Тайны разума

***

Еве исполнилось восемнадцать. Вместо шумной вечеринки, о которой грезила Мейбл, она попросила устроить тихий ужин. Только самые близкие: Мейбл, Диппер, сияющий от важности Оливер и... Эндрю. Мысль о том, чтобы пригласить его, заставляла ее сердце биться чаще. После их чаепития она нашла на столе аккуратно сложенную записку. Надпись была сделана удивительно красивым, почти каллиграфическим почерком: «Если что, я остановился в маленьком синем доме, недалеко от Хижины Чудес.» Объяснение отсутствию телефона он дал простое и правдоподобное — разбил, ждет новую модель. Решимости хватило у нее только на второй день. Поддавшись настойчивым уговорам Мейбл, Ева отправилась к нему сама.

***

Обойдя Хижину Чудес, Ева заметила дорогу, ведущую вдоль реки. Долго идти не пришлось. Спустя десять минут пути ее встретил небольшой, выкрашенный в голубой цвет домик с белыми ставнями. Ева глубоко вздохнула и постучала. Дверь открылась не сразу. Изнутри послышались какие-то приглушенные, странные звуки, похожие на ругань. Наконец дверь распахнулась, и на пороге появился Эндрю. Он был бледнее обычного, его волосы были взъерошены, а на лбу блестели капельки пота. — Ева? — его голос прозвучал хрипло. В его карих глазах мелькнуло что-то дикое, незнакомое, но тут же погасло, сменившись обычной приветливой улыбкой. — Какой сюрприз! — Привет, я не вовремя? — беспокойно спросила она. — Нет-нет, абсолютно! Просто... приводил себя в порядок. Заходи. Он пропустил ее внутрь. Дом был почти пуст. Ни картин, ни безделушек. На полу в гостиной валялось несколько пустых банок из-под газировки, а на кухонном столе стояла единственная, наполовину полная. Воздух был густым и влажным, словно кто-то только что долго принимал душ. Для Евы это говорило о временном жилье. Для Билла это было полем боя. Жизнь в человеческом теле была для Билла Сайфера самой изощренной пыткой. Ему, сгустку чистой энергии и воли, приходилось теперь подчиняться примитивным биологическим процессам. Сон был похож на ежедневную смерть. Полная утрата контроля, беспомощность, отключение сознания на несколько часов. Его разум яростно сопротивлялся, поэтому заснуть удавалось лишь под утро, измученному до предела. А потом — кошмары. Не его собственные, а обрывки чужих снов, эмоций, которые он улавливал вокруг, смешанные с воспоминаниями о его прежнем могуществе. Он просыпался с головной болью и яростью. Первый раз, когда он попытался проглотить кусок хлеба, его новое тело взбунтовалось. Горло сжалось, вызвав спазм. Он долго и мучительно учился координировать движения языка, челюстей и глотательного рефлекса. Газировка стала для него открытием — шипящая, обжигающая горло жидкость, которая щекотала нос и вызывала отрыжку. Это было отвратительно, странно и... занимательно. Необходимость мыться была, пожалуй, самым унизительным открытием. Его демоническая сущность презирала эту слабость — постоянное выделение пота, жира, отмерших клеток. Но он обнаружил, что горячий душ доставлял ему удовольствие. Градус боли, которую он так любил, теперь можно было испытывать, просто повернув ручку. Он стоял под почти кипящей водой, пока кожа не краснела и не начинала саднить, наслаждаясь этим жгучим, очищающим чувством. Правда, впоследствии тело отвечало на это шелушением и зудом, что раздражало его еще сильнее. Именно после одного такого долгого и болезненного душа она и постучала. Он едва успел натянуть на себя маску Эндрю. — У тебя... очень эстетично, — осторожно заметила Ева, оглядывая пустую гостиную. — Я не люблю лишних вещей, — пожал он плечами. — Они отвлекают. А что привело тебя сюда? Ева, немного смущаясь, объяснила про день рождения и скромный ужин. — Я бы очень хотела, чтобы ты пришел. Эндрю улыбнулся, и на этот раз улыбка показалась Еве самой искренней из всех, что она видела. — Конечно, я приду. Было бы честью. Он проводил ее до калитки, и Ева ушла с легким, счастливым сердцем. Ей даже в голову не пришло, что пустота в доме была не из-за минимализма, а потому, что его обитателю были абсолютно чужды человеческие понятия уюта. А влажный воздух и его уставший вид — следствие ежедневной войны с собственной плотью. Вернувшись в дом, Билл подошел к столу и поднял бутылку с газировкой. Он отпил большой глоток, с наслаждением чувствуя, как пузырьки щекочут горло. План работал. Она сама пришла к нему в логово. Она доверяла. Он посмотрел на свою руку — человеческую, бледную, с выступающими венами. Она все еще вызывала у него отвращение. Но с этим он мало что мог сделать, так как его прошлое физическое тело ушло в небытие. Демоническая сущность и сила остались при нем, но эти ежедневные человеческие штучки до трясучки бесили демона. Но ради великой цели — разгадать тайну ее дара, проникнуть в самую суть ее защиты и обратить ее же силу против нее самой — он был готов терпеть и это жалкое существование.

***

Вечер в доме Сноу был наполнен смехом. Вместе с Мейбл они приготовили простые, но вкусные блюда: гигантскую миску пасты с соусом и салат, который Мейбл гордо назвала «Разноцветное безумие" из-за обилия разных овощей. Диппер помогал накрывать на стол, но его взгляд постоянно блуждал к окну, а сам он был необычайно молчалив. — Спасибо, что помогаешь, — сказала Ева, передавая ему тарелки. — Без проблем, — он взял их, все так же хмурясь. — Слушай, Ева... этот парень. Эндрю. Откуда ты его, вообще, знаешь? — Мы встретились на вечеринке в Хижине, — ответила она, стараясь говорить как можно небрежнее. — Он приехал погостить. Он... приятный. — Приятный, — безэмоционально повторил Диппер. — И он просто появился из ниоткуда, в самый разгар всех наших... проблем. Тебе это не кажется подозрительным? — Диппер, пожалуйста, — взмолилась Ева. — Не сегодня. Сегодня я просто хочу быть счастлива. Хоть иногда... Он хотел что-то возразить, но в комнату влетела Мейбл с Оливером на плечах, и момент был упущен. Настало время подарков. Мейбл, сияя, вручила Еве бережно свернутый джинсовый сарафан, украшенный ее фирменной вышивкой в виде ярких цветов. — Чтобы ты была самой модной защитницей Гравити Фолз! — объявила она. Диппер, немного краснея, протянул книгу — свежий детективный роман. — Я подумал... тебе это может понравиться, — пробормотал он. — И в нем есть шифры. Надеюсь, ты любишь головоломки. Но самый дорогой подарок был у Оливера. Он торжественно вручил сестре лист бумаги, на котором было изображено солнце, зеленая трава и два палочных человечка — он и Ева. Внизу было выведено крупными буквами: «Я ЛЮБЛЮ ТИБЯ». — Чтобы ты не грустила, — с детской наивностью сказал он. Ева прижала рисунок к груди, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Это был не просто рисунок. Это было подтверждение их семьи. И сегодня, в свой восемнадцатый день рождения, она наконец-то могла вздохнуть полной грудью. Теперь она официально могла стать опекуном Оливера. Тяжелый камень страха, что брата у нее отнимут, наконец-то свалился с души. Именно в этот счастливый момент раздался стук в дверь. На пороге стоял Эндрю. Он выглядел еще более бледным и уставшим, чем днем, его одежда была слегка помятой. В руках он сжимал скромный, но очень красивый букет из полевых цветов — ромашек, колокольчиков и васильков. — С днем рождения, Ева, — он улыбнулся, и в его улыбке была какая-то неуверенность, которая тронула ее сердце. — Прости за такой скромный подарок. Я не успел... подготовить что-то достойное. — Они прекрасны, — честно сказала Ева, принимая букет. Ей понравилось, что он не стал покупать безликую розу в магазине, а сорвал их сам. Это казалось таким искренним. Ужин проходил за общим столом. Оливер болтал без умолку, Мейбл сыпала шутками, а Ева сияла. Но Диппер вел себя как сторожевой пес. — Итак, Эндрю, откуда ты, говоришь, родом? — спросил он, отложив вилку. — Из Портленда, — плавно ответил Билл в теле Эндрю, делая глоток воды. — А что привело тебя именно в Гравити Фолз? Не самое популярное туристическое место. — Семейные дела. Нужно было помочь одному... родственнику, — Эндрю улыбнулся, но его глаза оставались холодными. — А чем увлекаешься? Кроме фотографии. — Наблюдением, — ответил Эндрю, и его взгляд на мгновение задержался на Еве. — Люблю изучать людей. Их мотивы, их страхи. Это невероятно интересно, не находишь? Диппер почувствовал холодок по спине. Ответы были грамотными, но безличными, как будто он зачитывал заученную легенду. Не было ни одной живой детали, ни одной эмоции. — А родители не скучают? — не унимался Диппер. — Диппер! — вмешалась Мейбл, ударив брата по руке. — Хватит допроса! Ей богу, словно на ФБР работаешь! Эндрю лишь усмехнулся. — Ничего страшного. Правда, мои... родители довольно сдержанные люди. Мы редко видимся. Ева была благодарна Мейбл за спасение, но семя сомнения, посеянное Диппером, уже упало на почву. Она отгоняла его, но оно цеплялось где-то глубоко внутри. Когда ужин подошел к концу и Мейбл с Диппером стали собираться, чтобы отправиться домой, Эндрю тоже поднялся. — Мне пора. Спасибо за прекрасный вечер, Ева. — Я провожу тебя, — предложила она. Мейбл хитро кивнула Еве и в одно мгновение обратила внимание Дипера на грязную посуду. Близнецы остались дома, решив помочь Еве с уборкой. Ева и Эндрю вышли на крыльцо. Ночь была теплой и звездной. Воздух наполнился запахом цветов и вечерней прохлады. — Прости за Диппера, — сказала Ева, глядя на темный силуэт леса. — Он... он просто беспокоится обо мне. — Это похвально, — ответил Эндрю. Его голос в темноте звучал иначе — глубже, без той наигранной легкости. — У тебя есть хорошие друзья, которые тебя защищают. Он повернулся к ней, и лунный свет падал на его лицо, делая его черты резче. — А тебе... часто нужна защита, Ева? Вопрос повис в воздухе, полный скрытого смысла. Ева почувствовала легкий озноб. — Иногда, — честно ответила она, вспоминая Билла. — Но я научилась защищаться сама. Эндрю смотрел на нее с невыразимой эмоцией — смесью любопытства и чего-то еще, чего она не могла понять. — Я в этом не сомневаюсь, — тихо сказал он. — Спокойной ночи, Ева. И снова — с днем рождения. — Эндрю, — наконец вырвалось у нее, и парень обернулся. Она стремительно подбежала к нему. — Я должна тебе кое-что сказать. Он повернулся к ней. В лунном свете его лицо казалось бледной маской, а глаза — глубокими темными озерами. — Я слушаю. — С тех пор как мы встретились... со мной творятся странные вещи, — она говорила быстро, глядя куда-то мимо его плеча. — Я чувствую себя... иначе. Более смелой. Или, может, более глупой. Я не знаю. Но я думаю о тебе. Постоянно. Боже, как тупо... Она глубоко вдохнула, собираясь с силами для главного. — Я понимаю, если это тебя пугает или ты не хочешь ничего подобного. Ты можешь просто уйти, и я... я пойму. Я не буду тебя ненавидеть. Его план сработал с ювелирной точностью. Ее человеческое, уязвимое сердце открылось ему, и теперь он мог взять его в свои руки — но не для того, чтобы согреть, а чтобы продавить его своими длинными пальцами. Он видел ее страх, ее надежду, и это было восхитительно. Он сделал шаг вперед. Его движение было неестественно плавным, почти змеиным. — Ева, — его голос прозвучал низко и проникновенно, лишенный всякой неуверенности, которая была у Эндрю за ужином. — Ты особенная. И я не собираюсь уходить. Это была идеальная ложь, произнесенная с безупречной искренностью. Он видел, как ее глаза наполняются облегчением и счастьем. Она улыбнулась, и это была такая чистая, настоящая улыбка, что на мгновение даже его демоническая сущность замерла, наблюдая за этим интересным феноменом. Чистейший, сладкий, опьяняющий триумф. Он пронесся по его жилам, горячее и реальнее, чем любая выдуманная эмоция. Она купилась. Полностью. Ее защита рухнула. Его разум уже составлял следующий ход, подбирая идеальные, лживые слова утешения и взаимности. Он открыл рот, чтобы их произнести. И в этот миг Ева, переполненная облегчением от сказанного и желанием сделать этот момент реальным, потянулась к нему и, встав на цыпочки, быстро, почти невесомо, поцеловала его в щеку. Это было мимолетное прикосновение. Теплое. Мягкое. И для Билла — катастрофа. Весь его разум, все его вычисляющее сознание, все планы — все это замолкло. Его древнее, всевидящее существо столкнулось с чем-то, чего не было в его бесконечных архивах. Это был не удар, не боль, не попытка вторжения. Это был... контакт. Не вызванный им, не контролируемый им. Инициатива, исходившая от нее. И мир взорвался. Не огнем и светом, а резким приливом, обрушившимся на его сознание с сокрушительной силой. Вместо четких линий плана и холодных расчетов — хаос. Мягкое тепло, ворвавшееся в него через человеческую кожу, оказалось огнем, прожигающим насквозь. Мимолетная влажность прикосновения стала кислотой, разъедающей броню его воли. А запах — тот самый, смесь ромашки и чего-то неуловимого, только ее, — впивался в самые глубины, как ядовитый шип. Это была не атака. Это было вторжение на уровне, которого для него не существовало. Его собственная ложь, его идеальная манипуляция, обернулась против него реальным, осязаемым последствием — живым, теплым, пульсирующим — которое он не предвидел и не понимал. Оно горело на его коже жгучим клеймом человечности, и от этого пламени не было спасения. Он отпрянул. Резко, некрасиво, как щенок, которого ткнули носом. Его глаза, которые Ева в полумраке все еще видела как карие, расширились до невозможного, в них на секунду вспыхнул и погас дикий, панический золотой огонек. Маска Эндрю не просто дрогнула — она разбилась вдребезги. Он стоял, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Его процессор завис. Все заученные фразы, все хитросплетения лжи испарились. В его голове был только оглушительный рев тишины и остаточное, жгучее ощущение того самого прикосновения на его щеке. Оно горело, как клеймо. Ева замерла в ужасе. Его реакция была не той, на которую она надеялась. Это был не испуг застенчивого парня. Это был... животный ужас. — Эндрю? — ее голос прозвучал испуганно. — Прости! Я не хотела... Я не думала... Ее слова до него не дошли. Единственное, что его мозг смог выдать в ответ на этот сбой, была самая примитивная, бессмысленная фраза, которую он когда-либо произносил за всю свою многомиллиардную жизнь. Он выдавил еле хриплым, чужим голосом, даже не глядя на нее: — Мне... нужно проверить... почту. И, развернувшись, он почти побежал. Не ушел — именно побежал, его шаги были неровными, спотыкающимися, будто он забыл, как управлять своими конечностями. Он растворился в темноте, оставив Еву одну в полном смятении, с горящими щеками и навернувшимися на глаза слезами стыда и непонимания. А Билл, добежав до первого поворота, прислонился к холодному стволу дерева, тяжело дыша. Он провел рукой по щеке. Там, где она прикоснулась, все еще пылало. Не физически, а в его сознании. Это было невыносимо. Это было ново. Это было страшно. И впервые за долгие тысячелетия Билл Сайфер, демон разума, испытал не гнев, не ярость, не злорадство. Он испытал чистый, неразбавленный, животный страх. И источником этого страха была простая, невинная человеческая нежность.