Я проклял тот день, когда впервые тебя увидел

Очередная учебная неделя подошла к концу – и Годжо Сатору мог с гордостью заявить, что продержался в школе три недели и остался в живых. Это было достойно восторга, хотелось нарисовать огромный плакат и повесить на двери 507, чтобы все вокруг знали. Ему осталась не такая уж и мелочь, но он уже перестал вести ежеминутный обратный отсчет до свободы от клетки общежития и школьного двора. Суббота означала несколько вещей – дежурства, уборка территории, тренировка по баскетболу школьной сборной, к которой он не так давно примкнул, и свободное время. Вечер обещал быть увлекательным – в честь Сандзя-Мацури должны были быть запущены салюты в районе Асакуса, которые будут видны как на ладони с заднего двора школы. За те жалкие четыре дня, что Сугуру передумал превращать жизнь альбиноса в ад, Годжо привязался к брюнету настолько сильно, что уже не мог представить свой день без недовольного взгляда карих глаз. Словно потерянный утенок, который принял за свою маму первое встречное живое существо, ходящий по пятам за незнакомцем, Сатору не мог отвязаться от соседа, давая тому передышку разве что в душе, у психолога и пока они были порознь на кружках. Гето мог кричать на него, обзывать, выгонять, легонько (больше в шутку) ударить, но блондин больше не воспринимал это как что-то страшное – ладошки больше не потели, коленки не дрожали, сердце не стучало в два раза сильнее, когда сосед приближался. — Я знаю, что ты пользовался моим феном, – Сатору чистил зубы у раковины, когда в ванну вошел Гето: с растрепанными длинными волосами, после сна, с заспанным лицом и помятой пижамной футболкой с шортами. Он был слишком сонным, чтобы разгадать, злой это был тон или нет. В пятницу в обед они разминулись как раз из-за связанной с феном неловкой ситуации: Сугуру по обычаю отправился к Мио, а Сатору после физкультуры решил принять душ и высушить волосы феном соседа. К несчастью, альбинос уронил его – тот издал последнее томное “ш-ш-ш”, прежде чем затихнуть навсегда. Тогда Годжо сбежал в гости к Юте, дожидаясь глубокой ночи, когда сосед заснет и только после этого вернулся в 507. Предчувствие у него было паршивое: даже если он заплатит брюнету за фен, даже если даст в пять раз больше – лекцию по поводу ценности денег и человеческого труда не избежать, а слушать какой он избалованный и беспечный в миллионный раз Годжо не хотелось. Потому он и скрылся у Оккоцу, но и там ему не дали спокойно отсидеться – видимо на судьбе Годжо было написано “утомительная лекция, время: вечер пятницы”. “Сатору, почему он каждый день на тебя так кричит? – большие испуганные серые глаза горели от недовольства, несмотря на рассказы блондина о том, что они с соседом теперь лучшие друзья. – Так не ведут себя с друзьями! Это неправильно! Я слышу через стену, как он обзывает тебя!” Оккоцу не нравился Сугуру и он даже не пытался это скрывать, но Годжо, не так давно короновавший себя профессиональным заводчиком друзей и экспертом в людях, решил, что это просто дружеская ревность говорила в Юте. — Я? – Сатору удивленно округлил голубые глаза, изо рта у него потекла зубная паста, тонкая струйка пробежалась по подбородку на футболку – и капнула на пол, словив недовольный взгляд ореховых глаз альбинос размазал ее по плитке пальцем ноги. Всего на секунду все тело сжалось от чего-то, что своим эффектом напоминало страх: а что если будет не лекция, а месть? Или уроки Гето-сенсея перейдут на старый уровень с физическими наказаниями? — И ты его уронил, – Гето смотрит в зеркало в лагунные глаза, внимательно изучая наигранные реакции блондина. — Нет, ты путаешь что-то, – Сатору сплевывает в раковину и сглатывает остаток зубной пасты, вытерев рот тыльной стороной ладони, увидев это Гето поморщился. — И теперь он не работает, – Сугуру по-лисьи прищурился и приподнял одну бровь, это выглядело игриво, но кто знает, что у него в голове. Перегородив сильной рукой путь к отступлению, Гето стоял у входа, не давая Сатору шанса покинуть ванную. По телу пробегает отвратительный холодок, заставляя сжаться. “Пожалуйста, улыбнись! Ну улыбнись же ты! Чтобы я понял, что все хорошо!” – молил про себя блондин. — Как странно, что ты думаешь, что я к этому причастен, – Годжо берет с полки темные очки и надевает их, спрятав глаза от соседа, – но пока моя вина не установлена, действует презумпция невиновности, – альбинос разворачивается к Сугуру, широко улыбается и замечает у него в руке коробку. — Мэй Мэй и Сёко вчера были в Токио, я попросил их купить нам новый фен, можешь брать и не скрываться, – Гето ставит коробку на раковину и выходит из ванной комнаты. Тяжесть, которая стискивала тело Сатору, резко отступает. А от этого простого, но такого громкого “нам” стало так тепло на душе, что захотелось запеть. Тепло распространилось по всему телу прямо от сердца, пощекотав ребра, погладив по голове и поцеловав мягкие щеки. — Я отдам деньги! – крикнул ему вслед Годжо. — В задницу себе засунь свои деньги! Задрал! — Я тоже тебя люблю! – кинул Сатору в шутку, но Сугуру не услышал, или просто сделал вид. Дешевая старая мебель, продавленный матрас, общий потрепанный вид 507 комнаты с каждым днем казался все менее и менее жутким, но домом точно не ощущался. Привыкший к роскоши, блеску и глянцу, Сатору хоть и с болью, но привыкал к новой реальности, где ванную нужно было делить на двоих, где еда ждала тебя не за сервированным столом с натертым до блеска фраже, а ее нужно было ждать в очереди в столовой или, что вообще было невозможным, приготовить самостоятельно на общей кухне. Шум вокруг наконец-то стал фоновым и не ощущался так остро – крики подростков, смех, топот ног, разговоры, шепот все меньше и меньше давили на голову. А вот боль от утраты мамы так никуда и не делась. Она то протыкала насквозь все тело неожиданно всплывшими в голове вспышками воспоминаний или порывом поделиться с ней очередным событием, то щадяще ныла где-то глубоко внутри, выкручивая все тело, как половую тряпку, напоминая о невосполнимой потере. Сатору пытался связаться с отцом, уже не просить его забрать домой – стало очевидно, что это бесполезно – а просто поговорить, попробовать как-то заменить им маму, хоть это и было глупо и невозможно, но хотя бы частично хотелось, чтобы кто-то родной просто был. Но Годжо Ютака так и не взял трубку, не ответил ни на одно сообщение от сына. Это добивало, заставляя в душе перед сном проливать горькие слезы, тихо давясь всхлипами, чтобы никто не услышал. Он же сильный. Он же Годжо. Ему это с детства повторяли из раза в раз, пока он сам не поверил. Оставалось только улыбаться и шутить, смеяться громче всех, чтобы заглушить тот бурлящий котел минорных чувств внутри и запудрить даже самому себе мозги, заставив думать, что все хорошо, что новая реальность не такая уж и жуткая. Главное наедине с собой надолго не оставаться, чтобы глупые мысли в голову не лезли – вот тебе и рецепт счастья. — Слушай, – Гето завязывал шнурки на кроссовках и наблюдал за тем, как Годжо запихивал свои внутрь туфель, – почему ты никогда не завязываешь шнурки? Альбиноса передернуло от мысли о том, что сосед наблюдал за ним. Внутри что-то странно стиснулось, замедлив поток мыслей на пару секунд. — Сугуру-у-у, ты такой внимательный! – протянул Сатору в своей манере и широко улыбнулся. — Ответ будет? Гето же выглядел как всегда – сразу после очередного заданного вопроса уже жалел о том, что открыл рот, даже не дождавшись ответа. — Я… Дело в том, что я не умею завязывать шнурки, – альбинос бегал взглядом по комнате, хотел смотреть куда угодно, но только не на соседа, ощущая, что всего через какую-то секунду его накроет очередная волна брани от презирающего его прошлую жизнь Гето. – Мне их завязывала прислуга. — Твою мать, – Сугуру удивленно вскинул брови, глаза цвета некрепко заваренного чая уставились на высокого подростка напротив, кажется, у него даже рот немного приоткрылся. Неужели даже слов не смог подобрать? А где же “золотой щенок” или “испорченная принцесса”? — Можешь завязать, если хочешь, – Сатору с ловкостью гимнаста поднял ногу и протянул ее Сугуру, тот дернул его за ступню на себя, отчего Годжо за долю секунды оказался на полу. Грохот от падения тяжелой туши должны были услышать в комнате под ними. – Это вообще-то больно! Гето слегка улыбнулся, было видно, что он сдерживает настоящую улыбку, но с каждой очередной глупостью Сатору у него выходило это все хуже. — Не наглей, я не твоя прислуга. — Ну может тогда хотя бы мастер класс, Гето-сенсей? Я заплачу! — Прекрати мне предлагать за все свои сраные деньги! – обиженно фыркнул Сугуру и первым выскочил из комнаты, явно мечтая, что заработал себе фору, повалив придурка на пол. Заимев поддержку от Гето и побывав на закрытой вечеринке для выпускников у Сёко и Мэй Мэй, Годжо определенно заполучил какие-то баллы и легкий намек на расположение своего класса – на него больше не косились с недовольными лицами, все реже он слышал тихий шепот за спиной и даже Сукуна стал – хоть и всего на ничего – мягче к нему. Возможно, дело было во времени и подростки просто привыкли к шумному Годжо, но Сатору хотелось верить, что дело было в его соседе. Гениальный Сатору нашел способ подружиться с Гето, а тот раздобыл ему билет в сердца всего класса – эта мысль нравилась больше всех, потому она и стала его правдой. — Слушай, а это больно? – Сатору бросил баскетбольный мяч в корзину, естественно попав с первого раза. Оставшись после тренировки вместе с капитаном баскетбольной команды, по совместительству со своим соседом - Гето Сугуру, Годжо тынялся по полю, периодически ловко забрасывая мячи в корзину, не стараясь, иногда даже не глядя, пока брюнет сконцентрировано оттачивал броски. Ему уже хотелось отправиться в 507, но без Гето он никуда не пойдет. Блондин иногда останавливался и внимательно разглядывал своего капитана – как напрягаются сильные мышцы ног, вытягиваясь, как струна перед прыжком, как горячие блестящие капли пота собираются на ключицах, а потом соскальзывают куда-то вниз под майку, сконцентрированные серьезные теплые глаза, когда тот замирал всего на долю секунды перед броском, выпадающая из пучка черная прядь, которая прилипла к серьезному мокрому лицу. — М? – Гето удивленно вскинул бровями, вытирая скопившийся на лбу пот, он отшвырнул мяч в сторону, завершив свою дополнительную тренировку. Все тело молило о пощаде и отдыхе. — Ну эти штуки у тебя в ушах, – Сатору схватился за свои уши и оттянул их вниз. — Растянутые мочки, – брюнет распустил волосы, чтобы завязать по новой успевший распатлаться за активную тренировку пучок. — И как, тебе прорезали отверстие в ухе и засунули туда фигуру для рэндзю? - Сатору пробежался на длинных ногах и метнул мяч в кольцо – снова попал. — Идиот, это происходит постепенно, сначала просто прокалываешь уши, а потом меняешь украшение, растягиваешь отверстие. Это плаг, – Сугуру ловко достал из уха блестящее темно-синее украшение, демонстрируя отверстие в мочке. Годжо неуверенно шагнул поближе, с отвращением рассматривая дыру в теле потного капитана. Для него подобные вещи казались ужасом – портить свое тело чем-то подобным, но на Сугуру это выглядело… органично. Подходило к его общему образу опасного хулигана, а еще просто потому что это был Сугуру – Годжо нравилось все, что было с ним хоть как-то связано. Даже те вещи, которые он ненавидел – парадоксально, но правдиво. — Какой ужас! – блондин встал совсем близко и наклонился возле чужого уха, рассматривая тонкую полосочку кожи вокруг отверстия, в которое с легкостью вошел его палец – за это его ударили по руке. – Если бы я издевался над тобой так, как ты надо мной, то застегнул бы у тебя на ухе замок и выкинул ключ! Годжо впервые упомянул вслух ту темную страницу их истории, то, с чего все началось, боясь, что если заговорит об этом – то все снова вернется к старому сценарию. Как будто был шанс, что Сугуру просто забыл, что ненавидит его и в любой момент все вернется к началу. — Как примитивно, – фыркнул брюнет. — А нассать мне в бутылку с водой – это по-твоему вершина креатива? — Это классика, Сатору, – ловкие пальцы Гето вернули украшение на прежнее место. — Мог бы извиниться! — Не дождешься, – Сугуру отталкивает альбиноса и идет к лавке, где берет бутылку с водой. Жадно поглощая жидкость, он видит боковым зрением, как на него косятся голубые печальные глаза. – Ты снова воду не взял?! — Ага, – Сатору наигранно шмыгнул носом и в него прилетела наполовину пустая бутылка. Для Годжо же она была всегда наполовину полная, если речь шла о подачке от брюнета. — Ты несобранная, неорганизованная, безответственная обезьяна! Что, воду для тебя тоже носил специально обученный человек? – Гето закатил глаза. – Золотой щенок! Сатору радостно допил воду, несмотря на гадости, которые посыпались изо рта Гето, он слышал только лишь: “Вот, Сатору, пей, если хочешь! Мне для тебя ничего не жалко!” и ему было достаточно. Он читал между строк. Не умея читать. В раздевалке было тихо – там были только Сатору и Сугуру, но первого было достаточно, чтобы заполнить все пространство. — А ты знаешь, я уже выучил этот взгляд! – Годжо стрельнул голубыми глазами в брюнета и счастливо улыбнулся, продолжая наслаждаться мыслью о том, что сосед поделился с ним водой. – Тот, что сейчас! Что-то типа “не разговаривай со мной, а то умрешь”, так ты выглядишь не менее девяноста процентов нашего общего досуга! Альбинос скинул с себя форму, застыв возле смуглого парня в каком-то полуметре. — Вот и молчи, – холодно ответил Сугуру, явно мечтая отведать хоть немного тишины. Ему этого очень не хватало. — Но мне… Мне уже не страшно! Ты как арбуз – корка толстая и твердая, но внутри такой мягкий и розовый! Просто нужно время, чтобы тебя распробовать, – Годжо положил руку на потное плечо Сугуру, за что сразу же получил по наглой конечности. — Еще раз сравнишь меня с фруктом – и я тебе врежу, – серьезно заявил Гето, снимая насквозь мокрую майку. Широкая грудь раздувалась от глубоких вдохов, методично приподнимаясь то вверх, то опускаясь вниз, полный набор кубиков пресса был блестящим от пота – картинка как из рекламы, достойная своего билборда. — Вообще-то, арбуз – это ягода, – блондин опустил взгляд ниже карих глаз и хмыкнул, – но с таким телом можно быть капельку глупым, это простительно, – Сатору ткнул длинным белым пальцем Гето в твердый живот, отчего тот резко подался назад, ударив соседа по руке. — Зачем ты это делаешь? — Что? — Играешь в дебила, я тысячу раз просил не трогать меня! – Гето выставил ногу вперед, освобождая перед собой пространство. — Это же мой лучший костюм, Сугуру-у-у! Было непонятно, как с ним коммуницировать: чем больше ты молчишь – тем больше Сатору треплется, чем больше говоришь - тем больше Сатору треплется. Рот его всегда должен был быть открытым, а тело хотя бы минимально находиться в движении – когда он делал домашние задания, то постоянно что-то жевал (сладости, от одного вида которых у Сугуру болел живот), на уроках он стучал ногтями по краю парты, крутил ручку между пальцами, как рок-звезды крутят барабанные палочки, дергал ногой или щелкал зубами, за что периодически получал удар по стулу от сидящего сзади Гето, который не мог сконцентрироваться из-за посторонних звуков. Его запас энергии был бесконечным, от Годжо Сатору можно было заряжать небольшую электростанцию, чтобы питать ею среднего размера городок.

***

Беспокойные лазурные глаза бегали по школьному двору – ему нужно было срочно найти одного человека, с которым они разминулись, пока Годжо принимал душ. И как только мог его ненаглядный Гето сбежать? Не хотелось верить, что он специально не попрощался и не предупредил, что уходит, чтобы Сатору не увязался за ним, но это было… слишком очевидно. — Сугуру-у-у! Сугуру-у-у! – Годжо бегал по темному двору, полному школьников, возвышаясь над большинством на голову, и наконец задел взглядом своего соседа – брюнет стоит возле Иэйри Сёко – слишком близко, так близко к нему находиться альбиносу он запрещает – и что-то неловко ей рассказывает. Девушка хохочет, протягивает руку и заправляет длинную челку Гето за ухо. – Сугуру-у-у! Сёко-о-о! – блондин подбегает к парочке, тяжело дыша. Он долго искал соседа, который, вероятнее всего, намеренно выключил телефон. Карие глаза не удержались от того, чтобы закатиться, когда рядом оказался альбинос. Гето отшатнулся в сторону от Сёко, на лице его лежал легкий румянец, но по неизвестной Годжо причине проклятия в его сторону не посыпались. — Сатору, – шатенка мило улыбается, – что? — Вы пойдете смотреть на салюты? Давайте пойдем вместе! – блондин смотрит на парочку с глазами, полными молитвы, поочередно – то на полные недовольства сугуровые, то на теплые и мягкие сёковские. Сатору боялся одиночества, ему было не столько жутко наедине с собой, как плохо без кого-то. Когда не с кем было пошутить, некому было что-то рассказать, то внутреннее болото затягивало слишком глубоко. — Годжо, лучше пойди с Оккоцу и Итадори, – брюнет отрицательно качает головой, на щеках у него все еще играет румянец. — Младшеклассников повезли в Токио, будут смотреть из первых рядов – они возле храма Сенсодзи… – парень отыгрывал страдания, качаясь с пятки на носок, сняв темные очки с лица он з жалостью взглянул на девушку. – А больше мне не с кем… Так не хочется смотреть на салюты в одиночестве… Сатору был не настолько глуп, чтобы всерьез дать понять, насколько сильно он не хотел оставаться наедине с собой. Для остальных это должно было остаться игрой. — Годжо, иди без нас, – Сугуру прокашлялся. — Да ладно, я вам не буду мешать! Будет весело! Втроем же лучше, чем вдвоем, правда? – бледная рука легонько толкнула Сёко, которая смущенно молчала. — Годжо! – брюнет повысил тон и Иэйри положила ему руку на плечо, отчего тот мигом умолк – прикосновения девушки имели совершенно не те свойства, что прикосновения Сатору. Очевидно, Гето задумал наверстать тот самый поцелуй, который не удался четыре дня назад. Тот самый, что Годжо испортил. И он решил, сам не зная того, повторить это снова. — Пойдем, Сатору, у меня большой плед, мы все поместимся, – девушка ласково улыбнулась альбиносу, по-настоящему, без капли разочарования или презрения. Или же слишком хорошо это скрывала. — Ура, Сёко, ты лучше всех! – блондин крепко обнял Иэйри, а следом повернулся к брюнету, чтобы и того стиснуть в благодарных объятиях, но Сугуру одним только взглядом дал понять, что лучше тому не приближаться. Тот самый взгляд, который назывался “только попробуй, Годжо”. Сначала – тонкий свист, и за мгновение черное небо над Токио расцвело красным блеском, который рассыпался сотней золотых искр. Зрители охали, пока взрывы расцветали один за одним: зеленые хризантемы, белые каскады, фиолетовые кольца. Салюты отбивались в далеких окнах небоскребов, словно сам город пульсировал в такт вспышкам. Сатору пропустил начало, отправившись в комнату за сладостями, с которыми он никогда не расставался, используя их как топливо. Пробегая на длинных ногах сквозь поляну, заполненую подростками, он улыбался сам себе, ощущая себя важной частью чего-то большого и важного – коллектива. Сатору был частью всех, он был не один. Так было не страшно. Издалека Годжо увидел, как неуверенная рука Гето прижимает девушку за плечо к себе, когда Сугуру и Сёко увидели силуэт альбиноса, то сразу же отстранились, отвернувшись друг от друга. — А вот и я! – Годжо широко улыбнулся. – Что я пропустил? В руках у него был рюкзак, набитый доверху шуршащими упаковками, белые волосы практически светились цветами, которые окрашивали темное небо. — Только началось, садись, – Иэйри хлопнула по пледу между собой и Сугуру, приглашая одноклассника присесть, но тот понял ее жест слишком буквально. — Подвиньтесь! - парень умостился между парочкой и поднял руки с двумя упаковками шоколадного печенья. – Угощайтесь! Тут и на вас есть! Сугуру сжал кулаки, раздраженно наблюдая за разноцветными вспышками в небе. — Надеюсь, диабет убьет тебя быстро и скоро у меня будет новый сосед, – Гето закатил глаза и откинулся на спину, без интереса наблюдая за салютами. — Сугуру, ты такой грубиян, – Сёко улыбнулась и взяла угощение, – спасибо, Сатору, ты такой милый. Годжо не смог удержать улыбку, ту самую, настоящую. Такие бывали не часто, но каждый раз когда приходило их время – Гето был где-то рядом. Троица наблюдала за салютами, сидя в окружении таких же подростков, которые подскакивали, поднимали руки, пытаясь дотянуться до сияющих искр, кто-то снимал все на телефон, а кто-то молча смотрел на небо. Сатору периодически разрушал тишину, но отвечала ему только лишь Сёко. Брюнет молчал. Тишина эта чувствовалась какой-то особенной, тяжелее, чем обычно. — А знаете, как-то мама вызвала на мой десятый день рождения пиротехников, кажется салют был на восемь тысяч зарядов, я два часа беспрерывно за ним наблюдал, - Сатору сначала улыбнулся, а потом его лицо искривила маска боли. - Весело было… Сердце так сильно сжало, что было всего в нескольких секундах от того, как его должна была раздавить грубая рука тоски, превратив в кровавые ошметки. — Два часа?! – Гето наконец-то ожил, вернув блондина в реальность своим недовольным тоном. – Даже на Олимпийских играх так долго не запускают салюты! Проклятая богатая обезьяна! Сатору сделал глубокий вдох и улыбнулся. — Сугуру, прекрати, это же так круто! Два часа? Сатору, сколько это стоило? Вот это да, – девушка не отрывала взгляда от разноцветных вспышек в воздухе, которые как в зеркале отбивались в радужке ее глаз. – Завидую тебе! Все гости, наверное, были в шоке! Да что там, весь город был тебе благодарен! — Ну… Мы с мамой обычно проводили мои Дни рождения вдвоем, – Годжо смущенно улыбнулся, – нам хорошо было вместе. Гостей мы не звали. Каждый День рождения был особенный, каждый день рядом с Годжо Сакурой был особенным: был наполнен любовью, теплыми объятиями, добрыми словами, играми, шутками и звонким смехом. Сатору редко задумывался об одиночестве, хотя оно всегда где-то фоново дышало в спину, но жизнь его была настолько красочной и интересной, что у него не было времени думать об этом. Он и не знал, насколько он был одиноким, пока единственный человек, который заполнял его жизнь, не умер. — Пф, - Сугуру приподнялся на локте, – маменькин сынок. — Прекрати! – Сёко усмирила парня строгим взглядом. Годжо промолчал, в очередной раз про себя поблагодарив Гето за очередную гадость, которая вернула его в реальность. Салюты интересовали его не так сильно, как полная поляна школьников. Все выглядели счастливыми, а он был причастен к общему счастью. Это и его делало счастливым. Каждый выстрел звучал глухо и отдаленно, но в этом шуме было что-то торжественное – все, кто слышал это, автоматически становились частью происходящего. Гето без интереса наблюдал за салютами, но вскоре его взгляд сам собой перетек на альбиноса: с обожанием он рассматривал не яркие вспышки в небе, а людей вокруг, улыбаясь, он запихивался шоколадным печеньем, крошки от которого облепили весь рот и равномерно застелили плед Сёко. Голубые глаза горели не хуже салютов, белые брови то и дело радостно подскакивали вверх, следом падая вниз, а на бледных щеках выступили светло-красные пятна, которые блондин периодически почесывал. Сугуру ухмыльнулся. Последний заряд поднялся выше остальных и разлетелся целым каскадом серебра, которое медленно оседало на темном небе. Все замерли на мгновение, а потом поляна взорвалась аплодисментами. Годжо крутил головой по сторонам, хлопая громче всех. Когда все окончательно закончилось и школьники начали понемногу расходиться, то и троица поднялась с земли, Гето принялся аккуратно складывать плед девушки. — Я проведу Сёко, а ты иди в комнату, ты наверное устал, – брюнет выровнялся и закинул плед в сумку девушки. Тон его был суровым, но Годжо не удалось отличить его от обычного недовольного голоса Гето – у того было слишком много недовольных интонаций, чтобы так тонко начать в них разбираться за такой короткий срок. — Да нет же, я пойду с вами! Я вообще не устал! С вами так весело! – Сатору на четвереньках собирал фантики от конфет по земле. – Прогуляемся! Погода такая хорошая, как раз для прогулки с друзьями! В копилку друзей Годжо добавил новичка – Иэйри Сёко. — Сатору, иди в комнату, – Гето еще раз серьезно посмотрел на своего соседа, – ты устал. — Да не устал я! – тот резко выровнялся и поднял руки вверх, фантики снова разлетелись по траве. – Сёко, ты не против, если я тоже тебя проведу? Иэйри мягко погладила Гето по плечу, этот жест заставил подростка замолчать и снова немного покраснеть. Лицо его стало мягким, а взгляд растерянным – таким Сатору его еще не видел. По дороге к женскому общежитию Сатору детально пересказывал сюжет мультфильма, который смотрел прошлым вечером в гостинной с Ютой, дав оценку ему, по меньшей мере, как шедевру – “Знакомство с Робинзонами”. Весь пересказ сопровождался цитатами, активной жестикуляцией, задорным смехом и спойлерами. Гето молчал, но не потому, что монолог Годжо невозможно было прервать, а потому, что не было сил это делать, а Сёко вежливо слушала, кивая головой и изо всех сил стараясь составить в голове общую картину мультфильма, но ничего не выходило – речь Сатору была слишком сумбурной. Только стоило Иэйри скрыться за дверью общежития, как Сугуру посерьезнел и резко развернулся к альбиносу, схватив того за мягкий зеленый свитер, он дернул его на себя: — Какого хера, Годжо? — А? – Сатору наклонился поближе к брюнету, кончики их носов на долю секунды встретились, отчего Сугуру был вынужден отпустить его и отступить на шаг назад. — Ты идиот? Слово “идиот” вообще утратило для Годжо хоть какой-то неприятный флер, теперь это было сродни “друг” или “приятель” – слишком часто Сугуру так его называл. — Не знаю, – Сатору почесал затылок, на лице появилась стандартная глупая улыбка, – а что? — Ты что, не понимаешь, когда тебе нужно уйти? Я прямо тебе сказал! – Гето стиснул кулаки, не отводя взгляда от назойливого соседа. Шестеренки крутились в голове в пять раз быстрее обычного, но логический вывод так и не всплыл на поверхность. — Что? Ты сказал, что я устал, а я вообще не устал, я не понимаю! – Сатору моргает белыми ресницами, а потом неожиданно возле его лица практически материализуется лампочка. – Сугуру-у-у! – вскрикнул блондин на всю улицу. – Ты что, влюблен в Сёко?! Альбинос и позабыл, что такие мысли уже приходили в его голову. — Замолчи, – парень закрыл альбиносу рот рукой, но тот вырвался. — Сугуру любит Сёко, Сугуру любит Сёко! - закричал Сатору на весь двор и побежал в сторону мужского общежития, не переставая повторять это как мантру, минуя медленно прогуливающихся школьников. — Заткнись! – смущенно крикнул Гето и помчался за ним, но Годжо бегал куда быстрее. Голубоглазый ловко перепрыгивал лавочки, забирался и выскакивал из кустов, с ловкостью гепарда обходил подростков, которые двигались в сторону общежития, повторяя снова и снова: “Сугуру любит Сёко”, наслаждаясь тем дивным ощущением, которого не испытывал так давно – издеваться над людьми. Это опьяняло, это возвышало, это будоражило, на долю секунды он даже понял и принял позицию Сугуру по отношению к нему первые недели. — Сугуру любит Сёко! Сугуру любит Сёко! – не замолкал Годжо, смеясь во все горло в промежутках. Длинные ноги повели его в обход общежития, через пустую улицу, которая своим видом напоминала парк – еще утром они заметили ее всем классом. — Я убью тебя, Годжо! – в порыве ярости, разочаровавшись в своей скорости из-за крепатуры после усердной тренировки, Гето снял с себя кроссовок и метнул в соседа, четко попав тому в затылок. Но Годжо не растерялся, схватил этот кроссовок и побежал уже вместе с ним. – А ну верни, идиот! — А ты догони меня! – блондин словно телепортировался на другую сторону широкой каменной дорожки. – Бегаешь, как черепаха, Сугуру-у-у! И как тебя сделали капитаном команды? Может я тебя заменю? Годжо продолжал смеяться, уверенно метаясь от одной лавки к другой, от одного дерева к другому, то изощренно специально отставая, чтобы дать брюнету надежду, что тот вот-вот его поймает, то вырываясь далеко вперед. — Помню как-то раз я тебя уже ловил, и сейчас поймаю! Прошлый раз тебе покажется сказкой! – Гето загнал Сатору в угол между кустами, которые забором упирались в стену школы. В светлой голове всплыло такое смутное воспоминание, где подлый темноволосый мальчик ударил его прямиком по горлу, пока тот убегал от своих нянь, после чего он еще долго не мог отдышаться. — Мой сосед романтик, у него тонкая чувствительная душа! – хохотнул Годжо и ловко нырнул в кусты, с легкостью кошки проскальзывая между ветками. – И в тот раз это было нечестно! Увидев легкость, с которой альбинос пролез в кустах, Гето начал пробираться следом, но все шло не так гладко: волосы цеплялись за ветки, нитки свитера за колючки, кажется он даже на какое-то время застрял. — Это я тоже заберу! – неожиданно сзади послышался голос Сатору, как это вообще возможно? Он же был прямо перед ним! Годжо снимает с темной головы резинку для волос, длинные черные пряди спадают на плечи и спину. Когда Сатору дотронулся до его шелковых прядей, то что-то внутри странно кольнуло ребра. — Я убью тебя, Годжо Сатору! Ты не сможешь бегать от меня всю ночь, проклятая обезьяна! – Гето начал не без труда выбираться из кустов, но когда оказался на свободе, то альбинос уже сидел высоко на дереве сакуры, которая уже практически полностью отцвела – последние лепестки летели с дерева, которое Годжо растряс. Сатору выглядел, как сказочный персонаж, с широкой улыбкой и белыми волосами, в которых запутались розовые лепестки, он громко смеялся, раскачиваясь на толстой ветке. Альбинос показывал Гето язык. — Ты такой неуклюжий, Сугру-у-у! На дерево точно не заберешься! Куда тебе до обезьяны? – самодовольно хмыкнув. – Может, я переночую тут? – блондин смеялся так, что живот начал болеть, оторвав от дерева небольшую сухую ветку он метнул ею в своего оппонента. — Да?! Давай я тебя укачаю! Сладких снов! – Гето, как гигант из сказки “Джек и бобовое зерно” начал трясти хрупкое дерево, последние лепестки посыпались тройным потоком, оголяя ветки, а Годжо ухватился посильнее за ствол. — Эй! Ты что делаешь! Так нечестно! Сатору продолжал смеяться, устилая весь школьный двор искренним хохотом – так весело ему не было еще никогда в жизни. Голубые глаза сияли, из них летели искры, по сравнению с которыми салюты Сандзя-Мацури выглядели дешевыми бенгальскими огнями. — А ну отошли от дерева! – издалека послышался недовольный голос охранника. — Он уже слазит! – отозвался Сугуру и всего на секунду повернулся в сторону голоса – именно в этот момент на него спрыгнул Сатору, завалив на землю. Гето был дезориентирован: приземление альбиноса было болезненным, Годжо был тяжелым, хоть и выглядел в одежде худым. Сатору стащил с него второй кроссовок и умчался прочь, пока брюнет приходил в себя. — Годжо-о-о! Ты труп! – Сугуру все еще старался звучать угрожающе, но смех то и дело пробивал грудную клетку его снова и снова. Давно он так долго и искренне не смеялся. Даже не помнил когда в последний раз это могло быть и по какой причине. — А ты сперва поймай меня! Что-то ты замедлился! Так быстро устал?! – не переставал хохотать Годжо. Он бежал, повернув голову назад, наблюдая за попытками соседа угнаться за ним, пока не врезался в один из фонарных столбов и с грохотом не повалился на траву. Кроссовки Сугуру разлетелись в разные стороны, черная тонкая резинка для волос осталась надета на руку, как браслет. Годжо Сатору лежал молча и не двигался. Затянулась молчаливая пауза. Гето подбежал к альбиносу, даже слегка испугался за него, но только стоило приблизиться, как блондин согнулся в траве вдвое и начал заливаться смехом – таким громким и задорным, который Сугуру еще никогда не слышал, по бледным щекам катились слезы, но точно не от боли, а все тело дрожало. — Какой же ты идиот, – Сугуру не смог натянуть на себя маску серьезности и рассмеялся вместе с Годжо, поддавшись неожиданному порыву. Он присел на бордюр рядом и начал обуваться. – Хорошо, что у тебя мозг отсутствует, а то точно было бы сотрясение. — Я победил! – альбинос поднял руки и ноги вверх, а потом взялся за белый затылок, который резко прострелила боль. — Ты проиграл, идиот. — Я победил, Сугуру-у-у! Я самый быстрый! Самый ловкий! Сильнейший!