Я проклял тот день, когда впервые тебя увидел

К концу седьмого урока стало очевидно, что Гето Сугуру изо всех сил избегает своего соседа по комнате и душу. Когда блондин проснулся от тревожного сна с головой, которая была все еще в легком тумане, то кровать соседа уже была застелена, а его самого в комнате не было. Годжо коротко посмотрел на часы на стене – Сугуру покинул комнату на пятьдесят минут раньше обычного и это точно была не случайность. Он сбежал. Так же профессионально карие глаза ни единого раза не встретились с голубыми: он не смотрел в его сторону, даже вскользь. Точно так же, как в последнее время взгляд Сугуру был прикован к Сатору, теперь все было наоборот: голубой был направлен на Гето. И плевать, если у кого-то возникнут вопросы или лишние мысли, все равно их умы не смогут привести в тесную душевую, где бледные руки скользили по горячему телу. На переменах он исчезал, растворившись в воздухе сразу же за порогом кабинета, а на обеде его не было ни в столовой, ни в гостиной. Душа альбиноса ликовала и ныла от боли одновременно, он заполучил слишком много: смущенного голого Гето Сугуру, вжатого в стену собственным напором, который изо всех сил пытался скрыть свое возбуждение, пряча растерянный взгляд в стороне. Но он же и оттолкнул его, он же и сказал, что Сатору мерзкий, он же с глазами, полными страха, заявил, что он “нормальный”. “А мне нормально быть ненормальным и мерзким, кому какое дело? – сделал свой вывод блондин и криво улыбнулся, вспоминая, как натирал гелем для душа горячее напряженное смуглое тело. И мечтать о таком не мог. – У него же встал? Я же видел это, это ведь была не галлюцинация? Значит… значит у меня есть шансы?” – и только эта мысль позволяла не свихнуться от новой волны холода и игнора. Все обязательно решится и обязательно в его сторону. Сатору и подумать не мог, что счастье может подкрасться так неожиданно: он привлекает Сугуру, это было на грани встретить Санта Клауса или Зубную Фею в школьном дворе. Это было очевидно, и сколько раз Гето ни попытается его убедить в обратном – не выйдет. Годжо так просто не распрощается со своей мечтой. Нет, нет, нет… только не после того, как у нее появился шанс стать реальностью. Гето должен был понимать, что не сможет бесконечно избегать альбиноса, как минимум из-за того, что они жили в одной комнате и осталось им ее делить чуть меньше года. Ему не спрятаться. Тишина медленно ложилась на стены школы, заставляя подростка успокоиться и отправиться на прием, так и не сумев отыскать своего Сугуру. К Мио Годжо шел без привычного для него энтузиазма, рассказывать обо всем произошедшем ночью было чем-то “слишком”, а умолчать было нельзя – он не умел держать язык за зубами. В кабинете Хаяси все было как обычно: тепло, десятки мелочей вокруг были на своих местах – там и мягкие кресла, и ее кружка с горячим чаем, блокнот на острых женских коленях, свежие цветы в вазе скоро будет необходимо заменить. Все было одинаковым, кроме него. Годжо вошел молча, как всегда – без стука, без согласия и дозволения. Блеск его фальшивой улыбки сегодня сиял крайне блекло: — А вот и я, твоя любимая королева драмы! Готова к сегодняшнему выпуску “Жизнь избалованного миллиардерского сынка”? Или уже надоело? – голос был тусклым, обычно отыгрывать ему удавалось намного лучше. Не старался или не было сил? Мио только поприветствовала его коротким кивком, давно сделав вывод, что эмоционально реагировать на его спектакли – это авации, которые подкрепляли его желание отыгрывать громче. А тишина выводила Сатору из себя, доставая наружу его настоящего – чаще всего израненного и кровоточащего. — Присядешь? — А может я лягу? – хмыкнул блондин, но все равно упал в кресло напротив психолога, нервно подергивая пуговицу на рукаве пиджака. — Как твоя неделя, Сатору? — Прекрасно, – он делает глубокий вдох. – Супер. Я тут подумал… если я уже официально влюблен в своего соседа по комнате и душу, который отталкивает меня после… ну знаешь, после того как я встал перед ним голым на колени – то либо я наконец-то живу по-настоящему, либо окончательно сошел с ума. Можно мне путевку в то заведение, где отлеживался мой ненаглядный? Как думаешь, после этого мне станет легче? Пауза, глаза альбиноса были красными, но не от слез, а от бессонной ночи, когда он снова и снова с горечью прокручивал случившееся – и сладко и кисло, такие конфеты он на дух не переносил. Заснуть ему удалось только под утро. — Когда к тебе в душ заваливается голый сосед и начинает натирать тебя гелем для душа, как в дорогой рекламе или дешевой порнушке, то ты ведь уйдешь сразу, если тебе это не нравится? – белые брови то вскакивали вверх, то падали назад на глаза. – Это же Сугуру – мог бы и ударить! Правда? Он ведь такой! Ты же знаешь его! – натянуто смеется. – А он не ушел. И стоял. И член его, кстати, тоже стоял, – Годжо осекся, не хотел ведь ей рассказывать об этом. – А потом… потом сбежал, это же Гето Сугуру! Профессионально сбежал и сказал сделать вид, что ничего не было. Сказал это мерзко и неправильно, а он не такой. Да пошел он… — И что ты чувствуешь сейчас? – тихо спросила Хаяси, сделав короткую запись. — Пустоту. И злость. Потому что он мне нравится, я бы… я же люблю его. И ненавижу. За то, что он постоянно со мной делает… Постоянно отталкивает и каждый, сука, раз мне кажется, что он дает мне какую-то надежду, а потом снова отходит на три шага назад… Это потому что я тоже ему нравлюсь? Это вообще возможно? Или… хотя бы друзьями можно быть? Я… Я вообще ничего не понимаю. И мне страшно. Страшно, что если он снова будет меня игнорировать, то я рассыплюсь. — А если не будет? Сатору горько усмехнулся: — Тогда, наверное, я все равно рассыплюсь. Потому что с ним всегда так, – Годжо грустно улыбнулся и провел руками по лицу, стараясь забрать с него все напряжение, скинув дорогие очки на журнальный столик перед ним.

***

— А вот и ты, любимый! – Годжо торжественно захлопал, когда Сугуру вернулся в комнату впритык к отбою, вероятнее всего его притащил охранник, иначе тот бы точно ждал, пока сосед заснет. – Изменяешь мне, негодник? Брюнет молча дошел до своей кровати, скинул на нее рюкзак и начал доставать из него учебники и тетрадки, так и не глядя на болтливого соседа. Годжо болезненно улыбается, в попытке быть собой и не показывать все то, что он ощущал из-за напряженной сложившейся ситуации. Главное не показать свой страх быть отвергнутым в очередной раз: — Вернулся к стандартным настройкам? Гето-версия 1.0? Злой молчун? А Гето и не планирует отвечать, он устало освобождает рюкзак и начинает раздеваться: медленно стягивает пиджак, накидывает его на вешалку, расстегивает мелкие блестящие пуговицы белоснежной идеальной рубашки. Такая же безупречная, как и он сам. — Что, соблазнить меня решил? – на этой шутке Сугуру замер, взгляд его так и был прикован к стене, а руки замерли на четвертой пуговице. Он еще какое-то время стоит, не шевелясь, а следом застегивает пуговицы назад. – Теперь боишься, что я снова к стенке тебя прижму? Да ладно, я же не насильник! Но в ванной лучше закрывайся, а то я и сам не знаю чего от себя ожидать… – смех и шутки вырывались сами собой, а лазурные глаза внимательно следили за каждым движением длинного мускулистого тела. Сатору отложил мангу в сторону, выжидая ответ, мечтая о нормальном разговоре на который он заслужил, но Гето молчал. Просто стоял, глядя в стену, а Годжо глядел на него: рассматривал внимательно, с неприкрытым обожанием. Черные волосы были, как и всегда, безупречно блестящими, собранными в идеальный пучок на затылке. Густая идеальная грива, в которую так сильно хотелось запустить пальцы, натянув как тетиву на луке. Широкая спина была напряжена, на смуглой шее выступили вены. Он не двигался и у Сатору не было иного выбора, кроме как напустить еще немного “себя”: — Я тут подумал: ты мой первый официальный фейл-бой! Нужно выдать тебе сертификат или пластиковую карту… – альбинос замолкает, когда сосед, по-прежнему игнорируя его, продолжает заниматься бытовыми делами: подготавливает учебники на следующий день, достает пижаму. Лицо его было спокойным, словно он ничего не слышал и находился в комнате один. – А-у-у-у?! Игнор бил куда больнее, чем когда Сугуру бил его кулаками. Лучше бы он кричал, оскорблял и нещадно врезал прямо по смазливому лицу, но только не молчал. Эта тишина убивала, открывая слишком широкий спектр для мыслей. Сатору должен был добиться его реакции любым путем. — А я могу считать тебя своим бывшим так и не распакованным бойфрендом? – голубые глаза внимательно наблюдали за нервными перемещениями соседа по комнате – вот он достает таблетки, наливает себе воду в стакан и, закинув в рот сразу три, проглатывает. Руки сжимали кружку куда сильнее, чем следовало, а топот его ног точно слышали на четвертом этаже. – Теперь ты знаешь мой секрет: ты мне нравишься, – Годжо внимательно следил за реакцией соседа, но ее вовсе не было. Сугуру в берушах и не слышит его? – Давно. И сильно. Чертовски сильно. Подростковое сердце замерло в ожидании: пусть будет что будет, он поставил на кон все. Если это конец – так тому и быть. Если это поможет Гето сделать шаг навстречу – он будет самым счастливым мальчиком на земле. Только не эта неизвестность. Все или ничего. В комнате стало холодно, голубоглазый чувствовал сумасшедшее биение своего сердца, которое только ускорялось с каждой секундой тишины после его признания. Все вернулось на свои места – он говорит, а Сугуру молчит. — А я давно тебе нравлюсь? – еле сдерживая слезы, вместо который сиял притворный оскал белых зубов. — Ты мне противен, – остро фыркнул Гето, его голос был злым, как у человека, который был на грани. Неужели сейчас будет шоу? — О! Так ты умеешь разговаривать? – Сатору резко встает и делает несколько длинных шагов навстречу. Встретив взгляд голубых всего на какое-то жалкое мгновение, сосед отвернулся, словно Годжо обжег его взглядом. – А какие еще противные тебе вещи тебя возбуждают так же, как и я? Тараканы, пауки? – губы и язык пекло от сказанных слов, от их глупости, от их наглости. Но только не тишина. Все что угодно. — Ты переходишь черту, – черные, наполненные ненавистью глаза поднялись с пола. Потемневшая от отвращения радужка поглощала остатки надежды. Годжо проиграл, как глупый лудоман, поставив все на черное. — Я перешел ее, когда встал перед тобой на колени, вон там, – он болезненно улыбнулся, не желая показывать всю глубину отчаяния от поражения, и показал пальцем на ванную комнату. Палец предательски дрожал. – Может мы нормально обсудим то… то что там было? – голос сорвался и Годжо был вынужден добавить какую-то глупость: – Или повторим, но теперь дойдем до конца? Обещаю, что сделаю тебе приятно, Гето-кун. Тон его был шутливым, но все это было многолетней отточенной игрой хорошего мальчика, который не мог позволить себе расстроить больную маму, который должен был заполучить своей идеальностью расположение отца. Но и там Годжо одержал поражение: болезнь забрала маму, а его тепло так и не смогло растопить отцовское сердце. И снова он проиграет. Снова будет больно и останется только искусственная улыбка. — Ничего не было, – Сугуру отрицательно покачал головой, – нам нечего обсуждать. Забудь об этом. Забыть… Забыть? Да как это вообще было возможно? Это ведь была его мечта, как он сможет забыть об этом? А Сугуру сам-то сможет? — А я бы обсудил то, как у тебя встал на меня и… У болтливого не было шансов договорить, ведь в его шею вцепилась железная хватка Гето, притиснув к стене. Если бы черные глаза могли сжигать взглядом, то от Годжо бы уже осталась кучка тлеющих угольков. Но Сатору не было страшно. Ему было плевать, если он ударит его или изобьет до полусмерти: пусть лучше так, чем молчанка. Годжо хватает Сугуру за кисть, впивается в нее короткими ногтями, стараясь разжать сильную руку и, не без усилий, ему это удается. — Заткнись уже! – Сугуру перешел на крик, впечатав ладонью белую голову в стену. – Ты мне противен! Ты мерзкая и отвратительная ошибка природы, таким как ты не место в нормальном обществе! Грязный пидор! Годжо прокашлялся, потирая пульсирующий затылок. Это было ожидаемо. — Таким как мы, ты хотел сказать – таким как мы, – лицо искажает кривая ухмылка. Сатору было плевать на устои общества, с самого детства его учили, что он – это приоритет номер один, альбинос никогда не нуждался ни в одобрении, ни в чужом мнении, ведь был уверен, что только он знает как ему правильно жить свою жизнь и что делать. Все вокруг со своим мнением – серая массовка, когда у него главная роль. Только лишь с недавних пор слова Сугуру имели какой-то удивительный вес, но точно не сейчас, точно не в этой ситуации. — Это из-за травы, – отрезал Гето, скривившись. – Я бы никогда даже в сторону твою в таком ключе не посмотрел: ты болтливая обезьяна, которая всюду сует свой нос, мне нравятся девушки! И теперь, когда я знаю о тебе… Мне мерзко с тобой в одной комнате жить. Ты отвратительный пидор, молись, чтобы никто об этом не узнал, иначе тебе конец. Тебя прикончат, если я сам это первым не сделаю. Годжо сделал короткий вдох и опустил плечи. Он ощутил, что летит. Нет, это был не полет, а свободное падение – Годжо летел с сумасшедшей скоростью в темной дыре, отчаянно хватаясь за стены, которые расступались перед его руками. А впереди только темная пустота, которая неизвестно когда превратится в твердую поверхность, которую он разукрасит красной кляксой, которая когда-то была его телом. Неужели и вправду все дело было в траве? И теперь он как идиот все ему рассказал? Возможно, это была ошибка и стоило довольствоваться тем, что у него было – дружбой? — И что теперь?.. – тихо и испуганно. — Теперь ты заткнешься и я сделаю вид, что тебя не существует, потому что мне противно находиться рядом с тобой, ошибка природы. Еще раз ты вспомнишь об этом и я обещаю, что сломаю тебе челюсть. Гарантирую тебе поездку в больницу, Годжо, – Сугуру резко разворачивается и скрывается за дверьми ванной комнаты. С характерным звуком закрылся замок – послушался.

***

Сугуру целовал жадно, каждый поцелуй был для него необходим, как воздух. Это не было приятно, это было горько и тяжело, через силу. Перед глазами все расплывалось, потому он плотно их зажмурил – если не смотреть, то будет легче. Тело отдавало не то противной, не то приятной пульсацией, он все никак не мог дать ей четкое определение. — Сугуру… Сугуру… – слышал он довольный шепот возле своего уха, пока не укусил чужую шею, которая была мокрой от влажных поцелуев. Ему хотелось быть уверенным, хотелось довести все до конца как можно скорее, доказать себе, но он знал, что не стоит торопиться. Гето было гадко от себя, но он должен был дойти до конца, а иначе… просто сойдет с ума. Должен подтвердить. Это нужно. Необходимо. У него нет другого выбора. — Сугуру… – чужая тонкая рука ведет по его обнаженной спине, вырисовывая элегантным пальцем дивные узоры в районе поясницы, пока вся пятерня не впивается в его ягодицу с отчаянной жадностью. Его же прикосновения осторожные, руки напряженные и окаменевшие, осторожно держат плечи – не более. Не гладят, не сжимают, а просто держат. Он не ощущал под своими пальцами тепло, а во рту было горько. — М… – молодой мужчина глотает слюну, так и не открывая глаз, его губы опускаются к острой ключице, а руки забираются под приталенную рубашку, которую ему помогают снять и отправить на пол к его собственной. — Ты такой красивый, – хохот, такой легкий и звонкий, он заполняет 507 от потолка до пола, отчего ему снова становится гадко от себя. “Нет! Нет! Нет!” – снова и снова слышно в его голове, это чертово стоп-слово перекрикивает возбуждающие стоны из тонких уст, перекрикивает “Сугуру”, превращая все в ошибку, которой была эта идея с самого начала. — Ты тоже… очень… – он опускается поцелуями ниже, зависнув где-то в районе груди, боясь идти дальше, но он уже решил, что нужно. Нежная рука гладит его возбуждение через тонкую ткань брюк, заставляя извиваться и постанывать в светлую кожу. — Ты уверен? Так неожиданно позвал меня… — Угу, да, да, – нервно бормочет Гето, опускаясь по животу вниз, оставляя на каждом сантиметре поцелуй или легкий укус. Его тело было деревянным, оно едва слушалось, оно подавало сигналы по типу “ОСТАНОВИСЬ!”, но он не слушался. Глупость. Он нормальный. Он себе это докажет. Не решаясь лезть в чужое белье, он замирает, нависнув над блестящей пуговицей от джинс, словно только она отделяла его от полнейшего безумия. Нужно просто это сделать. Где-то за дверью послышался топот, тяжелые уверенные шаги, по которым легко можно было определить хозяина. Он вошел в 507 комнату уверенно, громко, пнув дверь ногой, после того, как дернул ручку. — Гето-кун, я нашел паука на улице и он сказал, что твой родственник – решил принести, чтобы вы поговор… – голубые глаза поднимаются от вытянутой ладони с членистоногим и взрываются, заполняя безумными искрами всю комнату. — Прости, Сатору, я уверена, что закрывала двери, – Сёко смущенно прикрыла одной рукой грудь и подарила альбиносу милейшую улыбку. Годжо не говорил, он не шел назад, он не извинялся, что прервал, а просто завис, выпучив глаза, и пялился на парочку, что, наполовину раздетая, развлекалась на кровати. Сугуру стоял на четвереньках, голова его была прямо у ширинки Иэйри, пока она топлес распласталась на матрасе. С лица альбиноса спала улыбка, на короткое мгновение он позволил себе показать настоящие эмоции – страх, разочарование, боль, шок. По его глазам можно было легко прочесть, что он в ужасе, на дне голубых был страх, ненависть и лавина боли, которая вот-вот накроет Иэйри с Гето. — Уйди, Годжо, – рыкнул брюнет, откинув волосы за спину, в его голосе было так много ненависти, – ты тупой?! Съебался! И он ушел. Аккуратно прикрыв паука на своей ладони свободной рукой, он молча развернулся и почти бегом умчался из комнаты, словно из горящего дома. Так ничего не прокомментировав. “Нет! Нет! Нет!” – кричало подсознание, давая Гето хлесткие оплеухи, которые болезненно отдавали куда-то в макушку, но он не слушался. Он уже решил, что докажет себе, что он нормальный. Что в душе была ошибка. Что всему виной травка. — Зачем ты с ним так жестко? – Иэйри откинулась назад на подушку, дернув Гето за длинную прядь волос. Ее добрые карие глаза разглядывали напряженное мужское лицо, мышцы на котором перекосило от спазма. — Пошел он, – Сугуру отмахивается от Сёко, от ее слов, от собственных мыслей, от здравого смысла, поднимается выше и впивается в девушку жадным вульгарным поцелуем – никогда он так еще не целовался. Так грязно, так пошло, как в порнофильме. Когда язык глубоко в чужом рту, когда слюни текут по лицу, когда зубы кусают чужие губы практически до крови. — М… – застонала, извиваясь под его напором, шатенка, потянувшись рукой по твердому животу ниже к ширинке, но за ней она не почувствовала ответной реакции. За плотно стиснутыми веками он видел только огромные потерянные голубые глаза, которые кричали от боли и все тело сжималось от этого жалостливого взгляда. Еще какое-то время они продолжали целоваться, не отходя от тона, который задал брюнет, пока Сёко громко и четко не прекратила все: — Остановись, – Иэйри отвернула голову в сторону, на ее лице была грустная мина, но в глазах была и легкая радость, вперемешку с насмешкой. — Что? — Сугуру, ты же не хочешь, – она облизнулась, положив маленькие ладошки на лицо подростка, отодвигая его от себя на расстояние вытянутых рук. Тонкие губы растянулись в болезненной улыбке, от которой Сугуру хотелось плакать. — Я просто… нервничаю, это мой первый раз, – он сглотнул, покрывшись краснотой, которая начиналась от ушей, заканчиваясь поясницей, – сейчас, просто секунду, пару минут… – он снова тянется за поцелуем, но Иэйри уже выскальзывает из-под него и натягивает на себя рубашку, так и не застегнув ее. — Ты мне нравишься, Сугуру, ты сам знаешь, – она аккуратно садится на край кровати, на которой так и замер в шоке Гето, – но я тебе не нравлюсь, – она осторожно кладет маленькую ладонь на голое мужское плечо и ласково гладит его. Электрический разряд в который раз за последнее время пронесся по загривку, туда точно попала молния. — Ты нравишься мне! – звучало отчаянно. Она была ему необходима, чтобы доказать собственную нормальность. Чтобы быть обычным. Он ведь давно был влюблен в нее, разве нет? — Как друг, – Сёко положила руку на темную макушку и растрепала длинные перепутанные в порыве напущенной страсти волосы, – ты все перепутал, Сугуру. — Это из-за Годжо? Прости, я должен был проверить, что двери закрыты и сказать ему не приходить, я… — Это точно из-за Годжо, но причина не в том, что он пришел, – карие глаза осторожно пробираются по испуганному лицу одноклассника в самую глубину его израненной потерянной души, что тряслась от страха. – Он ведь тебе нравится? Удар под дых, нож прямо в сердце. — Нет, – брюнет отрицательно покачал головой и сел рядом, – он мой друг. — Вот это ты как раз и перепутал, – нежные женские руки поправляют длинные черные волосы, приводя их в легкое подобие порядка, – я никому не скажу, обещаю – я умею хранить секреты. Мне стоило догадаться раньше, теперь мне… немного легче. Поступай с Годжо как знаешь, Сугуру, но у нас с тобой точно ничего не выйдет, – она встает и застегивает мелкие пуговицы, рассматривая убитого услышанным одноклассника. Девушка мягко улыбается, в этой улыбке сияет ее собственная боль. – Ты справишься, ты сильный. — Не с этим...