это был первый этаж. Значит, где-то поблизости должен быть выход… или хотя бы окно. Окно, не забитое досками, не заваренное намертво.       Она дрожала. Вся, целиком — от мокрой одежды, от ледяной воды, просачивающейся в обувь… но сильнее всего от страха, который копился в её груди, как яд. Эвелина больше всего хотела выбраться из этого кошмара.       В этот момент девочка услышала шаги.       Сперва — едва уловимые, словно ветер по плитке. Но с каждой секундой звук становился чётче, тяжелее, ближе. Эвелина резко обернулась. Позади — тупик. Все двери заперты. Спрятаться негде. Паника пронзила её, словно игла, и девочка, не зная куда податься, юркнула в самый тёмный угол коридора, растворяясь в тени. Сердце колотилось как бешеное, готовое в любую секунду вырваться из груди. Она замерла, затаилась.       Оружия не было. Но в полумраке, на мокром полу, девочка заметила валяющуюся швабру. Не раздумывая, схватила её и крепко сжала в руках. Небольшое, трясущееся тело сжалось в комок. Эвелина затаилась… ждала. Тень. Длинная, неестественно вытянутая, появилась на стене и начала приближаться. Шаг за шагом. Медленно, уверенно. Звук шагов усиливался, эхом отражаясь от стен, перебиваемый только громким стуком её собственного сердца. И вот — фигура почти рядом. Она знала — через миг её обнаружат. Страх охватил целиком. Девочка с силой размахнулась — и тут же зажмурилась.       Но… удара не последовало. Движение застыло на полпути. Она попыталась дёрнуть назад свое "оружие", но ничего не вышло, словно кто-то удерживал. Эвелина, дрожа, приоткрыла глаза.       Перед ней стоял мужчина — высокий, холодный, со взглядом, пронзающим насквозь. Это был Вергилий, брат её отца. Он с мёртвой хваткой удерживал швабру, с помощью которой она хотела нанести удар. Одна бровь чуть приподнята, а на лице застыла смесь усталости и... скепсиса. "Серьёзно?" — читалось в его взгляде. Резко выдернув палку из её рук. Эвелина вздрогнула, отступила на шаг назад. Сердце у неё ушло в пятки, а ноги стали ватными.       — На будущее, — хладнокровно произнёс Вергилий. — Не закрывай глаза, когда наносишь удар.       И в этот момент из глубины коридора послышался знакомый звук — металлический скрежет решётки лифта. Девочка дернулась, но Вергилий лишь спокойно повернулся к источнику звука, словно был к этому готов. Из раскрытой шахты, с гулким топотом, вышло Чудовище — то самое, что до этого гналось за Эвелиной. Оно смеялось — хрипло, с надрывом, словно в нём жила сама жестокость. В его руках вновь завелась бензопила, с гулом и скрежетом взрезая воздух. Увидев свою цель, оно взревело и бросилось вперёд, с неистовством дикого зверя. Эвелина хотела метнуться в сторону, сердце застучало в панике. Но Вергилий шагнул вперёд, заслоняя её собой. Ни единой эмоции. Ни страха. Только решимость. Он медленно коснулся пальцем рукояти своего меча, и нажал на цубу. С тихим, почти музыкальным щелчком клинок раскрылся. Лезвие засверкало в полумраке, отражая дрожащие капли воды… и два взгляда. Один — холодный и безжалостный, принадлежал владельцу меча. Другой — испуганный, принадлежал Эвелине.       Чудовище занесло пилу, готовясь нанести удар.       Вергилий стоял спокойно, как изваяние из камня. Его рука медленно поднялась, и он нанёс удар — лёгкий, почти неощутимый, как дуновение ветра. Но этот жест был исполнен абсолютной точности, выверенной до последнего мгновения. Монстр застыл. Его безумная ухмылка исчезла, будто была стерта с лица невидимой рукой. Он стоял несколько секунд, словно задумавшись о чём-то важном… а затем, как кукла, перерезанная невидимой нитью, развалился пополам. Две массивные половины грохнулись на пол с влажным хлюпком, и кровь разлетелась брызгами, растворяясь в воде, струящейся по полу.       Вергилий, всё с тем же невозмутимым выражением лица, коротко выдохнул. Затем, не спеша, он поднял свой меч — легендарную катану Ямато — и, точно вымеренным движением, вложил его обратно в ножны. В этот момент в зеркальной полировке лезвия отразились две пары глаз: его собственные — холодные, бесстрастные, исполненные внутренней дисциплины… и глаза Эвелины.       Но теперь в них не было страха. Только изумление. И слабый отблеск восхищения.       Щелчок. Катана села в ножны, словно печать, поставленная в конце неизбежного приговора. Эвелина неловко отвела взгляд, чуть покраснев. Её плечи дрожали не от страха — от переполнявших эмоций. А Вергилий, бросив на неё короткий, строгий взгляд, без слов повернулся и зашагал прочь, его шаги мягко отдавались эхом в коридоре.       — Идём, — бросил он, не оборачиваясь.       Эвергарден сначала осталась стоять, словно приклеенная к месту. Секунду-другую она колебалась… а затем поспешно догнала полудемона. Теперь девочка шла рядом с ним — молча, стараясь держаться ровно, с прямой спиной. Руки сжаты перед собой, голова опущена, словно признавая свою неуклюжесть. Он скользнул взглядом в её сторону. Короткий, почти незаметный взгляд — не осуждающий, скорее оценивающий. Но, ничего не сказав, вновь посмотрел вперёд, уверенно ступая по затопленному коридору. И в этот миг, несмотря на всё пережитое, несмотря на страх и ужас, Эвелина почувствовала себя немного… в безопасности.