Ким Сынмин любит

Старая оправа летит на асфальт... Он ненавидел свой район, но больше всего любил его, как ни странно. Каждый день маленькая смерть, сегодня Мин хоронит свои стекла в очках, свою оправу, на которую заработал его отец, когда сын был в 10 классе, теперь некому заработать на новую, некому скинуть ему денег, некому поддержать и позвонить, и Сынмин сам похерил эти отношения, их уже не вернуть, все это знают, поэтому и относятся к нему, словно тот дерьмо. Он достает из заднего кармана джинс пачку сигарилл с ароматом ванили, берёт предпоследнюю и зажимает меж губ, не успевает зажечь, из глаз как назло катятся две крупные капли. Он застывает на балконе, смотря вниз на шумный район, который не засыпает даже в те редкие моменты, когда спит Ким. В дешёвых наушниках играет "Раздевайся - мы", как назло на балкон выходит Минхо, жаль, что в их квартирах напротив отсутствуют балконы, ведь так бы они меньше виделись, Ли видел бы меньше крови на рукавах Кима, меньше слёз, меньше панических атак, с которыми они вместе боролись в углу этого самого балкона. Хо аккуратно вытягивает никотиновую палочку с губ, беря в рот и поджигая своей дорогой зажигалкой. Очень странно, они с разных миров, и воспитывали их по-разному, но что-то очень интимное сделало их самыми близкими людьми на всей планете, даже если их отчислят, они все равно встретятся в курилке в каком-нибудь аэропорту, чтобы выкурить одну сигарету на двоих, даже если последнюю. Минхо заметил соленые дорожки на впалых щеках друга, без слов задал вопрос глазами, на что Сынмин лишь заткнул глаза холодными пальцами, смущаясь того, что разбил последние очки от папы. Хён мог понять его без слов, младшему же всегда для этого нужно было говорить несколько часов, Ли делал выводы из рассказов, Киму же нужно было постоянно вляпываться в одно и то же дерьмо, отмывать Мина от него приходилось Минхо. Минхо. Кто он? Он как маленькая семья, как маленький цветочек в брусчатке, луч солнца в дырявой крыше Сынмина. Минхо это знал, он знал, что является почти единственной надеждой младшего, он мог заменить ему отца, когда так выходил и молча переговаривался с ним, заменить мать, когда жарил ему рис, заменить брата, когда давал чистые носки, заменить мир. Нужна ли Сынмину замена этого мира? Конечно, нужна, он все похерил, он не хотел бы похерить Минхо, но хён всегда знал, что эти дружеские отношения обречены на вечный мрак. Минхо был его музыкой. Если бы можно было сдать кровь, не касаясь иглы, результатом Кима был бы Минхо, он пропах им, он был выкурен и сшит старшим, это было ужасно, но по-другому он и не смог бы. Спасибо, Минхо. - Отдай, это предпоследняя - фыркает Сынмин и тянется к губам старшего, окончательно вытирая слёзы. Хён без замешки открывает рот, чтобы Ким мог забрать тлеющую сигарету. - Когда ты уволишься? - Минхо буквально пялится в мокрые глаза Кима. - ...Я еще не думал об этом, деньги ведь лишними не бывают, хён - затягивается и отворачивается, смотря на драку около пивной лавки на 24 этажа ниже. - Ты ведь знаешь, что у меня есть деньги, к тому же, ты всегда можешь позвонить отцу - смотрит на профиль младшего, снова дырявит взглядом. - Заткнись - бросает сигарету на кафель и прижимает тапком, косится на шею страшего, будто хочет перегрызть, но там уже имеются свежие пятна засосов. Ну конечно, пять этажей выше и как минимум три снизу знали о романе Минхо с прекрасным крольчонком Джисоном. Это был не просто роман, это был жесткий секс, самый продолжительный в месяцах по памяти Сынмина...пиздос. Побелка сыпалась из-за их игр, нет, ну вот это уже реальный пиздец, Ли не кот, а кролик ебучий, сколько можно... Если бы Ли Минхо не существовало на этой земле, то он бы всегда жил внутри личности Кима, в какой-то её хорошей стороне, может быть, в светлом будущем, в котором бы у Сынмина была семья и даже дети...Он любил Минхо, очень любил, но вот чувства Минхо было очень трудно предсказать, по его безупречному лицу никогда нельзя было понять, о чем он думает, сукин сын. Сынмин ушел первым, грохнулся в постель и продолжил смотреть сон, в котором он приходил на работу с Минхо, придуривался, смеялся, краешки губ всегда поднимались в такие моменты сна. Старший остался стоять на балконе.