Маски

Через три замечательных дня в холле Оперы меня встречала не только мадам Жири, но и маленькая Мэг. Покупки нёс нанятый носильщик, я же гордо шествовала, держа на вытянутых руках большой шоколадный торт. Шепнув Мэг, чтобы она бежала в комнату и передала девочкам наказ приготовить чай, я начала прощаться с бабушкой и дедушкой. — Кристин, вот, возьми, — дедушка протянул кусочек плотного картона, — это визитка с адресом отеля, в котором мы будем отдыхать. Обещаешь писать нам? — Конечно, дедушка, — после слова "дедушка" месье Валериус расплылся в довольной улыбке. — До встречи, малышка. — До свидания, милая, — бабушка крепко обняла меня на прощание, — беги к подружкам, а нам нужно переговорить с мадам Жири. — До свидания, хорошей дороги! В комнате девочки уже сдвинули четыре прикроватные тумбочки, и ароматный чайничек исходил паром, ждали только меня. Ох, и писк поднялся, когда я открыла коробку с тортом. Шоколад дорогой, и редко выпадала возможность его попробовать, а тут целый торт! — Мэг, ты не отнесёшь кусочек для мадам Жири? — Давай попозже? — скуксилась девочка, явно не желая отрываться от лакомства. — Тогда потом вместе пойдём, кое-что спросить у неё хочу, — в голову пришла идея, почему бы, собственно, и нет? — Как же вкусно, — мечтательно протянула малышка Жеммэ, — когда выросту, буду каждый день есть шоколад. — И станешь слонёнком Жеммэ, от шоколада можно потолстеть, если есть часто, — фыркнула самая старшая из нас девочка, которой недавно исполнилось двенадцать лет. Перед тем как девчонки накинулись на меня с расспросами, я успела утянуть Мэг и кусочек торта. — Вы же помните, что много сладкого есть вредно? — отставляя тарелочку с тортом в сторону, строго спросила мадам Жири. — Да, мама. — Да, мадам, — практически хором ответили мы. — Мадам, могу я попросить об одолжении? — Конечно, Кристин. — Не могли бы вы договориться с месье Петти о дополнительных занятиях? Мы могли бы их оплачивать с ренты. — Хм, давай поговорим об этом завтра? Думаю что у меня для тебя есть учитель. Но ты должна понять — пути назад не будет. Реши для себя, хочешь ли ты посвятить всю жизнь опере? Ведь ты многого лишишь себя. — Я уже давно для себя всё решила, мадам, и не желаю другой судьбы. — Хорошо. Тогда завтра, сразу после обеда, жди меня у столовой. А теперь, спокойной ночи, девочки. — Спокойной ночи, мама. — Спокойной ночи, мадам. — Ты что, серьёзно? Хочешь брать дополнительные уроки? — Ну да, почему бы и нет? У меня полно свободного времени. — Не понимаю, зачем это тебе? — Мэг забавно нахмурилась. — Хочу стать лучшей. — Девочки говорят, что ты и так лучшая в классе! — А хочу быть лучшей в театре. — Примадонной? — округлила глаза девочка. — Будто ты не хочешь стать прима-балериной, это нормально — стремиться к большему. — Но дополнительные уроки... А когда же отдыхать? — Отдохнем, когда сдохнем, — хмыкнула любимую поговорку бабушки. — Что? — явно не поняла Мэг. — Это русская поговорка — отдохнём, когда умрём. — Ты знаешь русский?! — Немного, мы с папой как-то были в русском ресторане, и мне до того понравилась их кухня, что я решила купить кулинарную книгу. А она, представляешь, оказалась на русском. Так что потом пришлось покупать и словарь, а ещё у нас были русские соседи, и я уговорила мадам Соколоф позаниматься со мной. Так что, если попаду в Российскую Империю, смогу спросить, как пройти... куда-нибудь, — и не слова лжи, чем меньше врёшь — тем меньше шанс запутаться. — Здорово... — А то! — задрала нос, — Всё, тш-ш, девочки уже легли. — Ты готова познакомиться с новым учителем? — выйдя из столовой, я буквально налетела на мадам Жири. — Конечно, мадам! — У тебя ещё есть занятия сегодня? — Нет, мадам. — Тогда пошли и помни, милая, в этом театре тебе нечего бояться. — Хорошо, мадам, — что-то как-то подозрительно это прозвучало, и идём мы в ту же сторону, где располагается часовня. Хм... — Помни о том, что я тебе сказала, я бы никогда не стала подвергать тебя опасности, — открывая дверь часовни, напомнила мадам. Что-то мне как-то ссыкотно. — Месье, вы тут? Мадемуазель Даэ согласилась стать вашей ученицей, — ну не то чтобы прям его, я, допустим, и на месье Петти была согласна, но чем чёрт не шутит, вдруг этот маньячина окажется лучше? — Я рад, — раздался тот же голос "Ангела Музыки", — что ж, мадам, думаю, вам стоит удалиться. После окончания занятия я лично прослежу, чтобы моя ученица благополучно добралась до комнаты. Потрепав меня по плечу, мадам молча вышла из по-прежнему пустой часовни. Бесит, вот и где он тут мог спрятаться? Голос словно отовсюду раздаётся. Какая-то скрытая ниша? И на фига это надо? Бред какой-то, хотя... какая собственно разница? Главное, чтобы учил. — Добрый день, месье. — Здравствуй, дитя. Покажи мне то, чему тебя уже научили. Распелась я на утреннем занятии у месье Петти и сейчас могла петь без подготовки. Небольшие ученические арии давались легко, но я и сама видела, что не идеально. Хочется большего, намного большего. — Достаточно, — прозвучал строгий голос учителя, — плохо. Если сравнивать с инструментом, то тебе, дитя, досталось настоящее произведение искусства, но совершенно не настроенное. Нам предстоит очень много работы, которая потребует от тебя полной отдачи. — Я готова, месье. "На что же я подписалась?!" — мысленно вопила я, возвращаясь с очередного вечернего занятия. Говорить, боюсь, у меня вряд ли получится. Этот маньяк от музыки выпил у меня все силы — лечь и сдохнуть! Месье Петти на утренних занятиях был в восторге от моего прогресса. Угу, не будет тут прогресса, когда уже год с меня каждый вечер семь шкур спускают. Это, блин, не Ангел, это, мать его, демон какой-то, посланный мне на землю за грехи мои тяжкие. Вот только понять бы, когда я успела так накосячить?! Иду, скриплю зубами, я видите ли, не стараюсь! Скотина, прости Господи. А то, что у меня в тринадцать лет первый раз месячные пошли, и мне плохо?! Ну, допустим, то, что у меня месячные начались, ему узнать было неоткуда, да и незачем. Но то, что мне плохо, разве не видно?! "Мадемуазель, я не для того над вами четыре года бился, чтобы вы сейчас пищали как мышь." У-у-у, сволочь. Так, вдох, вы-ыдох, вдох, вы-ыдох. Успокоиться, чего я так разошлась-то? Неужели гормоны играть начали? Ох чёрт, только бы прыщами не покрыться. Могла бы сразу сказать: простите, месье, но я сегодня заниматься не могу, приболела малость. Нет же, партизаним, а потом костерим ни в чём не повинного человека. А голос у него шикарный... — Крис! Ты чего такая бледная? Приболела? — Ну... У меня эти, ну женские дела пошли, утром... — Живот болит? — сочувственно спросила Мэг. — Угу, — уткнувшись носом в подушку, мычу. — У меня первый раз тоже болело, а сейчас нормально. Пойдёшь на ужин? — Не хочу. — Тогда я тебе принесу чего-нибудь, — убежала, все меня бросили, поплакать, что ли? Да вроде как и не от чего. Но если очень хочется, значит, можно? Поплакала, умылась и решила сесть за рукоделие. Иди ко мне, моя прелесть. Сижу, перебираю бусинки из полудрагоценных камней, а чего я, собственно, хочу сделать? Да вроде как и нечего. Значит, спать надо ложиться. — Кристин! — и чего так орать? — Я тут такое узнала! В общем, сегодня вечером к месье Лефевр прибыл некий господин. И Аннет, проходя мимо кабинета директора, слышала их разговор... Вот только не понимаю, как она умудряется всё и всегда слышать? Да ладно, я не об этом, так вот, этот месье, ну, который приехал, он известный педагог по вокалу! Аннет говорила его фамилию, но я забыла... В общем, неважно, завтра с утра будут идти прослушивания, и он будет отбирать личных учеников, с которыми будет заниматься дополнительно. А так-то он будет работать вместо месье Петти, который дорабатывает последнюю неделю. — Только этого мне и не хватало для полного счастья. — Ты чего?! Ты же понимаешь, какой это шанс для тебя? — возмущение моим равнодушием, кажется, готово было выплеснуться через край. — Мэг, у меня уже есть учитель и, как ты понимаешь, это не месье Петти. Так что я искренне надеюсь что этот, новый, меня не возьмёт в ученицы. Иначе я просто сдохну от нагрузок. — Ну, ты же хотела стать Примадонной, — хихикнула мелкая засранка, — вот и терпи. — Ну, и последняя ученица на сегодня, мадемуазель Даэ, — объявил месье Петти. Месье Лефевр и новый педагог сидели на стульях и, кажется, были уже крайне утомлены. Не удивительно, уже третий день шли эти дурацкие прослушивания. Только понять не могу, зачем они. Ещё никого не выбрали, или просто сообщат потом? И зачем они вообще нужны, если этот месье собирается у нас работать. Ну, и прослушал бы во время занятий. Тексты, что нам раздали, были не особо сложны, но только на первый взгляд. На самом деле в паре мест придётся петь на грани возможного. — Мадемуазель Даэ! — Простите, месье, задумалась.