Я проклял тот день, когда впервые тебя увидел

Впервые Сатору мог сказать, что выспался. Его короткий сон был настолько сладким и глубоким, что не мог сравниться со всеми теми часами, что он провел в этой школе ночью, вместе взятыми – хоть на полу в комнате Оккоцу, хоть на своем продавленном твердом матрасе в 507. Годжо так мечтал прогулять уроки и валяться в постели до самого вечера или хотя бы проспать половину первого урока, но деспотичный тиран в виде его соседа не дал воплотить альбиносу свою мечту в реальность – стянул с блондина одеяло и за ногу стащил на пол. Но теперь это не было страшно, это не воспринималось, как очередная пакость от креативного социопата, Сатору даже ощутил в этом какую-то извращенную заботу. По крайней мере именно так он это воспринимал. Перед первым уроком брюнет решил провести, обещанную еще в первый день учебы соседа тут, экскурсию по школе. Он не спрашивал, что Годжо уже знал, просто хотел как можно дольше не слышать его голос, а Сатору молчал только тогда, когда Сугуру что-то говорил – и то не всегда. В моменты тишины он бесконечно трепался о чем угодно, иногда это совершенно не имело смысла, словно ему просто было жизненно необходимо заполнить чем-то эту пустоту. — Психолог обязательно один раз в неделю, их всего десять – можешь сменить, если не подошел, – Гето средней скорости шагом, четко, как метроном, прямо продвигался по школьному коридору, спрятав руки в карманы темно-синего пиджака. Сатору же шел то позади, то слева, то справа, то вприпрыжку, то отставал на несколько шагов куда-то засмотревшись, то ускорялся и опережал соседа на несколько метров, – часто проходит групповая терапия – она тоже обязательная. Тренинги: по контролю гневом, как справляться со своими эмоциями, буллинг и прочий бред, – Сугуру закатил глаза. – Каждый раз, когда с очередным учеником приключается какая-то веселая история – сразу же организовывается тренинг на эту тему. Годжо вспомнил про тренинг по контролю гневом, сразу же после исчезновения соседа. Это определенно имело связь, но он не стал уточнять – пускай эта темная глава их жизни останется где-то далеко и будет забыта. Все с чистого листа с этой ночи. Сугуру же практически извинился, верно? “Не так тут и паршиво!” – думал блондин, шагая по скрипучему деревянному полу, пока фоном слушал сосредоточенного брюнета. — Глядя на тебя понимаешь, что все это не помогает, ты тут третий год, говоришь? – подросток с ужасом осмотрел соседа и рассмеялся. Голос его всегда был громким, Сатору говорил со всеми и сразу. После ночного откровения Сугуру открылся для блондина иначе: он был не страшным, он был… особенным. Как Сатору, который постоянно улыбается, так и Сугуру постоянно злится и был всем недоволен. Чем тебе не инь и янь? — Закройся, Годжо, – брюнет сделал глубокий вдох. – Деньги дают один раз в месяц, но если поймают с сигаретами, выпивкой, если не ночевал в общежитии – лишают на месяц. — Я взял с собой карту, – Сатору тянется в карман рюкзака и достает черный кусок блестящего пластика, – я даже не знаю сколько там денег. Ну конечно папочка не мог оставить своего сынишку без привилегий, даже при условии, что кинул на самое дно. Деньгами он гордился больше всего на свете, куда там было сыну вундеркинду, который свободно говорил на пяти языках. — Это против правил, лучшее ее никому не показывай. — Мне Яга дал сто тысяч йен, это на месяц? – Сатору послушно спрятал карту назад в рюкзак и снова оказался на несколько метров впереди, сделав несколько длинных шагов. У Сугуру округлились глаза. Белый принц показательно получал сумму, которая приближалась к зарплате содержащего семью не самого богатого жителя Японии, при этом имея бесконечный доступ к бездонной яме с деньгами на загадочной черной карте. — Что? Это много? – блондин остановился и оглянулся на соседа, в глазах его было много вопросов. — Это очень много. — Ого, буду знать, – Годжо поправил на переносице дорогие очки с приклеенной скотчем дужкой – это выглядело комично, и двинулся вперед. – А где их тут тратить? Даже в тюрьме есть магазин. — Есть система баллов: за хорошие оценки, за хорошее поведение, за активность на кружках, за выполненные поручения от учителей – за все дают баллы, когда у тебя их будет пять сотен, то в выходной тебя выпускают из этого обезьянника. Как ты мог догадаться: за драки, прогулы, конфликты, не выполнение домашних заданий – баллы забирают, – Сугуру и не помнил, когда в последний раз выбирался из школы не в кризисный центр. – На втором и третьем этаже есть автоматы, некоторые ученики торгуют сладостями, чипсами и всякой фигней – официально это запрещено, так что держи язык за зубами. Еще можно купить наркотики, сигареты и алкоголь. Сатору радостно приоткрыл рот и выпучил и без того огромные глаза: погруженный в настоящую депрессию, он и не думал искать позитивные стороны своего положения, но, оказывается, они были – теперь он сам контролирует не только то, с кем общается, когда ложится спать, но и что ест и в каких количествах. Сладкий кризис закончился. Если бы сахар был религией, то Годжо Сатору стал бы безумным фанатиком. — Мне хватит моих денег, чтобы купить сладостей? Сколько это вообще стоит? Я никогда и на цены-то не смотрел, – Сатору широко улыбнулся, поправляя на голове растрепанные белые пряди, теперь он шел слегка позади Гето. – Сколько стоит… ну пачка конфет? Или печенья? — Сто, – недовольно фыркнул Гето. Альбинос был настолько оторван от жизни, что иногда казался инопланетянином. Он не знал даже приблизительных цен на что-либо, только знал, как проводить картой по терминалу. Годжо не знал, как работает общественный транспорт – зато знал номер своего водителя. Подросток никогда не переживал испортить одежду, ведь в его гардеробной всегда было еще. Он не пускал слюни на новые гаджеты или игрушки – только подумай и это уже будет твоим. Сатору жил в другом мире, в мире, где было настолько много денег, что даже не хватало фантазии, на что их потратить – хоть всю сраную планету себе купи все равно еще останется. — Тысяч? – Годжо обреченно застонал. — Сто йен, идиот. “Сто йен? Да я куплю себе целый автомат!” – порадовался альбинос и улыбка рассекла его лицо – та, что настоящая. — О! Тогда мне нужно найти этот магазин! Сугуру, ты знаешь, кто торгует сладким?! Наконец-то что-то хорошее! – блондин начал прыгать на месте, хлопая в ладоши и привлекая внимание всего этажа. – Мне всегда запрещали есть сладкое столько, сколько я хочу! Теперь-то я оторвусь! Наконец-то! “Годжо Сатору, ты опять объелся мороженым?” – с утонченного бледного лица слетают темные очки, мама изо всех сил старается напустить серьезность и смотрит на мальчишку, который был на голову выше ее самой, с явным вызовом. Ей всегда было так легко его раскусить, особенно когда тонкая шея и изысканное лицо покрывались красными аллергическими пятнами, которые мальчишка с особым энтузиазмом расчесывал. Подростки подошли к огромному стенду на всю стену коридора со списками, грамотами, фотографиями и кубками за стеклом. Это была их первая остановка – кружки. Очередная заслуга и гордость Яги Масамичи. — Тебе нужно записаться не меньше чем на два кружка, – Гето указал пальцем на стену. — Хм… – Сатору забегал глазами по бесконечному списку. – Сугуру, а ты куда ходишь? Если мрачный хулиган-сосед был главой пищевой цепи, или его по крайней мере боялись трогать, то следовало держаться к нему поближе. Почему-то рядом с ним все ощущалось мирным и… даже немного нормальным. — На баскетбол, раньше ходил на садоводство и единоборства, сейчас только баскетбол и рисование, – по непонятной для Гето причине он засмущался, но быстро взял себя в руки – и лицо его вновь стало спокойным и безразличным. — Ты рисуешь, Сугуру-у-у? – ехидно протянул Годжо и покосил взгляд на соседа. – А меня нарисуешь? Я буду позировать! Если захочешь, то голым! Все во имя искусства! Глупых шуток было настолько много, что всего за какое-то утро они стали обыденностью. — Закройся. Сатору было плевать на грубости от соседа, кажется, он вообще их не слышал – улыбка всегда оставалась на месте. Было приятно понимать, что еще одного человека он смог переманить на свою сторону. До дрожащих коленок приятно. Сначала Юта, потом Юджи, следом Сугуру, а потом и весь мир. — Так ты у нас садовник в душе? Тот сексуальный, который работает в одних только штанах и шляпе с широкими полями? – альбинос руками изобразил на своей голове шляпу и начал копать невидимой лопатой. – Я видел тебя за работой с граблями, но что-то не припомню, чтобы… — Годжо… – в миллионный раз за утро карие глаза посылают молчаливую команду – тишина, но над послушанием Сатору было еще работать и работать. — Я хорошо играю в баскетбол, – голубоглазый вернулся к списку, водя по нему длинным пальцем, – я тоже туда пойду, удары по лицу меня не возбуждают, как и сорняки, пожалуй баскетбол и музыка. — Ты поешь? – Гето удивленно вскинул брови. Высоченный широкоплечий шумный подросток ассоциировался с чем угодно, но точно не с музыкой. — Я играю на фортепиано, скрипке и гитаре, ну и пою, да, я неплохо пою, – Годжо безразлично пожал плечами, словно его навыки были чем-то обыденным и каждый второй мог похвастаться безупречным исполнением Каприса №24 от Паганини в десять. Обучение всегда давалось ему слишком просто. Годжо Сакура нашла для сына лучших учителей во всем Токио и была в восторге от успехов мальчишки, каждый вечер слушая со светящимися от счастья глазами его игру на инструментах. Сатору делал из этого целое шоу – выбирая образы для вымышленных концертов, подбирая нужные композиции, импровизируя, иногда даже звал прислугу, притащив в гостиную стулья из столовой. — Впечатляет, – само собой вырвалось из гетовых уст и тот сразу же пожалел о сказанном. Теплая волна разнеслась от пяток до кончиков пушистых белых волос, каждое приятное слово от Гето ощущалось физически – словно нежное поглаживание самой души. — Ты что, только что похвалил меня? – Годжо широко улыбнулся и боднул соседа плечом, а потом еще раз и еще, и тогда эта волна снова и снова пронеслась по телу электрическим разрядом. — Записывайся и пойдем в класс, не хочу из-за тебя опоздать, – Сугуру затолкал альбиноса за спину в кабинет регистратуры. Все больше не казалось таким паршивым – мир обрел краски. По непонятной для Годжо причине, заполучив расположение Гето Сугуру он почувствовал себя уверенным, словно только теперь мог твердо стоять на своих двух на земле и быть собой. Это вернуло глупую улыбку назад на лицо, это снова сделало его голос громким, это возобновило поток эндорфинов в теле. Даже грубые колкие слова, даже недовольные взгляды теперь не пугали и не настораживали, а радовали – он не был невидимкой, он не был мишенью, а значит был человеком. Сатору садился на каждый урок перед брюнетом, быстро справляясь со всеми заданиями от учителей, он не упускал возможность повернуться и что-то пошутить, хоть Сугуру никогда и не смеялся в ответ, но альбинос не оставлял надежду и верил, что тот хохотал в душе. На переменах он таскался за ним, то ли будучи его говорливой тенью, то ли уличной собачонкой, которая впервые в жизни почувствовала ласку и привязалась за прохожим. Даже от обеда с Юджи и Ютой отказался, предпочтя их компании компанию хмурого брюнета. Преимущественно Гето молчал, иногда выглядел так, словно даже не слушал его, иногда так, словно хотел убить, часто повторял одно и то же: “я хочу хоть немного тишины”, “заткнись”, “хватит трепаться”, “ты достал меня”, “ты невыносим”, “уйди”, “отойди от меня” и его любимое “Годжо!” – и этот леденящий взгляд карих глаз. В конце последнего урока, пока одноклассники заполняли анонимные анкеты, где должны были написать, как бы им хотелось улучшить школу, Сатору решил разузнать об окружающих его людях немного больше. Может и к ним он сможет найти подход, если даже Гето в конце концов пал перед его чарами? — Что с ним случилось? – блондин кивнул на первую парту. Ореховый омут лизнул взглядом одноклассника, все тело которого покрывали десятки, сотни, если не тысячи швов, пока тот громко что-то рассказывал, активно жестикулируя, кажется, даже когда никто его не слушал он вечно что-то бубнел – это было их общей с альбиносом чертой. Странно, что они не подружились. — Махито был в банде – правая рука главаря, как-то они перешли дорогу не тем ребятам и те в отместку выкинули придурка из окна на автостраду. По нему несколько машин проехалось, поговаривают, что его по кусочкам собирали, можно поверить, – Гето безразлично пожимает плечами, когда Сатору приходит в ужас. Все это больше походило на сюжет из фильма, а не на историю жизни школьника. Он и не знал, что так бывает. — А она… Она выглядит нормальной, – альбинос смотрит на высокую девушку-подростка с длинными белыми, как у самого Годжо, волосами, которая то и дело кидала на него хищные взгляды. Ее тонкие губы были в алой помаде, хитрые глаза искусно подведены черным карандашом. Движения медленные, нерасторопные и изысканные. — Мэй Мэй? – Сугуру тихо хохотнул. – Она была в той банде, которой банда Махито перешла дорогу: они наркотой торговали и банда, в которой был Махито, зашла на их территорию. Кстати, она до сих пор этим промышляет, если тебе интересно, – девушка заметила, что на нее смотрят и кокетливо помахала рукой. – Таблетки продает, а Махито травку – сейчас у них разная специализация. Годжо не мог поверить своим ушам, знать такие подробности об одноклассниках было еще хуже, чем не знать ничего, но одновременно было слишком… интересно. Он чувствовал себя на страницах криминальной хроники Токио. — А он? – Сатору нехотя смотрит на блондина, который успел его познакомить с главным правилом общего холодильника. — Нанами Кенто, молчаливый, так за два года никто и не выпытал у него, что он тут забыл, выглядит нормальным, но грубый, – Гето пожал плечами. — Нормальный? Он меня за сэндвич лицом об стол приложил! – Годжо театрально охнул. – От тебя слышать что кто-то грубый даже как-то дико, хорошо, что он преимущественно молчит! — Закройся, – шикнул Сугуру. — А этот… – в сторону Рёмена Сатору даже смотреть было страшно. С его кулаками он был уж слишком близко знаком: удар в челюсть в первый день, подножка, после которой альбинос оказался на полу, на четвертый, а следом словесная перепалка и удар в живот, грубый подзатыльник на физкультуре после неудачной шутки Годжо, толчок в плечо с такой силой, что у блондина не было никаких шансов устоять на своих двух и снова после безобидной шутки, удар под дых в гостях у Юджи, ну и проходя рядом Рёмен всегда намеренно задевал Годжо плечом… жуткий тип. — Сукуна? Вот от него держись подальше, все остальные еще ничего, если приглядеться, но этот на всю голову отбитый. Сатору прикусил губу и заговорил тише: — Он правда сидел в тюрьме? — Правда. — А за что? — Никто не знает. Альбинос был уверен, что за убийство. А даже если еще не успел за это отсидеть, то это было в недалеком будущем – нрав у Рёмена был подходящий для подобного сценария. Годжо медленно поворачивается и осматривает уставшего подростка с темными волосами средней длины. Такой серьезный и сонный изо дня в день. — А этот, что на последней парте вечно спит? — Камо Наритоши пырнул ножом соседа по парте в прошлой школе, а потом кровью себе руки измазал и что-то там на стенах ею рисовал… Кажется он в психушке еще полгода лежал перед тем, как перевелся к нам. Сатору весь сжался. И как его отцу вообще пришла в голову идея отправить его сюда? Он хоть минимально интересовался про это место? — Ты серьезно? — Еще как, – Гето кивнул. Блондин начал искать среди одноклассников людей с приятными лицами, ему срочно нужно было услышать хоть одну нормальную историю. — А та милая девушка со шрамом на лице? – он смотрит на темноволосую симпатичную девушку, которая с гордым видом собирала у класса анкеты. У нее были приятные привлекательные черты лица, утонченная длинная шея и добрая улыбка. — Утахиме? Ну… над ней, наверное, можешь поиздеваться, если хочешь, она безобидная, – Сугуру поставил точку в своей анкете и пожал плечами, – кажется. Не припомню, что с ней не так… — Кажется? Да тут нормальные люди не оказываются! Уж постарайся вспомнить, пока я не перешел дорогу главе якудзы! “Только я тут нормальный?” – спросил Сатору про себя. — А парень из соседней комнаты, Юта? Младшеклассник, что-то знаешь про него? – еще тише спросил Годжо. Прямо спросить он не решался, но было до ужаса интересно. — Он же твоя подружка, вот и спроси у него, какое мне дело до малолеток? – брюнет недовольно фыркнул, было ощущение, что ему было не семнадцать, а Юте пятнадцать – разница была не меньше двадцати лет. Годжо сдал Утахиме свою анкету и прикусил губу. Стать частью кровавого ритуала Камо или быть кинутым под машину, как Махито – что хуже? — И кому хватило ума засунуть всех этих сумасшедших под одну крышу?! – крикнул Годжо, а следом прикрыл рот рукой и наклонил голову в пол – не хватало еще нарваться на гнев всех и сразу. Или он теперь часть всего этого шоу? — Взрослым кажется это разумным, – Гето отдает свою анкету и переводит внимательный взгляд карих глаз на потерянные голубые. — А она? – блондин махнул головой в сторону шатенки с каре и миловидной родинкой под правым глазом. Ее лицо не казалось Сатору преступным, голос девушки был спокойным, медленным и тихим, глаза были добрыми, она несколько раз сама успела заговорить с Годжо: спрашивала, как ему школа и сосед по комнате, но в тот раз альбинос не смог подобрать слов, коротко ответив “нормально”. Если и она окажется преступницей или психопаткой, то Годжо совершенно не разбирается в людях. — Это Сёко Иэйри, – губы Гето расползлись в довольной улыбке, – она хорошая, наверное одна из лучших, – его взгляд задержался на девушке куда дольше, чем на остальных, Сатору не упустил это из виду. Брюнет смотрел на одноклассницу ровно до тех пор, пока она не посмотрела на него. — И что она тут забыла? — Прогулы, плохие компании… Не у всех тут настолько страшные истории, как у Рёмена, – Гето закатил глаза, – у большинства, но не у всех. На смуглых щеках начал медленно выступать светлый румянец – Годжо и это заметил. — Она что, тебе нравится, Сугуру-у-у? – Сатору широко улыбнулся и перегнулся через парту так, чтобы лицо Гето было практически прямо перед ним. Ему нравилось быть близко к людям, нравилось к ним прикасаться, что у всех в этой школе, за исключением Оккоцу, вызывало отвращение или, как у Юджи, удивление. — Слишком близко, Годжо! – грубая рука усадила непоседливого подростка назад на стул, оттолкнув за довольное лицо, щеки брюнета заполыхали пламенем. — Так у Сугуру есть подружка-а-а? – альбинос не мог нарадоваться своей сообразительности, но сосед не поддержал его разговор. - А ты? — Что я? – Гето встает и идет на выход, коротким кивком приглашая альбиноса с собой. Но это было не нужно – он и так последует за Сугуру, хочет тот того или нет. — Ты так и не сказал, почему ты оказался на курорте, – две сильные руки сжимают чужие плечи и брюнет бьет его по пальцам, дабы отучить от этой отвратительной привычки вечно к нему прикасаться. — Не важно. — Если я спрошу у кого-то про тебя, то что мне расскажут? — Что я агрессивный и что не знают точную причину. Шестеренки закрутились в белой голове быстрее. — А она есть или это прогулы, как у Сёко? — Прогулы. Голубые озёра сканируют безразличный взгляд, напряженное напускное спокойствие и Годжо выдает свой вердикт: — Ты… ты сейчас мне соврал? — Ты умнеешь на глазах, – Сугуру потрепал соседа по голове и альбинос засиял как пес, которого наконец-то признал хозяин. – В женском общежитии сегодня будет вечеринка для старшеклассников, меня пригласили и я сказал, что возьму тебя с собой. Хоть нормально познакомишься со всеми. За долю секунды, прямо как в кинофильме, перед глазами проносятся жуткие картинки: Мэй Мэй толкает Махито под колеса грузовика, пока Камо рисует кровью блондина граффити на стене, тем временем Сукуна уже принимается за самого Годжо. Ужасные люди с ужасными историями, с которыми он каждый день делил класс и жилье. Таких нужно изолировать от общества (чем, в принципе, и можно было назвать эту школу), а не тянуться и бежать проводить побольше времени. Сатору точно знал, что по своей воле не будет находится в окружении сумасшедших одноклассников даже лишнюю минуту. Какой смысл к ним тянуться? Лучше бы он ничего про них не спрашивал у Сугуру… — Я… Я не уверен, что хочу пойти, – блондин сглотнул, медленно плетясь за Гето. – Я пока домашку сделаю… Может спать лягу пораньше… И я сегодня не видел Юджи и Юту… Соскучился, понимаешь? — Я тебя не спрашивал, уверен ты или нет, мы идем, – Гето смотрел исключительно прямо перед собой, пока школьники расступались перед ним, как море перед носом корабля. — Я никогда не был на вечеринках, я не знаю, что там делать, – Сатору свел белые брови на переносице. – Ты иди, а я останусь… дома. Конечно он много раз мечтал оказаться на вечеринке, в клубе, да хоть в торговом центре – Сатору так много раз в своей жизни мечтал о социуме, мечтал быть его частью, фантазировал со всеми самыми мелкими подробностями, но едва отведав немного реальности за полных пятнадцать дней в школе, принял, что люди были грязными и гадкими, а еще страшными. Реальность оказалась слишком далекой от фильмов и детских фантазий. Домашнее задание для Годжо было слишком простым: он справился настолько быстро, что даже не успел не то что устать, кажется, даже не начал думать, выписывая правильные ответы на автомате, продолжая кидать глупые комментарии и шутки. Выглядело это как езда на велосипеде – механическая работа мышц, а не мозговая активность. Альбинос предложил слишком серьезному и вдумчивому Гето выполнить и его вариант, чтобы тот поскорее освободился, но брюнет гордо хмыкнул и отказался. То ли чтобы иметь законное право не говорить с соседом еще какое-то время, то ли чтобы доказать себе, что способен собрать пять сотен баллов и выйти за ворота школы. А может и первое, и второе. Впервые Сатору посетил музыкальный кружок, сперва удивив Кана-сенсея игрой на гитаре, на которой давно было пора менять струны, следом на пыльном фортепиано, которое было до ужаса плохо настроено, и под конец – скрипка, которая по звучанию не шла ни в какое сравнение с его точной копией Stradivari, сделанной на заказ из топового японского клена. У школьников и сенсея открылись рты, класс не постеснялся поаплодировать, что привело Годжо в состояние эйфории и полного наркотического восторга. Альбинос не был доволен исполнением – вся проблема была в инструментах, но, очевидно, равных ему в этой школе не было. Очередная приятность за день, этот волшебный вторник гладил подростка по белой голове. Что ли лотерейный билет купить? Юта и Юджи ждали друга за дверью актового зала, до сих пор не веря тому, что видели на переменах Сатору рядом с Сугуру – им срочно были нужны свежие сплетни. Итадори был настолько горд собой, что его совет дать отпор помог, что даже упал на колени, а вот Оккоцу отнесся скептически к сложившейся ситуации: “Ты что, правда теперь считаешь его своим другом?”, но Годжо был слишком рад и уверен в себе – снова. Когда альбинос, воодушевленный своей божественностью и гениальностью, с крыльями за спиной, вернулся в 507 комнату, то Гето все еще недовольно пыхтел над домашкой. Вновь отказался от помощи и в конце концов недовольно швырнул учебник по химии на свою кровать, словно тот был виновен во всех его неудачах, и заявил, что время собираться в женское общежитие. — Сугуру, я не хочу идти, – длинные ноги не могут найти спокойствия, он начинает нервно пинать свою неаккуратно лежащую пару туфель у двери. Ему так не хотелось отказывать брюнету, так не хотелось вновь оказаться в немилости, лишний раз сказав “нет”. Карие глаза в очередной раз сканируют подростка и, по какой-то непонятной причине (раньше Сугуру не отличался особой проницательностью), Гето понимает причину. — Тебя больше никто не тронет, нытик, не бойся, – он достал из шкафа просторную серую футболку и сменил форму – белую рубашку с синим пиджаком – на более неформальную одежду. Несколько раз Гето осмотрел себя в зеркале, нахмурился, как делал обычно, и поменял синие брюки на черные джинсы. – Я обещаю. Альбинос еще недолго помялся у входа, что-то бормоча под нос. Слова брюнета были до трясущихся коленок приятными, это “обещаю” отдало вибрацией где-то под ребрами, но страх был сильнее. — А я никого не боюсь! – хмыкнул альбинос в ответ и сел на свою кровать. Годжо впервые в жизни заимел свои собственные запасы сладкого: предварительно купив все из автомата в количестве двух единиц, он набил глюкозными бомбами весь рюкзак. Хотелось попробовать все и сразу, поэтому блондин нервно открыл каждую разноцветную упаковку и отведал все по очереди, громко делая выводы, ощутив себя настоящим дегустатором. Химозный приторный сладкий вкус заставлял Сатору счастливо закатывать глаза, как кота от кошачьей мяты. — Хочешь попробовать? Это очень вкусно! Но ему не ответили, сосед часто выбирал молчание своим ответом. Сугуру расплел волосы и взгляд голубых глаз задержался слишком долго на симпатичном хмуром брюнете – угольные пряди рассыпались по широким плечам, длинная челка частично закрыла такое красивое и такое вечно недовольное лицо, сосед словно выскочил из дорогой рекламы шампуня. Гето взял резинку в зубы, схватился за расческу и принялся нервными резкими движениями вычесывать волосы, с особым интересом рассматривая свое отражение в зеркале. — А можно… можно я тебя заплету? Я часто маму заплетал, – Сатору мило улыбнулся, рот его был набит шоколадным печеньем, кровать была застелена мелкой коричневой крошкой. – Я знаю не меньше двадцати причесок! — И не мечтай, – Гето с подозрением зыркнул на соседа и собрал волосы в тугой высокий пучок. В девяноста девяти процентах ситуаций он выбирал именно эту прическу. Он еще долго смотрел на свое отражение, крутился в разные стороны, бесконечно то опуская брови вниз, то поднимая их вверх. Брюнет сменил несколько футболок, поменял черные джинсы на синие, а потом футболку на синюю рубашку, и снова вернул черные джинсы и надел тонкий серый лонгслив. — Ты для Сёко так выряжаешься? – хохотнул Сатору, внимательно наблюдая за соседом и его реакцией. Это было так интересно! Щеки Сугуру вспыхнули, глаза открылись шире, а рот перекосило от недовольства. “Какой я внимательный! Детектив Годжо!” – не мог нарадоваться своей наблюдательности. — Сатору, закрой рот и переодевайся, мы скоро выходим. — Я не хочу-у-у… Ну пожалуйста, можно я никуда не пойду-у-у? – завыл Годжо, как сирена, но он был не в силах отказать Сугуру по-настоящему. Блондин не мог дать четкое обозначение своей неожиданной преданности соседу, но отрицать ее было бы полным идиотизмом. Если брюнет скажет ему “можно”, то он останется, а если ответ будет отрицательным – пойдет. — Нет, нельзя. Быстрее. Издав еще несколько раз все недовольные вздохи, которые только существовали, Годжо встал и безразлично подошел к шкафу – на вешалках висели дорогие брендовые вещи, которые когда-то он покупал с мамой в элитных бутиках. Без особого интереса он достал первую попавшуюся бледно-голубую рубашку – Prada, и светло-серые брюки, кажется Gucci, без энтузиазма сменил синюю форму. Какая-то минута – и Сатору походил уже не на школьника из сомнительного учебного заведения, а на изысканного молодого мужчину из высшего общества, каким он и был. — А как мы выйдем из общежития после отбоя? – он коротко кинул взгляд на дорогие часы на руке, которые говорили о том, что ровно двадцать минут назад их время за пределами 507 закончилось. — Через окно. — С пятого этажа? — Со второго, – Сугуру осмотрел себя в зеркале: свою потрепанную дешевую одежду, а следом дующего щеки Сатору, который даже не старался, но выглядел сногсшибательно. — А ты часто ходишь на вечеринки? Как часто они тут проходят? – альбинос набивает свой рюкзак сладким – стратегические запасы в дорогу, но Сугуру грубо вырывает его дорогой аксессуар из рук и швыряет на постель. — Я год туда не ходил. Год… странный вышел, – брюнет не стал вдаваться в подробности, только лишь махнул рукой и начал обуваться. На цыпочках, как элитные ниндзя, они прокрадывались по темному коридору общежития, минуя уставшего охранника, который как раз делал обход на третьем этаже. Подростки скользнули по лестнице и дошли к тупику коридора на втором. Под окном было несколько удачно выбитых в стене неглубоких дыр, в которые можно было легко засунуть ноги – самый кончик носка обуви, чтобы плавно спуститься, как белка по дереву. Сатору не упускал возможность радостно комментировать все происходящее, несмотря на четкий запрет Гето выдавать хоть звук. Еще миллион “заткнись”, “я тебя убью” и “Годжо” прозвучало по дороге. К счастью к девочкам выбираться по дереву не пришлось – нужная комната была на первом этаже. Парочку из 507 встретили удивленно: первого не видели в обществе уже больше года, а второй был странным персонажем, который раздражал и постоянно притягивал внимание, чем раздражал только больше. Подростки облепили всю комнату, заняв каждую поверхность – кто-то сидел на тумбочке, кто-то на кроватях, на полу и стульях, на подоконнике и даже на столе. Блондин и не знал, что такое маленькое помещение может вместить не меньше двадцати человек, привыкший, что на восемьдесят квадратов своей комнаты может приходиться он один. Вокруг был уютный полумрак, тихо играла музыка и то и дело звучал смех вперемешку с бранью. — Гето, давно тебя не видел на подобных мероприятиях, что случилось? – голос Рёмена был веселым, интонация стала походить на интонацию его младшего брата и теперь их связывали не только схожие черты лица и цвет волос. – О, ты пришел со своей игрушкой? Если не сломаешь ее, дашь мне поиграть в конце вечера? – Сукуна громко захохотал, оглядывая Годжо с ног до головы. Сатору зашел за спину Гето, выглядывая из-за его широкого плеча как из безопасного места. Игрушкой в руках розововолосого ему хотелось быть меньше всего. — Я не делюсь с такими как ты, Сукуна, – безразлично фыркнул Гето. — Это с какими такими? – пьяный молодой мужчина насмешливо улыбнулся, разминая шею, словно перед боем. — Сам знаешь, – Сугуру снимает обувь и проходит в центр комнаты, глядя на одноклассника сверху вниз, через наполовину прикрытые веки. Годжо следовал за ним, словно тень, в солнечный летний день, не желая напрямую вести диалог с Сукуной – уж больно тот оправдывал свой свирепый внешний вид. — Я хочу послушать, – Рёмен встает на ноги и кладет бетонную руку на плечо брюнета, полуулыбка, то ли полуоскал осветили татуированное лицо. “Будет драка?!” – мысленно закричал альбинос и болезненно прищурился. — Кажется назад ты игрушки не возвращаешь или ломаешь и возвращаешь испорченными, – Сугуру скинул с себя тяжелую руку и хохотнул, он не выглядел как тот, кто собирается вступать в бой за честь Годжо, да и у Сукуны в глазах был какой-то непривычный для него веселый блеск. — Каюсь, есть такой грешок, – Рёмен добродушно разводит руками и громко смеется, в этот момент лицо его выглядит один в один, как у Юджи. – Когда он тебе надоест, даже поломанный, отдавай его мне! У Сатору вытянулось лицо. Было непонятно, что все это означало и почему его персону обсуждали в таком ключе, но говорить с сумасшедшим ему не хотелось. У Гето это выходило куда лучше – пусть он ведет переговоры! “Сугуру что, меня защитил?!” – радостно воскликнул про себя внутренний голос блондина и он снова выровнялся, натянув на себя улыбку. Хотелось еще что-то добавить Рёмену по типу “такие игрушки как ты годами пылятся в магазинах” или “смотри, чтобы я не начал с тобой играть”, но не стал. Возможно, когда-то потом. Они двигаются к столу, который выступал импровизированным баром, где располагался алкоголь и несколько пьяных задниц одноклассников. Сугуру достает из кармана пару купюр и кладет их в лежащую возле бутылок прозрачную вазу, в которой виднеется наличка – и берет две жестяные банки с пивом. — Сатору, не показывай ему свой страх, – Гето открывает банку и вручает блондину. – Он как сраный пес его чует. Что-то такое альбинос припоминал: именно таким секретом своего брата поделился с ним Итадори. — Но я боюсь его до смерти! Если он за убийство сидел? Годжо долго крутит холодную влажную банку в руках, смотрит на нее, пока Гето делает несколько жадных глотков, словно изголодавшийся по воде путешественник, который несколько суток блуждал по пустыне. — Да он год сидел, какое еще убийство? — А если не преднамеренное?! – альбинос театрально вскинул руками, пара капель пива подскочила в воздухе. — То не считается, – Сугуру снова начал заливаться алкоголем. — Еще как считается. Брюнет осмотрел подростка, который все гипнотизировал свой напиток. — Пей. — Я никогда не пил… алкоголь, мама говорила, что… — Тут нет твоей мамы, Сатору, если хочешь быть частью коллектива, то пей, – длинный смуглый палец толкает банку в руке подростка за дно вверх. – Лучше бы тебе слушаться меня. От слов брюнета Сатору снова ощущает легкую щекотку под ребрами, но долго концентрироваться на ней не выходит – она быстро улетучивается, оставляя доминирующими страх и дискомфорт. Он неуверенно делает один маленький глоток, горький газированный напиток щиплет язык и небо. Приходится приложить слишком много усилий, чтобы сохранить спокойное лицо и не скривиться. — Эй, Махито, есть что? – Сугуру вскинул бровями и присел возле штопаного одноклассника, пока Сатору продолжал его преследовать с едва начатой банкой пива в руках. — Что-то есть, а деньги у тебя присутствуют? Давно тебя не было в моем магазине, Гето, твоя бонусная карта аннулирована! – длинноволосый растягивает каждое слово, словно в замедленной съемке. Сугуру протянул Махито несколько купюр, тот показательно их пересчитал и достал из кармана картонную коробку из-под конфет, в которой лежали косяки. – Хорошего вечера, сладенький, заглядывай в мой магазин еще! Ты же знаешь: для постоянных клиентов у нас скидка! Годжо наблюдал за всеми исподтишка, со своего безопасного места – из-за широкой спины Гето (хоть и беловолосому сто восьмидесяти пяти сантиметровому, не менее крепко сложенному Годжо сложно было полностью за нею укрыться). Очень быстро вся комната растеряла свой интерес к новоприбывшим и все вернулось на круги своя – алкоголь, разговоры, смех и подколы. Сугуру уселся на свободный участок на полу под стенкой и начал прикуривать косяк. — Это какая-то особенная сигарета? – Сатору медленно опустился рядом на колени, сканируя своего соседа и его действия. Дым был непривычно тяжелым, облако, которое выпустил Сугуру, было куда меньше чем те, что он выпускал от своих противных сигарет, да и в себе он держал его куда дольше обычного. Преследуя брюнета целый день, он не раз и не два стал свидетелем перекуров Гето. — Это травка, Сатору, держи, – щедрый сосед затянулся еще раз и протянул длинный косяк Годжо. – Теперь ты. Может если расслабишься, то заткнешься. И снова та щекотка. — Ой, я… Я не умею, я… – Сатору было одновременно очень интересно и чересчур страшно, но больше, конечно, интересно. – А если меня развезет, а ты воспользуешься моим положением и будешь ко мне приставать? Он отставил противное пиво в сторону, надеясь, что Сугуру снова не заставит пить это жуткое пойло и перехватил косяк в свои длинные пальцы. Под темными солнцезащитными очками сверкал интерес. — Еще хоть раз подобное что-то скажешь – и я перестаю с тобой разговаривать. Сатору вспомнил слова мамы о вреде курения, следом о вреде наркотиков, представил осуждающий разочарованный взгляд голубых глаз на себе, а потом мотнул головой, чтобы выбить эти мысли. Все теперь иначе. Нет теперь мамы рядом и в мире воцарились новые правила хаоса и анархии. — Ладно, ладно, как это делается? Сугуру провел подробный инструктаж соседу, куда более качественный, чем за домиком охранников в поместье Годжо три года назад. Сатору внимательно слушал, наблюдая за движениями брюнета, его ловкими пальцами и губами. Даже умолк на какое-то время, чем не мог не порадовать так сильно скучающего по тишине Сугуру. Когда Гето только успел открыть рот, чтобы рассказать об эффекте от травки и когда следует остановиться, то к парням присоединились хозяйки вечеринки – Сёко и Мэй Мэй. — Ну привет, красавчик, – блондинка села впритык к Сатору, кокетливо похлопав его по плечу. Альбинос даже не обратил на этот жест внимания – все игрался с дымом, даже не представляя, какое может быть от него действие (в инструктаж Гето этот пункт так и не попал). А внимание Сугуру перешло на Сёко, карие глаза мягко рассматривали девушку, рот уже не был таким напряженным, взгляд холодным, а лицо пустым. Подросток быстро забыл о Годжо и косяке, который ему вручил. – Принц, ты что, игнорируешь меня? — Я? – Сатору закашлялся, а следом улыбнулся хищной юной женщине, но это была та самая вежливая улыбка, не настоящая. Притворных улыбок в коллекции Годжо Сатору было больше тысячи – и каждая со своим оттенком и подтекстом. — Сугуру, – Сёко присела возле Гето, положив одну руку ему на колено – это сразу бросилось в глаза Сатору. Брюнет напрягся, щеки его покрылись легким румянцем, но гетовские руки оставались лежать на полу недвижимо, – а где ты был всю прошлую неделю? Сатору испуганно поглядел на соседа, задержав в себе едкий дым, но тот в ответ только лишь пожал плечами: — Теперь я здесь, – сухо и без подробностей. — Я только сегодня поняла, откуда знаю твою фамилию, – Мэй Мэй опасно поглядела на Сатору, который ставил новый рекорд – как можно дольше держать в себе дым, – ты имеешь какое-то отношение к GojoBank? Меньше всего на свете альбиносу хотелось выхваляться своим отцом, его достижениями и деньгами. Для него это было ничем, только лишь одной из причин, почему папы никогда не было рядом. — К сожалению для моего отца, прямое, – Сатору снова закашлялся, но у него выходило все лучше. — Ты выделяешься среди этих отбросов, – блондинка провела пальцем по брендированной серебряной пуговице, где виднелся логотип Prada, а следом погладила пушистую белую гриву. Внимание было приятным, быть видимым и ярким было так же приятно, как и не быть грушей для битья сумасшедшего соседа, который оказался не таким уже и сумасшедшим. — Сатору, так твой отец богатый? – Сёко перевела взгляд на альбиноса, с интересом его осматривая: плавность движений, идеальная осанка, изысканная одежда, дорогой запах – все выдавало его родословную. Теперь, когда он был облачен в свою одежду, это становилось ясным еще сильнее на фоне остальных подростков, когда те поснимали свою синюю форму. — Угу, – Годжо пожал плечами, косяк явно был интересней разговоров о деньгах и отце. — Насколько? – Мэй Мэй положила руку на бедро Годжо и тот напрягся. Это не было приятно, как он представлял ранее, это не будоражило сознание, как показывали в фильмах, это не возбуждало, как демонстрировали в порно – совсем ничего и легкое раздражение. Вторжение в его мир, в его пространство. — Я не знаю, кто-то из вас читает Форбс? Он там был в мартовском выпуске, – без интереса ответил Сатору, не отводя свой взгляд от косяка, ему пришлось намеренно сменить позу, чтобы хваткая рука блондинки убралась с его длинной конечности. – Мне все равно. Сугуру закатил глаза. — Богатый щенок, – прыснул тот и снова посмотрел на руку Сёко на его колене: мягкая женская ладонь лежала недвижимо, а в глазах Гето был только лишь испуг и растерянность. Годжо точно пошутит про это, и не раз. — А что ты тут делаешь, Сатору? – Иэйри наклонила голову набок и с интересом взглянула на альбиноса. — Я задаю себе этот вопрос каждый день. Отец сказал, что я должен получить какие-то бесценные уроки, которые превратят меня в настоящего человека. Всегда мечтал стать настоящим мальчиком! – он рассмеялся, так легко и натянуто, но от этой мысли было больно. Годжо Ютака был предателем, так за семнадцать лет и не приблизившись к сыну, он что было силы оттолкнул его, когда был нужен больше всего на свете. — Не переигрывай, Пиноккио, – Сугуру нахмурился, глядя на Сёко, которая не сводила взгляда с Сатору. Что это? Ревность? И про это альбинос пошутит в недалеком будущем.

***

Под конец вечеринки, когда Сатору остаточно развезло от косяка и еле надпитой банки пива – он неожиданно оказался возле Рёмена, который был в той же кондиции. Только чтобы эта гора оказалась в таком состоянии, Сукуне наверняка пришлось хорошенько потратиться на выпивку. Пьяный розововолосый имел с Юджи слишком много схожего, что позволило альбиносу найти с ним общий язык – они были на одном пьяном уровне разговоров о сущих пустяках, постоянно перебивая друг друга и запинаясь о собственные мысли. — Сугуру, – шатенка протянула руку вверх и заправила вечно выбивающуюся прядь черной челки за ухо парня, но та непослушно вернулась в исходное положение. Гето стоял напротив Сёко и был на сто процентов уверен, что девушка готовилась его поцеловать – ноги его подкашивались, лицо и уши стали больше походить по цвету на помидор, чем на человеческую кожу. “Давай! Давай! Сделай первый шаг!” – кричал он себе, был готов наклониться, а потом ему в спину кто-то врезался, сбивая с ног – Гето ударился о Иэйри лбом, впечатав девушку-подростка в стену. — Сугуру-у-у… Мне нужно домой… Отведи меня домой… – блондинистый сосед врезался в него на полном ходу и застонал, словно умирающий, обхватив его длинными обмякшими руками, он повис на его спине. – Мне нужно домой… Отведи меня домой… – невнятно бормотал тот и Сугуру был вынужден удалиться. Идеальный момент для поцелуя был уничтожен королем всех придурков. “Ладно, это же не последний раз, когда мы видимся! Будет еще момент! Правда же? Или она обиделась?” – брюнет начал составлять подробный план по поимке Сёко в среду перед первым уроком, но следом понял, что это будет выглядеть глупо. Да и страшно было это делать – впервые целоваться. Может оно и к лучшему, что Годжо все испортил? Сатору, шатаясь, шел за хмурым Гето, на его радость и удивление слишком долго молчал. Пока задумчивый Сугуру двигался прямо по каменной дорожке, то альбиноса качало из одной стороны в другую, Годжо успел потереться о каждый куст, запнуться о каждую лавочку, врезаться в каждый столб, что попадался им на пути. — Че-е-ерт, Сугуру-у-у, – простонал блондин, когда оказался у окна, через которое они выбирались из общежития, его голос был звонким, должно быть кто-то с открытым окном точно проснулся. – Я… Я не смогу, у меня.. Посмотри какие у меня короткие руки! А туда лезть так далеко-о-о… – он вдруг начал очень громко хохотать. – Буду ночевать на улице… Ты ляжешь тут со мной?! — Замолчи, – Гето нервно приставил указательный палец к губам, но это совершенно не успокоило соседа. Раздражает. — Может я лягу тут, вот где-то тут… – голубоглазый начал осматривать траву возле фигурно подстриженных кустов и встал на колени, прежде чем улечься. – Спой мне! Спой мне, Сугуру-у-у! Давай, я хочу услышать колыбельную твоим злым голосо-о-ом! Из-за угла здания сверкнул теплый луч света, вероятнее всего принадлежащий охраннику, который делал обход. Явно явился на зов Сатору! — Заткнись, Годжо! – смуглый парень приставляет руку ко рту соседа, заставляя замолчать, пока тот стоит на коленях в кустах. Гето прижимается к нему сзади всем телом, держа его рот своей рукой, не позволяя тому шевелиться или говорить. – Ты хоть понимаешь, какие у нас будут проблемы, если нас засекут среди ночи на улице, да еще и тебя в таком состоянии?! Снова Яга обвинит во всем Сугуру, снова ему придется делить наказание пополам. И если деньги больше его не пугали, то пожизненный абонемент на уборку туалетов – вполне. Сатору продолжал пытаться что-то сказать, но выходили только лишь тихие мычания, тогда ему не пришло на ум ничего лучше, чем открыть рот и начать вылизывать грубую ладонь, которая так плотно прижималась к его губам. Гето почувствовал ужас, отвращение и разочарование в себе, что не может врезать Годжо за подобную выходку. Пятизначная сумма за его доброту была слишком пятизначной, чтобы воплотить желаемое в реальность. — Прекращай! – злобно шептал Сугуру на ухо соседу, но тот и не думал останавливаться. “Хотя бы так он заткнулся” – с остервенением подумал он и тяжело вздохнул, пока Годжо вылизывал его ладонь, словно голодная собака. Когда охранник прошел мимо и отдалился достаточно, чтобы не слышать блондина, то Сугуру наконец-то отступил, недовольно обтирая свою ладонь о любимые штаны, которые теперь точно придется стирать. — Какой же ты идиот, Сатору! Вставай, я подсажу тебя, ты полезешь первым! Я убью тебя, как только мы доберемся до комнаты! Надеюсь у тебя есть завещание! Длинные конечности Годжо все никак не могли залезть в открытое на втором этаже окно, одна нога стояла на плече Сугуру, а вторая не находила дырку в стене, в которую нужно было стать, чтобы следом подтянуться вверх. Сатору то и дело соскальзывал, падал, шатался, руки его не дотягивались, а нога выпадала из дыры в стене. — Я тебя оставлю тут, если ты сейчас же не соберешься! - шикнул брюнет и, к счастью для обоих, Сатору наконец-то смог забраться в окно, с характерным грохотом приземлившись на пол. Гето ловко, словно ниндзя, забрался следом за ним и уже через секунду в окно, в которое они пробрались, светил фонарь с улицы. – Я убью тебя, если ты хоть слово скажешь по пути в комнату! Притворись немым! Слышишь меня?! Сатору ничего ответил, он только лишь хлопал голубыми глазами и расфокусированно смотрел в потолок, словно не слышал и не видел Сугуру, находясь в своем прекрасном мире галлюцинаций и полного релакса. Молчание было не по его просьбе – кажется, блондин находился за секунду до того, чтобы отключиться. — Вставай! – Гето легонько пнул ногой альбиноса в бок. – Давай! – он хватает его за руку и поднимает, но только следует ему отпустить – подросток с грохотом валится на пол, как кукла на веревке. – Сатору! Не время для шуток! Я оставлю тебя тут! – Сугуру высунулся в окно и увидел, как уставший мужчина в черной форме приближается ко входу в общежитие. – Быстро вставай, охранник будет тут через минуту! — Сугуру-у-у… – только лишь протянул тот, разглядывая светлый потолок с таким интересом, словно он лежал на полу, по меньшей мере, Сикстинской капеллы. Гето начал злиться только больше, руки тянулись к альбиносу, чтобы хорошенько встряхнуть его пустую голову, но голос в голове напомнил: “нельзя” и Гето обреченно выдохнул. — Твою мать, завтра тебе конец! – Сугуру принимает одно верное решение: не без усилий поднимает соседа на руках и со всех ног, насколько это было возможно, учитывая тяжесть своей ноши и абсолютную нетрезвость, несет его в комнату. – Я убью тебя! Я убью тебя в муках, Годжо! – угрожал он по дороге, но сегодня это звучало и вполовину не так страшно, как еще несколько дней назад. Всю дорогу до 507 он молчал, а вот за закрытой дверью на блондина посыпались проклятья: пока он срывал с него обувь, предварительно швырнув на кровать, пока сам раздевался, пока принимал душ. Сугуру сетовал на свое плачевное состояние – он не “друг”, он настоящая нянька для богатенького сопляка, без возможности ударить, чтобы привести в чувства. Только мысли о двадцати тысячах в неделю не давали впасть в отчаяние. Одурманенный мозг соображал все медленнее, мысли приходили все более легкие, Годжо скрылся за дверью ванной и вокруг воцарилась такая желанная тишина, которая помогла остаточно расслабиться. Кровать казалась особенно мягкой, подушка волшебной, веки слипались, а перед глазами прокручивались такие приятные воспоминания с вечера: теплая рука Сёко, ее тихий голос, вдумчивые мысли, заразительный хохот… — Сугуру-у-у… Сугуру-у-у… – громко взвыл из ванной Годжо и в стену из соседней комнаты послышался стук, а следом недовольный крик: “Заткнитесь!”. – Сугуру… Сугуру… – он все никак не останавливался. Брюнет сделал вид, что не слышит его, но вопль становился только громче и раздражал только сильнее. После очередного стука в стенку, Гето понимает, что у него нет ни единого шанса заснуть под эту какофонию стонов и стуков. Он поднимается на ноги и идет проверить соседа. — Ты заткнешься когда-то или нет? Годжо, ты хотя бы ночью можешь молчать? – Сугуру зевает и входит в ванну, его длинные волосы спадают на плечи, в глазах виднеется жажда сна. Сатору сидел напротив унитаза, закрывая лицо ладонями. Он стонал и качался из стороны в сторону. — Меня сейчас вырвет, Сугуру-у-у… – Годжо оторвал руки от лица и закинул голову назад, на пол слетели очки, ударившись стеклом о кафель. Два затуманенных голубых озера метались по потолку. — Поздравляю, – Гето скрестил руки на груди и хмыкнул. Прямо он не был причиной его страданий, но наблюдать за этим было приятно. — Подержи мне волосы… – проныл он, пока тело его начало пробирать рвотными спазмами. — Что? — Подержи мне волосы… – повторил альбинос, продолжая беспрерывно стонать и качаться. – Забудь, – и только Гето отвернулся, чтобы вернуться в постель, как Годжо снова завопил. — Сугуру! Сугуру! Сугуру! Сугуру! Брюнет фыркнул и вернулся в ванную, закрыв за собой дверь. Уникальное раздражающее существо. — У тебя короткие волосы, они не достают до рта, можешь блевать сколько душе угодно, – подросток закатил глаза. – Напомни мне в следующий раз, что тебе нельзя курить. “Просто пьяный бред” – цокнуло в темной голове, но он понимал, что противный от него так просто не отцепится. — Сугуру-у-у! – Годжо начал кричать, сдерживая рвотные позывы, которые с характерными звуками рвались наружу. – Сугуру-у-у! Сугуру-у-у! Его голос как навязчивая сирена отдавал в глубину мозга. — Хорошо, хорошо, я подержу, только заткнись, – Гето берет соседа за волосы на затылке и стискивает средней длины пряди между пальцев. – Идиотище, почему именно тебя ко мне подселили? Где я так провинился? За что мне это наказание? Белые волосы были такими мягкими, что Сугуру даже дернул их разок, чтобы убедиться в том, что это не парик. Он держал прядь на затылке альбиноса в своих пальцах на вытянутой руке и смотрел на двери в ванной. Годжо вырвало. “Какой идиот” – как умозаключение всего дня.