«То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...»

После уроков трое подруг нашли временное укрытие под старым дубом на окраине школьного двора. Воздух был наполнен напряжением после недавнего инцидента на уроке церковной истории, где Эльза, не выдержав постоянных издевательств, публично пожаловалась преподавателю на Эйнара, бросавшего в нее свертками бумаги с оскорбительными рисунками. Шаги, раздавшиеся со стороны школы, были тяжелыми и целенаправленными. Йоханнес и Эйнар шли не как задиры-мальчишки, а как молодые люди, чьей мужской гордости был нанесен прямой вызов. Они привлекли внимание кинув в сторону девочек мелкую гальку, она просвистела над их головами. «Нашли где укрыться, — голос Йоханнеса был низким и обвиняющим. Он остановился перед ними, его тень пала на Ингрид. — Догадались пожаловаться, а спрятаться нет?». Эльза побледнела, но подняла голову. «Я просила вас прекратить. Вы не оставили мне выбора». «Выбора? — Эйнар фыркнул, его взгляд скользнул по ней с презрением. — Твое место — молчать и терпеть.» Лив встала, ее движения были резкими и готовыми к конфликту: «Хватит. Уходите. Вы добились своего и вас уже наказали. Вам мало?» «Нарываешься?» — Йоханнес усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Температура поднималась, Ингрид стояла с застывшим голосом в груди, всё становится плохо. Его взгляд упал на альбом Ингрид. «А ты, Бьорк, всегда в стороне. Рисуешь свои картинки, будто тебя не видно. Думаешь, в художники прорваться со своим кривеньким умишком?» — Он сделал резкий шаг и вырвал альбом. Ингрид вскрикнула, пытаясь удержать его, но он оттолкнул ее руку с силой, от которой у нее перехватило дыхание. «Дай назад!» — голос Ингрид дрогнул от ярости и беспомощности. «Кривеньким?» — переспросила Лив, ее голос зазвенел сталью. «Поспешил рот открывать, когда твой отец последние гроши и совесть в портовых тавернах пропивает? Я знаю, Йоханнес. Моя мать штопала ему камзол после последней драки». Наступила мертвая тишина. Йоханнес побледнел, его скулы побелели. Удар пришелся точно в цель, в единственное место, где он был уязвим — в семейную честь. «Крыса мерзкая!» — прошипел он. «По себе судишь?», — бросила Лив, не отводя взгляда. В ярости Йоханнес, не помня себя, швырнул альбом Ингрид в лужу. Грязная вода брызнула во все стороны. «Заткнись, шлюха портновская!» Это было уже слишком. Ингрид, не думая, бросилась к луже, чтобы спасти свои рисунки. Эйнар, воспользовавшись моментом, схватил ее сзади за волосы, грубо оттаскивая. «Куда бросилась, листочки жалко?» Но он не учел Лив. Она, с криком ярости, вцепилась в Эйнара, пытаясь оттащить его от подруги. Эльза, видя, что слова бесполезны, с отчаянной решимостью бросилась между ними, пытаясь растащить дерущихся. Получилась нелепая, яростная свалка. Крики, отчаянные рывки, грубые хватания. Ингрид, вырвавшись, ударила Йоханнеса кулаком в плечо. Удар был слабым, но неожиданным. Он отшатнулся больше от изумления, чем от боли. В этот момент с другого конца двора послышался грозный оклик учителя фехтования. Мгновение замешательства стало их шансом. «Бежим!» — выдохнула Лив, хватая за руки Ингрид и Эльзу. Они рванули прочь, оставив мальчишек в грязи у лужи с размокшим альбомом. Они отбились. Они сбежали. Но, добежав до угла школы и обернувшись, они увидели не просто разъяренных хулиганов. Они увидели двух униженных молодых людей, стоящих над символом их труда — испорченным альбомом. И на их лицах было не детское огорчение, а холодная, взрослая ненависть. Они не просто проиграли стычку. Они потеряли лицо, и девушки были тому причиной. Эта обида, зреющая в их сердцах, была куда опаснее мальчишеской злобы. Она искала и ждала своего часа, чтобы вылиться во что-то поистине ужасное. С тех пор они прятались от школьных задир — Йоханнеса и Эйнара — под старыми мостами, в кустах и на опушке леса. Того самого леса, что так бескомпромиссно раскинулся по всему острову. Сначала, пакости Йоханнеса и Эйнара были вполне терпимы, возможно было игнорировать, от того и интереснее было мальчишкам узнать температуру кипения! Они планомерно подходили к ответу на свой вопрос. Выброшенный в грязь альбом для рисования, туфли, переброшенные через весь коридор, намеренно порванная у забора школьная форма... Девочки терпели, отступали, иногда пускались в позорное бегство. Лишь изредка Лив, не выдержав, бросалась на обидчиков с кулаками, и тогда Ингрид с Эльзой, не сговариваясь, бросались в бой, помогая подруге отстоять их честь. Но однажды и чаша терпения Ингрид переполнилась. В ясный, по-осеннему день, Йоханнес со смехом поджег ее рисунок, что так заманчиво выглядывал из открытого портфеля — тот самый, невероятно красивый набросок старого дуба, который она сделала на одном из уроков. Тело Ингрид было быстрее её же собственных мыслей. Бессильная ярость, скопившаяся месяцами и обида, вырвалась наружу. Под крики поддержки Лив и испуганные вздохи Эльзы, Ингрид бросилась на обидчиков, силилась вцепиться в косматые пакли Йоханнса. К удивлению всех, впервые мальчишки отступили, потерпев сокрушительное поражение. Ингрид была осаждена проходившей мимо по коридору учительницей Мией, а хулиганы сбежали за территорию школы. Унижение стало для них топливом, они затаили лютую обиду на, посмевшую ответить им Ингрид и её подруг, что присоединились к ней в той потешной, для всех остальных, драке. Йоханнес и Эйнар искали возможность крупно насолить девочкам, поставить на место. Они промышляли шпионажем за подругами, искали за что можно уцепиться и разнести по школе как чуму. И возможность им такая представилась, они проследили за девочками и углядели как они в тайне дома практикую заклинания. Лив стаскивала с уроков смеси для экспериментов и самостоятельно набиралась сеансу магии. Ей помогали в этом подруги, которые подкрадывались на свой страх и риск в церковную библиотеку и перечерчивали новые глифы, к которым ранее у них не было доступа. О своих находках мальчики с триумфом доложили учительнице. На руинах своего авторитета они разожгли костёр из лжи и намёков. Ингрид, дрожа, но с гордо поднятой головой, взяла всю вину на себя, прикрыв подруг. Но мальчишкам был нужен не просто проступок — им нужен был спектакль, козел отпущения. Слух о «колдовстве» пополз по городу, обрастая чудовищными подробностями. Йоханнес и Эйнар, почувствовав вкус власти, стали водить в лес целые ватаги, играя в новую, страшную игру — «Загони ведьму». Девочек, заливаясь победными криками, загоняли все глубже в чащу. Ингрид всегда находила путь назад, ее внутренний компас, связанный с природой, безошибочно вел их к выходу. Но ярмо «лесной ведьмы» приросло к ней намертво. Жестокость росла. Теперь к «игре» подключились и старшие парни, в глазах которых Ингрид и ее подруги видели уже не просто добычу для насмешек, а нечто более гнусное. Однажды, отвлекая погоню на себя, Ингрид вцепилась ногтями в лицо одного из них, вырвалась и помчалась сквозь знакомые тропы, заводя преследователей в глубь, а затем стремительно вырываясь на свободу. Их обманули. Их, сильных и взрослых, провела щуплая девчонка. Злость требовала выхода, мести, которая должна была быть громкой, показательной и окончательной. — Подпалим высушенное дерево у дома Ингрид, гореть будет сильно и пустит дым, — прошептал кто-то, и в его словах была леденящая душу решимость. — Он ближе всех к лесу. Пусть выбежит из леса и мы её поймаем. На зачинщика недобро посмотрели, но по идее, в теории, ничего не должно произойти. Исполнителями назначили Йоханса и Эйнара.