Мир вымышленных грёз

Восток был не стороной света. Восток был просто направлением, где серое небо казалось чуть светлее. Я шла, оставляя за спиной поле изломанных зеркал. Каждый шаг давался с боем. Адреналин, который питал меня во время стычки с Хозяином болота, выгорел, оставив после себя лишь свинцовую усталость. Мои ноги, изрезанные стеклом, горели, но эта боль была тупой, далекой, словно она происходила с кем-то другим. Пейзаж снова поменялся. Острые углы и шипы исчезли, уступая место мягким, округлым холмам, окутанным лиловой дымкой. Воздух стал густым и сладким, как патока. Я увидела их впереди — целое поле странных, покачивающихся цветов. Они были огромными, с чашечками размером с мою голову. Лепестки цвета пепла и старых синяков медленно раскрывались и закрывались, будто дышали. Пепельные Маки. Или, может, Дурман-трава. Я не знала названий этого мира, но я знала, что они обещают. Они обещали тишину. Запах ударил в нос — аромат лаванды, пыли и лекарств. Запах моей комнаты, в которой я провела последний год, глядя в стену. — Полежи, — зашелестели цветы, когда я вошла в высокую траву. Их стебли мягко обвивали мои лодыжки, не удерживая, а обнимая. — Зачем идти, если можно спать? Голова закружилась. Веки налились тяжестью. Я знала, что нельзя останавливаться. Тот человек в цилиндре, безумец с часами, я должна спешить к нему. Гусеница сказала, что куколка сгниет, если не проснется. Но земля здесь была такой мягкой. Такой теплой. — На минуточку, — пробормотала я, и мой язык заплетался. — Только на минутку… Я опустилась на мох. Цветы склонились надо мной и их пепельные лепестки коснулись моего лица, как прохладные ладони матери. Мир погас. Щелк. Яркий, режущий глаза белый свет. Я сидела на жестком стуле. Спина ныла. Передо мной был стол из дешевого пластика, а за ним сидел человек в белом халате. Он что-то писал, скрипя ручкой по бумаге. Этот звук — скрип-скрип-скрип — от него ввинчивался в мозг. — Так что с ней? — голос мамы, она сидела рядом, сжимая сумочку побелевшими пальцами. Врач поднял глаза. У него были очки в тонкой оправе, но за линзами плавал густой болотный туман. — Диагноз сложный, но очевидный, — произнес он равнодушно, постукивая ручкой по столу. — Тяжёлая депрессивная эпизодическая апатия. Слова упали на кафельный пол, как кирпичи. — Что это значит? — спросил отец, его голос звучал откуда-то из угла, глухо и раздраженно. — Это значит, что механизм сломан, — врач улыбнулся, и его рот вдруг стал слишком широким, как у того исчезающего кота. — Она ничего не чувствует. Она пустая. Вы привели ко мне оболочку. — Мы пытались, — мама заплакала, но слезы её превращались в серую пыль, не долетая до пола. — Мы водили её в парки, покупали платья… Она больше не Лара. Моё имя. Они назвали моё имя. Я хотела закричать: «Я здесь! Я все слышу!», но рта не было. Мои губы срослись, как у той безликой женщины в лесу. Я была заперта внутри собственного тела. — Она стала обузой, — сказал отец. Он подошел ближе, и я увидела, что вместо лица у него циферблат часов, на котором стрелки замерли навечно. — Все планы сломались. Мы не можем тащить её вечно. — Её нужно лечить, — настаивал врач, превращаясь в темную, текучую тень. — Но толку мало. Лекарство от смерти — это жизнь, а она отказалась от неё. Стены кабинета начали плавиться. Белая краска стекала вниз, превращаясь в болотную жижу. Потолок рухнул, и вместо него надо мной нависло свинцовое небо Страны Чудес. — Пустая… — шептала мама. — Обуза… — тикал отец-часы. — Тень… — шептал Хозяин болота, проступая сквозь фигуру врача. — НЕТ! Я проснулась от собственного крика. Я резко села, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сломает ребра. Пепельные цветы вокруг меня испуганно отпрянули, свернув лепестки. Я все еще была в поле, но теперь видела его иначе. Это был не мягкий луг, а кладбище моих невысказанных мыслей. Я провела рукой по лицу, оно было мокрым. Слезы. Настоящие, горячие слезы, а не та холодная влага, что была в начале пути. Сон не отпускал. Слова родителей, диагноз врача, холодный приговор Хозяина болота — все это смешалось в один гудящий ком. Я посмотрела на свои руки - они дрожали. Врач сказал: «Мир рушится, потому что она пустая». Тот человек с часами сказал: «Мир стоит, потому что ты застряла». До меня наконец дошло. Ударило током осознания. Этот мир — болота, зеркала, эти удушливые цветы — это не просто место, куда я попала. Это я. Болото — это моя болезнь. Зеркальная пустошь — моя агрессия, направленная внутрь. Остановившееся время — это моя жизнь, которую я поставила на паузу. И Хозяин болота… тот страшный, притягательный мужчина… он не враг, пришедший извне. Он — часть меня. Та часть, которая хочет сдаться и умереть. Я медленно поднялась. Ноги больше не подкашивались. Чтобы вернуться домой, мало просто найти дорогу, недостаточно убежать от монстра. Я должна навести порядок здесь. Я должна вылечить этот мир, чтобы вылечить себя. Я посмотрела на Восток, где сквозь туман пробивался слабый, дрожащий луч света. Безумец с часами ждал меня. И теперь я знала, о чем его спросить. Сделав шаг, смяла тяжелым ботинком сонный цветок. Больше я не буду спать.