Книга теней

      Ветер за окном хрипел, надрываясь, словно раненое чудовище. Он свистел в щелях старого здания, гремел ставнями где-то в глубине коридора и касался стекла ледяным дыханием. С кривых ветвей дерева под самым окном сползала тень — длинная и густая, как скопление мерзких щупалец. Извиваясь по стене, она неспешно тянулась к койке, где лежала бледная, распятая на серой простыне фигура.       Тонкие ремни впивались в запястья и лодыжки, а под ними горела воспалённая кожа. Холодный пот стекал по вискам, склеивая ресницы, в горле стоял ком, не давая вдохнуть полной грудью.       Девушка старалась не моргать. Стоило сомкнуть веки, темнота оживала. Она знала, что никогда не находилась одна в комнате. За границей поля зрения нечто непрерывно наблюдало.       Сверху, прямо над головой, раздался глухой стук. Шаги на чердаке лёгкие, но беспорядочные, слишком тяжёлые для крысы. То бег, то спотыкающаяся походка, будто кто-то хромал, падал, снова поднимался… А потом тишина. И в ней новый звук. Скребущий, царапающий, словно длинные ногти впивались в дерево, рвали его в щепки нетерпеливо и яростно.       Она сжала зубы. Этот скрежет лез под кожу, выворачивая нутро.       Тело вздрагивало, ей хотелось бежать, но ремни держали крепко. Влажная простыня прилипала к коже. Девушка задыхалась в беззвучном крике.       Луна медленно плыла по небу. Тень дерева спускалась по стене, скрюченные пальцы-ветви почти дотянулись до лица жертвы. Царапанье стало громче, перешло в отчаянный стук — будто кто-то пытался прорваться сквозь дерево и камень. К ней.       За ней.       И в момент наивысшего отчаяния тонкий, как паутина, голос прошелестел прямо у уха:       — Помоги мне… сестрица…

***

      Звон чайной ложечки, размеренно бившейся о стенки фарфоровой чашки, наполнял крохотную комнату звонким, почти музыкальным звуком. На часах девять утра, но город уже давно не спал. Снаружи гудели моторы, сигналили автомобили, где-то вдали дребезжали тележки по булыжной мостовой, и зычный голос торговца выкрикивал объявление о распродаже фруктов. Рилай нашла рынок во время прогулки сразу по пробуждении, он находился за углом её съёмной квартиры. Достаточно пройти мимо старого каменного здания с облупившейся лепниной, свернуть направо, и взгляду открываются ряды пёстрых палаток, прикрытых полотнищами от утреннего солнца, и множество людей, снующих между прилавками.       Рилай зевнула, всё ещё методично помешивая чай. Сахар давно растворился, напиток остыл, но её рука продолжала механическое движение. Перед глазами то и дело всплывали обрывки кошмара.       Рациональной частью колдунья понимала: перегруженное потрясениями сознание вытащило из глубин памяти те образы, которые она предпочитала держать запертыми в самых дальних закоулках разума. Однако другая часть — та, что не подчинялась логике, упорно шептала: ничего не происходит просто так.       Иногда Рилай спрашивала себя: «А что, если я до сих пор там?»       Что, если всё, что казалось реальностью — академия, бессонные ночи за конспектами, крики сварливого ректора с носом как у филина и голосом, будто ему разом отдавили все пальцы ног, — было лишь выдумкой. Не было ни друзей, ни весёлых каникул в пригородном пансионате, ни той злополучной пневмонии, ни украденного поцелуя на студенческой вечеринке.       Что, если всё это — сон, выдуманный пленницей, прикованной к койке в палате с мягкими стенами? И все провалы в памяти — временные приступы прояснения в сознании.       Раньше это были минуты, затем часы, теперь месяцы. Верный признак, что наблюдающий врач перестал окунать её в ледяные ванны и бить током. Видимо, он нашёл другие методы. Или пытки, называемые лечением, всё же начали оказывать положительное воздействие.       Если это так, оставалось молиться, чтобы положительная динамика сохранялась и дальше. И тогда однажды Рилай откроет глаза и увидит улыбающиеся лица родителей и сестры. Они скажут, что всё закончилось, что ей больше ничего не угрожает, и семья полным составом поедет домой.       Ложечка запнулась о край чашки, блеклый чай с плеском перелился через край, оставив липкое пятно на поверхности стола. В дверь стучали. Резко, громко, с такой настойчивостью, что в голове пронеслась тревожная мысль: ещё немного, и петли не выдержат. Похоже, гость терял терпение, она поняла это по отголоскам ударов, уже затухавшим в её памяти. Стучали давно.       — Сейчас, — она торопливо вытерла влажные пальцы о ближайшее полотенце и рывком пересекла комнату.       Обнаруженный по ту сторону вчерашний спаситель не вызвал сильного удивления: наверное, просто захотел узнать, всё ли у соседки в порядке. Или познакомиться поближе. Кажется, вчера он вполне ясно продемонстрировал, что ему это интересно.       В дневном свете Рилай могла в деталях рассмотреть мужчину. Высокий и плечистый, он заполнял дверной проём почти целиком. Рыжие, зачесанные назад волосы, чуть растрёпанные на макушке, будто он недавно снял шляпу и не счёл нужным поправить причёску. Густая борода аккуратно подстрижена, что подчеркивало крепкий подбородок и изогнутые в приветливой улыбке губы. На шее и предплечьях виднелись татуировки: мифические змеи в языках пламени. Белая рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу ниже того, что в империи считалось приличием, натянута на широкой груди, а закатанные рукава открывали обзор на сильные, жилистые руки.       Поняв, что рассматривает его слишком долго, колдунья покраснела и вернула взгляд на лицо спасителя. В его задорных зелёных глазах плескалось веселье.       — Доброе утро, красотуля, — он поднял руку с пакетом, содержимое которого ароматно пахло свежим хлебом и корицей. — Не угостишь чаем? Ты так долго не открывала, что я начал опасаться. Мало ли кто залез в твоё окно, пока ты завтракала.       — На второй этаж? — с явным сомнением уточнила Рилай.       Мужчина не прокомментировал вопрос, но от его взгляда по спине пробежали мурашки. Не похоже, что он шутил.       — Ну так что, побалуемся чайком? У меня для тебя есть предложение.

***

      Рилай шагала по тёмному переулку, сжимая полы пальто так крепко, будто ткань могла защитить её не только от вечерней сырости, но и от затаившейся в тенях угрозы. Здесь пахло мочой, разложившимися отбросами и гнилью. Воздух был настолько густой от вони, что вызывал приступы удушающего кашля, заставляя глаза слезиться.       Может быть, те, кто шастал здесь по ночам в поисках лёгкой наживы, обматывали лица платками вовсе не ради анонимности, а просто чтобы не захлебнуться этим смрадом? Учитывая, что констеблей на этой платформе днём с огнём не сыщешь, это предположение казалось вполне здравым.       Здание Скотланд-Ярда располагалось всего в квартале отсюда, но после захода солнца блюстители порядка предпочитали запирать двери изнутри.       Рилай прижала кулак к губам, подавив новый приступ кашля. Если представители закона и впрямь отсиживались из-за этого зловония, то, пожалуй, она их могла понять.       Если бы кто-то сказал ей, что после неприятной встречи с уличными грабителями она добровольно пойдёт прогуливаться по самым злачным закоулкам города, колдунья, не колеблясь, сочла бы собеседника умалишённым. А всё из-за Генри — так представился сосед и спаситель в одном лице, — который предложил поучаствовать в охоте на маньяка.       Соглашаться на опасную авантюру в её планы не входило, как бы обаятельно рыжий не улыбался, но у того нашёлся ворох убедительных аргументов.       Во-первых, убийца нападает исключительно на молодых рыжеволосых девушек. Во-вторых, свои злодеяния он творит с наступлением сумерек. В-третьих, все жертвы жили на этой платформе. Было ещё что-то об активной гражданской позиции и обещании поделиться вознаграждением, но деньги — последнее, что могло замотивировать Рилай принять участие в безумном плане, где она выступает в качестве наживки.       Будто в её жизни не хватало трудностей.       Генри, надо отдать ему должное, рассудил верно: она имела все шансы стать следующей жертвой, учитывая внешние данные и время, в которое будет возвращаться с работы. По этой причине он следил за ней прошлой ночью, желая подкараулить маньяка. Охотник за головами умел двигаться незаметно, используя темноту и груды мусора как укрытие. Когда он сказал, что был вчера рядом с момента, как Рилай перешла мост на платформу, у той от удивления округлились глаза.       Даже сейчас, зная о его присутствии, она не могла отыскать Генри взглядом. Лишь изредка в просветах между переулками мелькал силуэт — каждый раз сердце колдуньи сжималось, прежде чем успокоиться, узнав знакомые очертания. Его невидимое присутствие давало слабое утешение, позволяя удерживать страх под контролем.       Она согласилась помочь почти без раздумий. Чем раньше этот безумец окажется за решёткой, тем скорее город перестанет просыпаться в ужасе. Конечно, Рилай могла бы, приняв птичий облик, с лёгкостью добираться домой по воздуху, минуя зловонные трущобы и таящиеся там угрозы. Но утренние газеты с очередным заголовком о новой жертве заставили бы совесть сожрать её изнутри.       Она не простит себе смерть, которую может предотвратить. Бездействие равносильно предательству. И пусть это не совсем то, о чём гласила клятва Гиппократа, для неё важно делать всё, что в её силах.       Взамен Рилай потребовала от Генри услугу: сопроводить её в бар, упомянутый в загадочной записке, на разведку. Развернуто объяснять причину не пришлось, как оказалось, накануне её приезда там случилась перестрелка. Одна из пуль попала в сына какого-то мелкого чиновника, и этого оказалось достаточно, чтобы обычно безразличные констебли с прытью взялись за расследование. По слухам, бар был закрыт до субботы.       Тем лучше. Конечно, смерть человека, это всегда плохо. Но у Рилай не было ни малейшего желания делиться с Генри всей правдой: о том, почему она покинула родину и оказалась в Альянсе, о том, почему этот бар мог представлять для неё угрозу. Пока двери заведения заперты, есть время придумать правдоподобную историю.       По левую сторону мелькнул силуэт.       Воображение услужливо напомнило, как выглядели жертвы на фотографиях, которые она рассматривала утром. Убийца вырезал определённый набор внутренних органов, но самое жуткое в этом всём то, что, пока маньяк занимался этим, несчастные ещё были живы.       Одной девушке удалось уйти от него по чистой случайности. В интервью она рассказала, что не могла вспомнить, как душегуб приблизился.       «Всё случилось слишком быстро… Я просто шла домой, как обычно. Потом… всё погрузилось в темноту. Он… он накинул удавку, тащил куда-то… Я потеряла сознание. А когда очнулась… он вырывал мне второй глаз. Если бы его что-то не спугнуло…»       Из-за поворота внезапно вынырнул громила в тёмном пальто. От испуга Рилай закричала и попыталась выхватить пистолет, но руки дрожали так сильно, что оружие выскользнуло из пальцев и с глухим стуком упало где-то в темноте.       — Тише, это я, — знакомый голос успокоил сорвавшееся в галоп сердце. Генри проводил взглядом траекторию полёта пистолета и с кривой усмешкой добавил: — Ты всегда такая нервная?       — Ты подкрался ко мне, когда мы охотимся на убийцу! — выплюнула она, глядя так, будто хотела прожечь в его лбу дыру.       Генри поморщился, словно только что укусил лимон, и виновато развёл руками:       — Это не специально, честно. Я не могу всё время быть у тебя за спиной — иначе любой дурак заметит. Мне приходится сворачивать на параллельные улицы, а потом догонять тебя.       — Я могла тебя застрелить! — голос колдуньи сорвался, и даже ей самой стало ясно, насколько неуверенно это прозвучало.       — Вряд ли, — он обаятельно улыбнулся, без злобы осмотрев дрожавшую девушку с ног до головы. — С такой хваткой ты скорее себя подстрелила бы.       Она сжала губы и отвела взгляд. Генри оказался чертовски прав. Базовые курсы военной подготовки научили её пользоваться пистолетом, но одно дело — неподвижные мишени, а другое — люди. За пределами стрельбища Рилай никогда не доводилось держать оружие в руках.       — Время позднее. Думаю, пора возвращаться, — Генри поднял с земли пистолет, слегка встряхнул, словно оценивая вес, и демонстративно постучал пальцем по предохранителю, который колдунья не сняла перед выстрелом. — Завтра у тебя первый рабочий день. Не стоит опаздывать.       Спорить с этим утверждением не хотелось.       Генри гонялся за маньяком почти два месяца, и ещё столько же констебли пытались выследить его самостоятельно до назначения награды за поимку. Надеяться, что им удастся закончить дело за одну ночь, было бы наивно.       В квартиру Рилай зашла около одиннадцати вечера. Спать оставалось не очень много, так что она поспешила скорее провалиться в мир грёз, предвкушая комичное выражение удивления, которое рассчитывала увидеть на лице секретарши.

***

      Рилай удивлённо хлопала глазами, глядя на стену перед собой. Там, между графиком дежурств и доской, где работники оставляли друг другу забавные записки, висел календарь с красивыми видами улиц Фортуны. Красный квадрат обводил цифру двадцать четыре.       — Привет, — миловидная блондинка в медицинском халате вошла в раздевалку. На её груди гордо разместился бейджик старшей медсестры.       — Привет… — Рилай озадаченно обернулась к девушке, скользнула взглядом по бейджу, и продолжила: — …Саманта.       — Ты чего такая растерянная? Катрин опять тебе что-нибудь сказала?       Ей ничего не оставалось, кроме как неспешно кивнуть, сделав вид, что она прекрасно знала, кто такая Саманта, и о чём они разговаривали с Катрин. Слегка порывшись в памяти, она поняла, что речь, вероятно, шла о секретарше, а значит, первые догадки оказались верными и это клиника доктора Штейна.       Очередной приступ, должно быть, настиг её во сне, и, если календарь не врал, первый рабочий день на самом деле был вчера. Часов в раздевалке не наблюдалось, так что Рилай пребывала в ещё большей растерянности, чем могла бы быть.       Не первый раз она приходила в себя посреди диалога. К счастью, колдунья успела уловить начало беседы и сумела сохранить внешнее спокойствие. Но в голове, словно дождевые черви, копошились неприятные мыслишки: ещё никогда перерыв между провалами в памяти не был столь крохотным.       — Ну, не переживай ты так, — Саманта ободряюще улыбнулась и положила миниатюрную ладошку на плечо Рилай. — Не знаю, что вы с ней не поделили, но я уверена: всё будет хорошо.       — Спасибо… — тихо прошептала она.       Создавать себе неприятности на новом месте работы колдунья вовсе не собиралась. Она отлично понимала: с характером у секретарши туго, и лезть на рожон — худшая из возможных стратегий. Её план был прост: избегать конфликтов и сглаживать острые углы. Однако, похоже, вторая Рилай — та, что просыпалась в минуты забытья — думала иначе. Уже не впервые девушка замечала, что в такие моменты она словно превращалась в кого-то другого, более решительного или безрассудного. И всё же, помимо переезда в Фортуну, ни одного реального доказательства этому пока не нашла.       — Тем более что, скажу тебе по секрету, — Саманта приблизилась и понизила голос до доверительного полушепота, — остальной коллектив отзывается о тебе очень хорошо.       Рилай кивнула и сделала шаг к зеркалу на дверце шкафчика. Взгляд придирчиво прошёлся по отражению. Стоило отдать должное своей второй половинке: чем бы она ни занималась всё это время, о необходимости соблюдать опрятный внешний вид не забывала. Чёрная водолазка облегала фигуру, подчёркивая стройную талию и грудь третьего размера. Ниже — классические брюки и туфли в тон, а на плечи накинут белый халат.       — Ладненько, было приятно пообщаться, но я побежала домой, — медсестра скинула с плеч халат и запихнула в соседний шкафчик, откуда выудила модный красный плащ и дамскую сумку. — Жаль, что сегодня не удалось пересечься раньше, весь день носилась по городу с поручениями Штейна. Ты тоже не задерживайся, мы и так тут почти последние остались.       — До завтра, — ответила Рилай и тут же мысленно отругала себя за глупость. — То есть до воскресенья, — она улыбнулась. — Хороших выходных.       Саманта упорхнула из раздевалки, и колдунья вздохнула. Взгляд вернулся к отражению, но, как и прежде, оно лишь повторяло каждое движение, не давая ни одной подсказки.       Не было смысла стоять и пялиться дальше.       Рилай аккуратно повесила халат на вешалку в шкафчике, прикрыла дверцу и тоже направилась на выход, надеясь, что не придётся плутать по незнакомым коридорам больницы слишком долго. Раздевалка оказалась практически рядом с главным холлом, где за стойкой ресепшена дежурила Катрин. Смерив недовольным взглядом новенькую, та продолжила заполнять один из многочисленных журналов, так и не ответив на вежливое «пока».       Сумерки стремительно сгущались, окрашивая небо грязно-синими мазками. Рилай решила не испытывать судьбу дважды и вернуться домой по воздуху. Она давно не прибегала к магии, и где-то глубоко внутри загорелось желание вновь почувствовать свободу, которую дарил полёт на собственных крыльях.       Укрывшись в безлюдном переулке, упирающемся в тупик, Рилай присела за мусорным баком у чёрного выхода какого-то магазина. Пальцы вывели в воздухе изящный отточенный пасс, губы прошептали слова заклинания, с каждым слогом пронизывавшие мир тонкой дрожью. Магия прошла по телу волной, пульсируя в венах и размывая очертания окружения.       Превращение не причиняло физической боли, но в первое время было тяжело привыкнуть, что тело меняется, пока ты находишься в сознании. Спустя миг вечернее небо встретило Рилай в облике совы.       Так высоко ей ещё никогда не доводилось подниматься. Лететь на этой высоте было опасно: воздух тут менее плотный, и любое неосторожное движение могло обернуться потерей контроля. Не желая сражаться с потоками ветра, Рилай сбавила высоту и скользнула ниже, в безопасную зону между трубами и карнизами.       Платформа её дома уже замелькала внизу. Она пролетела над узкими улочками, лишёнными освещения, когда заметила подозрительную тень. В одном из закутков у кирпичной стены двигалась шатающаяся фигура. Сначала Рилай приняла её за пьяного прохожего, такие частенько бродили в это время. Но, замедлив полёт и пролетев ближе, она поняла, как сильно ошиблась.       Рыжие слипшиеся волосы. Пустые глазницы, из которых медленно вытекала кровь. Живот с множеством рваных ран, из которого торчали внутренности, и всё это несчастье девушка тщетно пыталась удержать одной рукой, другой опираясь о стену. Она сделала ещё два неверных шага и рухнула.       Рилай камнем сорвалась вниз. Приземлилась рядом, мгновенно обратившись обратно в человека, и подхватила изувеченное тело, пытаясь хотя бы остановить кровь. Но тело девушки уже билось в предсмертных конвульсиях.       Жертва пыталась что-то сказать, но вместо слов выходили едва различимые хрипы. Собрав последние силы, она прошептала почти неслышно:       — Транс… фор… маторная будка…       Незнакомка ушла из жизни, не успев договорить, и её лицо, прекрасное и израненное, навечно застыло в муке и безмолвном ужасе.