Я проклял тот день, когда впервые тебя увидел

20:37 квартира Гето — Сугуру-у–у, – Сатору отложил геймпад в сторону, хитрый лисий взгляд скользнул по профилю брюнета, который синими бликами подсвечивала PlayStation, пока тот сосредоточено выбирал следующую игру, – а пошли в клуб? Годжо сидел на полу, оперевшись спиной о диван, с блестящими от возбуждения глазами. Неожиданная идея щекотала нервы. Улица – была, парк аттракционов – был, метро – было, кинотеатр, боулинг, торговый центр, секс-шоп – все было. А вот что-то немного опасное и запрещенное в списке “было на летних каникулах” пока висело в списке “не было” – и это нужно немедленно исправлять. Он уже представил все в красках – вспышки света, диско-шар, басы, что отдают гулом в голове, и теперь планировал подогнать реальность под свою сладкую фантазию. — Что? – Гето сидел под огромным телевизором, перебирая диски. Не выпуская их из рук, он искоса посмотрел на Сатору. – В клуб? Я не люблю танцевать. — А я люблю! – Годжо подползает к подростку на четвереньках и заключает в сильных объятиях, наглое лицо упирается в шею. – А ты любишь меня… – Сатору так и не дождался признания, но ему было достаточно того, что на подобные заявления Сугуру не говорил "нет". – Ну пойдем! Пойдем! Тебе понравится! — Откуда ты знаешь? Ты же точно там не был, – Сугуру загадочно хмыкнул, осматривая счастливые щенячьи глаза альбиноса, в них уже сверкал неон и был виден дым, настолько яркой была его фантазия. Еще немного и Гето услышит музыку. — Я точно знаю, что понравится! Танцы, свет, музыка, громкость! Я хочу увидеть, как это! Ну пойдем! Пойдем! Ты выглядишь взрослым, тебя точно пустят! А с Итадори и Оккоцу мне точно ничего не светит… Сугуру всего на долю секунды представил, как малолеток Сатору впустили в клуб вместе с ним, представил, как к нему начали клеиться все кому не лень, представил, как проклятый Оккоцу прижимается к его парню в танце и отрицательно покачал головой – это точно было бы в списке запрещенки, но ему было бы слишком стыдно заявить об этом вслух. — Там жарко, шумно и куча людей, – брюнет скривился. Годжо в ответ насупился, но уже через секунду растянул губы в улыбке: — Ты просто боишься, что я буду сиять ярче тебя на танцполе! 22:29 комната Сугуру Сатору уже час искал “тот самый образ”. Перемерил все, что взял с собой, в конце концов остановился на чем-то расслабленном и стильном: льняная розовая рубашка с длинным рукавом, которые он подкатил, тонкая цепочка из белого золота и хлопковые просторные белые шорты. Годжо был красив вне зависимости от того, что было на нем надето – даже в мешке с дырками для головы и рук он бы сиял. Сугуру же оставался в том, в чем ходил целый день – домашняя растянутая темно-серая футболка и трикотажные синие шорты. — Ты что, так собрался идти? – голубые глаза недовольно осмотрели своего партнера, подросток показал язык в знак протеста. – Мы же в клуб собрались! Ну, Сугуру-у-у-у! — Все вещи в стирке, – Гето невинно пожал плечами и безразлично вернулся к чтению книги. Не то чтобы он был слишком расстроен из-за этого. Не то чтобы он планировал это. — Попробуй мой образ номер два, номер один я оставил для себя! – Сатору указывает на красную просторную рубашку с широким рукавом и черные тонкие брюки. – Ну, Сугуру-у-у! Будь красивым! Прошу! Прошу! Прошу! — Даже не мечтай, – так и не отрывая взгляда от чтения. Гето не сказал твердое “да” идее с клубом, но “нет” Сатору тоже не слышал, а для него это было намного важнее. Ровно как и с признанием в любви. — Ну конечно, – сверкнула хитрая улыбка, – не думаю, что твоя задница влезет в мои штаны, – Годжо громко хмыкнул, чем заставил Гето встать. 23:27 внутри клуба “Oath” Танец света на потолке, дым из машин и тело к телу – все это Сатору глотал жадно, как утопленник глотает воздух. Глаза блестели, губы сами собой растягивались в улыбке – он был в полном восторге. Его волосы даже в полумраке светились белизной, все на него оборачивались, облизывали взглядом, оставляя гаденькое послевкусие на языке его парня. Сугуру держался поближе к стене, то и дело упираясь в нее рукой, используя как привязку к реальности. Он не танцевал, а просто наблюдал. Выпил что-то холодное и горькое, но ему все еще было горячо. Годжо был в центре танцпола, с кем-то смеялся, кивал головой, двигался непринужденно и так естественно. Но глазами он всегда искал Сугуру. И находил. Он подошел к брюнету, рубашка уже была наполовину расстегнута, пот блестел на его ключицах: — Ну что, идешь со мной? – альбинос подошел очень близко, наклонившись над ухом Сугуру, он вытянул язык и разочек провел им по блестящему темно-синему плагу в мочке. Гето мгновенно напрягся, отвел голову в сторону и машинально осмотрелся по сторонам – не видел ли кто этого? — Сатору, прекрати, это не смешно, – брюнет отрицательно покачал головой, поправляя на себе красную рубашку Сатору, которую тот все-таки смог заставить его надеть. Он осторожно отодвинул от себя парня, сглотнув комок стыда. Из колонок доносилась "The Way I Are" в исполнении Timbaland и Годжо не переставал пританцовывать даже вдали от эпицентра событий. — Мы же не в школе, – Годжо кладет горячую руку на широкое плечо и подходит слишком близко. – Кому какое до нас дело? Сугуру снова резко поднимает глаза, смотрит на людей: ему кажется, словно все взгляды прикованы к высокой парочке двух молодых парней, стоящих слишком близко друг к другу. Стыд, страх, это чувство неправильности, чувство того, что твоя природа – ошибка и насмешка для всего мира только обострялись. — Поцелуй меня, я всегда хотел, чтобы ты поцеловал меня на людях, – Годжо широко улыбнулся, той самой своей счастливой глуповатой улыбкой, но в ответ получил только лишь злой взгляд – классика от Гето Сугуру. — Сатору, прекращай, или мы едем домой, – брюнет делает шаг в сторону. Альбинос недовольно фыркнул в ответ и скрылся в толпе. 00:12 у бара клуба “Oath” Сатору подлетел к Сугуру светящийся, словно фонарик, его бедра и руки двигались под голос Rihanna и ее "Umbrella": — Короче, я поговорил с одним парнем и он сказал, что есть место куда лучше этого. Меньше туристов, больше местных и музыка лучше! — И кто это тебе посоветовал? — Бармен, – блондин уже достал телефон, чтобы вызвать такси. — Почему бармен посоветовал тебе пойти в другой клуб? — Потому что я ему заплатил. Гето закатил глаза. Комментировать это не было желания, хотелось домой к своему огромному телевизору и приставке. И чтобы Сатору сидел рядом, упираясь в его ногу своим коленом. И чтобы на него никто не смотрел. — Это же клубная ночь, Сугуру! Все во имя приключений! 00:47 очередь у входа в клуб “KING TOKYO” Вывеска горела неоном. Очередь под клубом была пестрая, яркая и разная. Кто-то в сетке, кто-то с блестками прямо на щеках, двое целуются прямо у входа, на фейсконтроле огромный амбал размером со шкаф в их общажной комнате. Годжо выглядел так, словно нашел портал в рай, глаза начали переливаться всеми оттенками голубого, а нижняя губа задрожала. Очевидно, Гето не разделял этого восторга. — Ну? Стильно, правда? Сугуру молчит. Смотрит вокруг, а потом на Сатору, который оказался в фокусе всей очереди – это раздражало. Хотелось обхватить его руками и утащить подальше от всех. Сугуру часто ревновал Сатору. Не так... Сугуру постоянно ревновал Сатору даже без повода, ему страшно не нравилось, когда на нем кто-то задерживал взгляд надолго, но только в этот момент, в этой тесной очереди он вдруг понял, что еще никогда не видел таких взглядов. Обычно они были влюбленными, полными обожания, восхищения, но никогда не были такими похотливыми. Брюнет внимательно осматривает очередь – блестки, неоновые цвета, обтягивающие майки, кожа, латекс. — Сатору. — А? — Это гей-клуб? Пауза. Годжо улыбнулся, такой невинной улыбкой. — Ага, я все еще хочу воплотить свою мечту и поцеловать тебя на людях, – теперь он улыбался нагло, ехидно хихикая, пока Сугуру под его взглядом краснел и опускал голову. – Ты же не испугаешься маленького неона и немного парней в сетках, да? – Сатору наклоняется близко, практически в губы, в его глазах азарт и вызов. А вся очередь так и смотрит на него. — С меня хватит твоих приключений, – Гето отворачивается, но не уходит. – Ты сука. — Твоя сука, – Сатору пожимает плечами, увлеченно разглядывая мужчин в очереди, которые без стеснения пялятся то на него, то на его покрасневшего в тон рубашки брюнета. Спрятавшись в толпе, он наконец-то позволяет себе взять Сугуру за руку и тот ее не забрал. – Мы дома… 01:13 внутри гей-клуба Внутри клуба был словно другой мир. Танцпол горел, диджей в латексе, по обе стороны от него прямо на колонках кто-то исполнял что-то среднее между стриптизом и современным балетом. Воздух – блестки, духи и гормоны. Мужчины целуются, откровенно танцуют друг с другом, прикасаются без стеснения, без мыслей об осуждении. Свобода. Сатору буквально растаял в атмосфере, поглощая энергетику толпы. Его тянуло в танец, он смеялся, но держался недалеко от Сугуру, у самого края танцпола. Гето сидел на высоком стуле у бара уже со вторым коктейлем – со всех сторон на него бросали голодные взгляды и он не знал, как на это реагировать. Один парень даже подмигнул ему. Брюнет ответил только лишь холодным выражением лица, тем, которое означает – “я разобью тебе нос”, но немного покраснел, осознав, что он тоже привлекательный. Раньше он думал, что смотрят только на Сатору, а оказалось, что просто стоял к нему слишком близко – смотрели на двоих. Годжо повернулся и положил руку на воротник брюнета, затягивая его на танцпол. Сугуру наконец-то начал двигаться в такт музыке. Немного неуклюжий, слишком серьезный, но именно это ему к лицу. Альбинос провел рукой по смуглой напряженной шее, поднял глаза – в этом полумраке его парень выглядел нереально. Один раз чмокнув брюнета в губы, альбинос громко заговорил у его уха: — Я такой счастливый! Только посмотри на всех этих людей! Никто не стесняется, никто не сдерживает себя! Это свобода! Вот это настоящий Токио, это… Гето резко сжался, покраснел и натянулся, словно струна: — Кто только что шлепнул меня по заднице?! – он крутит головой, оглядываясь, пока Годжо прижимается к нему ближе. — Что? — Кто-то только что шлепнул меня по заднице!!! – еще больше краснея. Блондин ненадолго завис, а следом громко рассмеялся и впился в своего парня поцелуем. Как он и мечтал – на людях, страстно, даже немного вульгарно. Поцелуй, после которого хочется отдышаться, а лучше уединиться. Годжо запускает свои ловкие пальцы в волосы брюнета и, отточенным движением, стягивает с них резинку: — Это я забираю. 01:34 танцпол — Пойдем поближе к диджею! – альбинос указывает пальцем в другой конец помещения, где разгорался настоящий пожар. – Там все выглядит веселее! Там было теснее, там было больше народу, там были короткие топы, блестки на лицах и огонь в глазах. — Нет. — Почему? — Там тесно, я не люблю трясти задницей и когда ко мне прикасаются потные незнакомцы, я уже натанцевался, я пойду… выпью, а ты иди, я буду за тобой наблюдать, – Гето делает несколько шагов назад и счастливо падает на барный стул. Танцы в клубе – это точно не его стихия, но, увидев такое счастливое бледное лицо, он не мог признаться в том, что хочет домой больше всего на свете. — А я люблю! – вскрикнул Годжо и начал радостно пробираться сквозь толпу. Сугуру только лишь вздохнул и прижался к барной стойке, чтобы заказать себе какой-то кроваво-красный коктейль из меню. Даже документы никто не спросил. “Счастливый идиот” – подумал он и улыбнулся, по-настоящему, пока белая макушка Годжо возвышалась над толпой. 01:49 танцпол, ближе к диджею Сатору танцевал так, словно весь мир дышал в такт с ним. Его движения легкие, раскрепощенные, волосы летели во все стороны с каждым взмахом головы. Он полностью расстегнул рубашку, демонстрируя всем вокруг свое идеальное тело, розовый лен развевался, словно крылья. Эта картина притягивала мужские взгляды, как магнит. К нему подошли два парня. Высокие, стильные, оба практически полностью покрыты тату. Один из них – в майке в сетку, другой – в топе из цепочек. Они танцевали рядом, очень близко. Сатору не сразу обратил на них внимание, он был слишком ослеплен музыкой, светом и собственной эйфорией. Один из парней аккуратно положил руку ему на талию, Годжо кинул на него взгляд, улыбнулся, той самой вежливой легкой улыбкой, которая сводила людей с ума. Он осмотрел мужчину рядом – все его лицо было в крупных блестках. — Классные блестки! – Годжо приподнял темные очки, свет ударил слишком сильно по светлым глазам. Альбинос сделал шаг в сторону, чтобы высвободиться из чужих объятий. — Хочешь? – мужчина, не дождавшись ответа, провел двумя пальцами у себя по щекам, а следом по белой коже на лице Сатору – и вот и его скулы уже сверкают разноцветными софитами. – А ты горячо танцуешь, блондинчик! Годжо ничего не ответил, просто улыбнулся и танцевал дальше, но оба мужчины не отступили. Теперь они двигались синхронно, практически вплотную. Второй парень коснулся плеча Сатору: — Давай вместе, красавчик, – он подмигнул обведенным черной подводкой глазом – словно макияж трехдневной давности рок-звезды. 01:50 у бара Сугуру видел все. Сначала просто наблюдал, сжимая в руках бокал, пока костяшки на пальцах не побелели. Потом перестал моргать. Потом подумал, что ему показалось – слишком он далеко, слишком плотная толпа – и рук на лице Сатору не было. Но потом он точно увидел, как его парню говорят что-то на ухо и он смеется. И что-то внутри клацнуло. Гето резко сорвался с места, прошел весь танцпол, словно раскалывая толпу. Его движения резкие, глаза блестят, походка тяжелая. Люди отступали от его взгляда. Брюнет подошел вплотную, Сатору обернулся – и все словно замедляется. Лицо Сугуру перекошено от внутреннего напряжения и огненной ревности, а бледное лицо счастливое и одновременно в недоумении. — Он твой парень? – спрашивает мужчина в блестках. Сатору не успевает ответить, Сугуру берет его за руку – мягко, но уверенно. — Да, я его парень, – впервые вслух, впервые не Сатору, впервые так гордо и уверенно. — Окей, без драмы, – мужчина поднял руки и сделал шаг назад к своему другу, с ироничной улыбкой. — Без драмы? – Гето посмотрел на него с холодом и вызовом. – Ты прик… — Все в порядке, Сугуру, это я попросил блестки, – Годжо встал прямо перед ним, преграждает путь перед безумным поступком. Он планировал другую клубную ночь – без драки, без полиции. Мужчины скрываются в толпе, явно не желая наткнуться на праведный гнев высокого красавчика брюнета, ощутив огонь его тяжелого собственнического взгляда. — Ты не видел, как они на тебя смотрят, – пробормотал Сугуру, отводя взгляд в сторону. Альбинос на мгновение замер. В этой фразе было что-то глубже, чем обычная ревность, что-то сильнее, чем животное желание владеть, там был страх потерять, страх быть “недостаточно”, страх быть не тем и брошенным. Он просто не умел это сказать словами. — И я видел, как ты на них смотрел. Сатору проморгался и наконец-то разморозился, осознав всю ситуацию до конца: — Сугуру… – только начал он, но брюнет уже вытаскивал Сатору с танцпола, держа за руку, словно она – последняя нитка между Гето и отчаянием. Гето вернулся к барной стойке с Сатору за спиной. Тот еще был удовлетворенный, слегка обескураженный сценой ревности, и, конечно же, весь в блестках. Сугуру кинул короткий взгляд на танцпол – с десяток взглядов все еще липнут к его парню. Один тип даже наклонился к другому и что-то сказал, явно кивая на блондина. Хотелось спрятать Годжо в коробку, чтобы его никто не поедал глазами, и вынести из клуба, со всех ног двигаясь в сторону дома. Брюнет резко садится, глотает последний глоток своего коктейля, которые дожидался его на барной стойке, и резко ставит бокал, не глядя на Сатору, бормочет: — Танцуй возле меня или мы идем домой, – смуглая кожа покрывается румянцем, подросток поджимает губы и смущенно смотрит себе под ноги. — Что? Ультиматум? — Это компромисс, – Сугуру протянул руки к рубашке Сатору и заботливо застегнул ее до воротника – Я не хочу тягать тебя из чужих рук всю ночь. Годжо обиженно надул щеки: — Я не тягался! Это просто были… танцы! И обмен блестками! Легкие прикосновения плечами, бедрами и… Фантазия помогла дорисовать все то, что он не видел издалека, в красках – снова разозлился. Сугуру кинул на него взгляд. Медленно. Без слов. Тот самый взгляд ,по которому понятно и без комментариев. — Окей! – голубые глаза закатились. – Хорошо! Я уже и забыл какой ты ревнивый! – иронично улыбается. – Может мне сделать табличку “зарезервировано для Гето-сана”? — Было бы удобно. Сатору флегматично вздохнул, но внутри ему нравилось все это куда больше, чем он был готов признаться. 02:00 танцпол ближе к бару Сатору вернулся к танцу, но теперь держался поближе к своему парню, хоть и без таблички. Все еще танцевал, все еще блестел, но каждая секунда – взгляд в его сторону. Специально. Играет. Возбужденный не только музыкой, но и тем, как Сугуру смотрит на него: медленно, тесно, как хищник, которые охраняет свое. Гето не танцевал, он смотрел, пальцы медленно крутили соломинку в новом красочном коктейле, а взгляд – прицел. “Его все жрут глазами, – думал он. – Если бы я отошел, то его бы уже кто-то тащил в туалет… Это дико. И невыносимо” Но в этом и был весь Сатору. И он его. 02:14 у бара Годжо подходит к Сугуру, облизывает губы, весь вспотевший и счастливый, как щенок после игры. Он уже расстегнул несколько пуговиц, незаметно, пока был спиной к своему парню. — Видишь, я хорошо себя веду! – длинные руки обвили смуглую шею, он подошел близко, слишком близко. Так было дозволено только за закрытыми дверями. — Тот блондин не сводит с тебя глаз, если он не прекратит, то я… — Что, укусишь меня, чтобы пометить территорию? Брюнет уже был пьяным, румяным и добрым. — Не соблазняй, – Сугуру похотливо ухмыльнулся, ощутив на зубах мягкость бледной кожи. — А ты попробуй, – Годжо подставляет шею к таким сладким губам и Гето, так не свойственно себе, легко кусает бархатную кожу. Альбиноса словно током пробило, он начал жадно целовать Сугуру, цепляясь пальцами за горячее тело, запуская одну руку в густые черные волосы, но резко остановился: – Ты все еще злой? Подросток молча смотрел на него, потом медленно положил руки на его талию, ближе к спине, и отрицательно покачал головой. — Тогда?.. — Я хочу забрать тебя домой, пока ты еще мой. Сатору долго заглядывал в карие, наслаждался, упивался влюбленностью, про которую Сугуру так редко говорил вслух: — Это так банально и горячо одновременно! – сделав несколько шагов назад, он продолжил танцевать. 02:28 у бара Сугуру сидел уже непонятно с каким коктейлем, глаза по-прежнему – на Сатору, но взгляд все более и более затуманенный. Альбинос, как и обещал, танцевал возле бара, у самого края толпы, хотя иногда погружался на несколько метров на танцпол, кружился, ловил свет, играл с ним, как кошка с солнечным зайчиком, а потом снова возвращался на оговоренное место. Его движения – то игривые, то соблазнительные. Сугуру не сводил с него глаз, а кто-то не сводил глаз с Сугуру. — Эй, – голос звучит где-то сбоку, так неожиданно и резко. Сугуру медленно поворачивает голову. Перед ним стоит парень. Высокий, с выкрашенными зеленый, под цвет глазам, волосами, с четырьмя проколами в левом ухе и тату на ключицах, в блестящем топе, который еле-еле прикрывает грудь. Пахнет дорогим парфюмом и уверенностью, граничащей с наглостью. Взгляд как у хищника – опасный и голодный. — Ты нереально красивый! Серьезно. Ты просто сидишь, а я уже хочу, чтобы ты меня поцеловал, – губы перекашивает наглая усмешка, он наклоняется еще ближе, на то расстояние, которое уже давно переходит границу нормы для незнакомцев. Гето моргает. Один раз. Второй. Он буквально завис, не сообразив, о ком идет речь. То, что к нему грязно подкатывают, он так и не понял. — Прости? – брюнет потряс головой и обернулся – неужели кто-то спрятался сзади? — Не извиняйся, – парень смеется. – У тебя такие… глаза. И рот. Этот твой рот – кажется, я уже выдумываю, что с ним делать, – сладкий стон ставит точку. Сугуру снова замер, неловкость взрывалась по телу, как электрика. Он отвел взгляд, но не успел ответить, как парень наклонился еще ближе. — Слушай, я не знаю, ты с кем-то пришел или нет, но если свободен – я бы очень хотел, – он опускает к его уху, практически шепчет, – чтобы ты прижал меня к стенке в туалете. У Гето мурашки пробегают по спине. Он не знает куда деть руки, глаза, свое существование. Такое внимание не от Сатору было для него новинкой. Ощутить себя привлекательным предметом подката оказалось… странно и неловко. — Я с кем-то, – наконец-то отвечает он и взглядом ищет Сатору, который как раз кружился в толпе. — А по тебе и не скажешь, – парень сканирует направление взгляда карих глаз, – тот блондин? – кивает в сторону Годжо. – Твой парень или просто… симпатия в поле зрения? — Мой, – сразу. — Жаль, – улыбнулся зеленоволосый. – Но он же не должен быть с тобой всю ночь, правда? — Я… – Сугуру глотает воздух. – Я не заинтересован. Молодой мужчина был уверенным и наглым. Он встал еще ближе, опираясь локтем о барную стойку и наклонив голову вбок, изучая Сугуру, как кот тарелку со сливками. Взгляд был похотливым, он даже не пытался прикрыть вульгарщину в своих глазах, а в зеленой радужке практически были видны порнографические картинки с Гето Сугуру в главной роли. Брюнет не двигался. Он не знал как себя вести, буквально застряв где-то между желанием встать и уйти – и оцепенением от непривычного типа внимания. — Разве? – парень аккуратно коснулся запястья Гето, а тот, хоть и медленно, но забрал свою руку. – Не посылаешь, а просто краснеешь... Это самое милое, что я видел сегодня! – мужчина заливается громким смехом. – Господи, твоя шея… она создана, чтобы ее кусать! Можно я сделаю это всего один раз, пока он не смотрит? У Сугуру перехватывает дыхание, но прежде чем он успевает что-то ответить – рядом звучит родной голос, хозяин которого точно спасет его: — Ты что, назвал моего парня милашкой? – улыбчивый, потный и блестящий Сатору стоял рядом и кивал, словно старому другу. В руках у него два бокала с чем-то алкогольным и разноцветным. Зеленоволосый отступает на полшага назад и недовольно скалится, прикрыв этот мимическим жест подобием улыбки, но неискренность была слишком очевидной, даже Юта лучше прикрывал свою недовольство, когда вообще не старался. — Прости, ангел, не думал, что у вас все настолько серьезно, – он безразлично пожал плечами. Мужчина точно был куда наглее тех двух с танцпола, которые сразу же разбежались как тараканы, стоило только Гето оказаться в поле зрения. Или же Годжо просто выглядел не так грозно? — Настолько серьезно, что у нас даже общая зубная щетка! – альбинос гордо хмыкнул и поставил бокалы возле Гето на бар, распрямив плечи. – Не спрашивай! – Сатору кладет одну руку своему парню на плечо, вставая ближе. Его улыбка теплая, но глаза холодные. Сугуру еще не доводилось видеть, как ревнует Годжо Сатору. – И вообще, я бы посоветовал тебе не мешать Сугуру, когда он пытается выглядеть спокойным. Он не всегда такой милый, как сейчас, бывает… разным, – он подмигнул зеленоволосому. – Уж я-то знаю! — Как жаль, как жаль… Если твой ангел когда-то накосячит, – он ловко достает из кармана Гето телефон и начинает записывать свой номер, все это он проделывал настолько ловко и быстро, словно делал каждый день, или же в свободное от клубов время зарабатывал на жизнь, будучи карманником, – знай – я буду ждать. Я – Зенин Наоя, – подмигивает и возвращает телефон. – И я люблю проблемных, – Наоя медленно скрылся в толпе, как буря, оставляющая за собой аромат парфюма и взрыв мозговых извилин у Гето. Сатору даже приоткрыл рот от такой наглости. Сугуру сидел молча, его щеки – красные, пальцы сжимают барный стул. Он чувствовал себя поджаренным изнутри. С одной стороны – шок. С другой – что-то странное: словно в нем наконец-то что-то заметили и это было… приятно. — Какой наглющий! – Годжо тычет ему пальцем в след, но Наоя уже точно его не слышал. Альбинос молча пьет свой коктейль, практически залпом, пока Сугуру, напряженный и с красными щеками, собирается с мыслями, но не знает что сказать. Почему-то хочется оправдаться. — Я его не звал. И я не знал, что делать, – словно нашкодивший ребенок, с низко опущенной головой. — Да знаю я! Ты выглядел так, словно тебя положили на сцену в белье и включили софиты, – Годжо коварно улыбнулся. – Что-то хорошее про тебя сказал? — Про мой рот, – пробормотал Сугуру в сотый раз покрываясь румянцем, прокрутив брошенную незнакомцем фразочку в голове пару раз. — О-о-о! – Сатору встает между ног сидящего на высоком стуле Гето, наклоняется ближе. – И что же там с твоим ртом? — Я не повторю, – сглатывает. — Говори! Я имею право знать, за что сражаются мои соперники! – альбинос легко рассмеялся. Сугуру ничего не ответил, просто схватил Сатору за затылок и притянул к себе, быстро поцеловал, но глубоко – словно закреплял территорию. Титановые штанги пару раз звенят у них во рту, столкнувшись друг с другом. — Никому не отдавай меня, ясно? – когда отрывается, тихо говорит брюнет, жалостливо глядя на Сатору. Голубоглазый недолго моргает, словно застряв в трансе, а следом самодовольно улыбается: — Если кто-то тебя и соблазнит – то только я! – он хихикает, его лицо слишком счастливое, чтобы понять, ревнует ли он, но его глаза, когда Наоя стоял рядом с ними, говорили совершенно иное. — Это было отвратительно… – Сугуру морщится, вспоминая чужое прикосновение на коже. Руки Сатору ощущались как лепестки майских цветов, а чужие – как колючие ноябрьские ветки. — Это было смешно, – Годжо чмокает брюнета в тонкий нос, а следом в лоб и в каждую щеку по очереди по два раза. — А ты ревновал? – Сугуру кидает на блондина короткий взгляд, словно спросил невзначай, но на деле ему было очень интересно. Годжо вздыхает, делает еще один последний глоток коктейля и пожимает плечами. — Возможно… Но я же не стану говорить об этом вслух! У меня имидж – я легкий, веселый и не ревную! Это ты у нас хмурый псих с глубокой болью с периодическими припадками ревности! — Значит ревновал, – Сугуру криво улыбается, а альбинос целует его в губы, предварительно проверив, нет ли этого наглого Зенина поблизости. 02:47 танцпол Годжо вновь вернулся к танцу – без лишних людей рядом, только он, музыка и яркие вспышки света, которые разрывают пространство красочным калейдоскопом, переливаясь в темных солнцезащитных очках. Подросток не пытался соблазнить или привлечь чье-то внимание – просто жил моментом. Его движения легкие, мягкие и точные. То руки вверх, то шаг в сторону, то крутится вокруг себя. Словно блестящий горный ручей – всегда в движении. В неоновом освещении его белые волосы практически светились. Рубашка разлеталась, подтянутое тело кажется прозрачным в клубном тумане, а иногда выскакивающие из-за темных линз глаза блестят – счастьем, свободой и жизнью. Сугуру сидит в паре метров от него, бокал давно был забыт на барной стойке, растаявший лед превратил коктейль в розовую полупрозрачную жижу. Он смотрит и не может оторваться, боится потерять, даже если слишком долго его глаза будут закрыты, когда он моргнет. “Черт. Он мой” – и в груди что-то сжимается – не от ревности, не от обиды, а от неизвестного страха. Как это возможно, что такой – и с ним? Альбинос сделал шаг назад и остановился, прямо под холодным световым лучом. Он улыбается кому-то в толпе – может, просто себе. И на секунду смотрит в сторону Сугуру. Взгляды встречаются – и брюнет… пропадает. Это ощущалось как удар, словно мир вокруг исчезает, остается только он – этот прекрасный, громкий, блестящий и живой Сатору. Этот смех. Эти движения. Эти сумасшедшие блестки под глазами. И вся его чувствительность, нежность и глубина, спрятанная в улыбке. “И как он может быть моим?” – пальцы Гето немного дрожат, он перебирает их один за одним. Каждый в клубе по очереди смотрел на Сатору, он не просто обращал на себя внимание – он его притягивал, как звезда. Высокий, красивый, яркий, улыбающийся. И Сугуру, вместо обычной злости и ревности, вдруг ощутил что-то трепетное. “Его все хотят, но он мой” – брови опускаются вниз, а следом возвращаются на свое место. Еще после нескольких песен Сатору замечает, что его так внимательно рассматривают. Он подошел к своему парню, улыбчивый, немного возбужденный, вся его кожа блестела от жары и танца. — Чего ты так смотришь, словно я с неба свалился? – Годжо опускает очки на самый кончик носа и хохочет. Карие глаза так и тонули в омуте голубых, он не может отвести взгляда. — Именно так ты и выглядишь. Годжо замер. Это было сказано тихо, просто, без обычных подколов и шуток, та самая редкая скупая гетовская нежность, которая пробирает до самых костей в моменты помутнения рассудка. На мгновение у него исчезает улыбка – он читает в глазах Сугуру что-то совсем неожиданное. Это было даже лучше, чем услышать от него “я люблю тебя”. Сатору затих, он на секунду забыл, что вокруг шумно, мигает свет, что рядом кто-то танцует. Только Сугуру – такой откровенный и только его. — Все в порядке? Гето кивает. — Я люблю тебя, – альбинос наклоняется к сидящему на стуле брюнету, запускает одну руку в его волосы, стиснув их у корней, и впивается сладким страстным поцелуем. Сердце брюнета забилось в разы сильнее, как бывало каждый раз, когда Годжо заговаривал о любви. Годжо прижался к парню, эти слова делали его живым, Сатору делал его живым и настоящим. Такой неправильный в своих глазах, в своих неправильных чувствах он был счастлив. Годжо прижался к парню, часто дышал – счастливый, горячий, удовлетворенный. Он откидывает волосы назад и шепчет на ухо: — Я отойду в туалет, тебя же никто не украдет, пока меня не будет? – он хищно улыбнулся и отскочил назад, так и не услышав ответ. 02:59 бар, Сугуру снова один Музыка била в грудь, Гето глотает остатки коктейля и каждые две секунды поглядывает в сторону двери, за которой только исчез Сатору. В клубе стало жарче – не только из-за воздуха, но и из-за странного давления, которое он ощущает, когда один. И как по команде… — Один, котенок? Сугуру медленно поворачивает голову. Перед ним – уже другой парень. Возможно, немного старше, з грязно-русыми волосами, толстой цепочкой на шее и слишком уверенным взглядом. Его рубашка расстегнута до пупка, руки покрыты тату, взгляд голодный. — Давно смотрю на тебя! И вот только твой ангел отлетел – подумал, что это знак. Гето молчит. Глаза его вмиг холодеют, но мужчина явно привык играть не в шахматы, а в покер на наглость. — Я честно не понимаю, как он тебя оставил одного! Такой горячий, такой серьезный на вид, – наклоняется ближе, прямо к лицу брюнета, от чего тот снова цепенеет. – Но на самом деле ты мягкий, правда? Ну, по крайней мере в правильных руках… Сугуру на секунду замирает. Снова та самая растерянность: словно он в театре, стоит прямо на сцене, но не выучил свою роль. — Я с кем-то, – сухо, как заученное предложение, единственное, что он смог выдавить из себя, пока напористый мужчина наклонялся только ближе. Кажется, в этом клубе никто и ничего не слышал про личное пространство. — Все тут “с кем-то”, но он же не хозяин твоих уст, а? — Хозяин, – сразу, коротко и четко, чтобы обозначить границы. Он отодвинул его рукой в сторону. — Как сексуально ты это сказал! – мужчина аж застонал. – Хозяин! Уф! – улыбка, проводит пальцем по бокалу в руках Гето. – А если я просто сяду рядом и посмотрю? Обещаю не кусать, хотя… — Иди, – голос у Сугуру срывается, но это не агрессия, а напряжение. Он отводит голову в сторону, отшатываясь от навязчивого мужчины, но тот наклонялся все ближе. — Почему ты такой милый, когда злишься? 03:00 Годжо Сатору возвращается Сатору возвращается в помещение и сразу же видит сцену: мужчина наклонился над Сугуру, расслабленный, улыбчивый, слишком близко. Гето – молчаливый, напряженный и потерянный – щенок на первой прогулке в большом шумном парке. Глаза Сатору в мгновение сменились. Подобная сцена раздражала. Он идет к ним – быстро, но без паники. По крайней мере так он хотел выглядеть. Его улыбка появляется сразу же, когда он останавливается рядом. — Прости, что прерываю, но мой психопат скучал по мне, – Годжо властно кладет руку на бедро своего парня, поставив ногу между ступней Сугуру и кроссовком навязчивого придурка. — О, так это твой? Не похож на психопата, такой милый! Он преимущественно молчал. — Он вообще много молчит, – Годжо, не прекращая улыбаться, проводит рукой по черным волосам, заправляя длинную челку за смуглое ухо, – а еще очень сильно бьет, когда хочет, – он улыбался только шире. – Поэтому я забираю своего парня, хорошо? Я как хозяин собаки: для всех он может выглядеть диким, но на мой голос откликается. Мужчина что-то фыркнул и ушел. Сатору поворачивается к Сугуру и внимательно его рассматривает. — Ты словно магнитом их притягиваешь! Может я слишком хорошо тебя одел? — Они лезут… Я не знаю, что им говорить… – смущенно пробормотал брюнет. — Говорить – ничего. Просто показывай зубы! — Я показывал, но они, кажется, только больше заводятся! Сатору отпускает все раздражение, смеется, как бывало обычно, не сдерживаясь целует брюнета в щеку: — Мой красивый злой Гето-кун, сам не знает, насколько он горячий! Неужели ты в зеркало на себя никогда не смотришь? – он прижимается к широкоплечему молодому мужчине и снова целует его. – Тут так хорошо! – на секунду Сатору замирает, а потом тянется рукой в карман. – Мне Юта звонит. Странно, обычно он ночью не звонит... — Возьми, – Гето кивает, – может что-то случилось. Годжо принимает звонок: — Юта? Юта-а-а? Ты где? Тут так шумно – я ни черта не слышу! Сейчас я выйду на улицу, подожди, не сбрасывай! – Сатору перемещает свой взгляд на своего парня. – Я скоро вернусь, окей? А ты не флиртуй без меня! 03:08 все там же у бара Уже знакомое чувство – все эти чужие лица, чужие взгляды, воздух насыщенный потом, алкоголем и блеском. Но без Сатору не то – не ярко, серо. Сугуру опирается о барную стойку, взгляд его прикован к дверям. Первые несколько минут – ничего особенного. Пьет приторный коктейль, смотрит как танцует толпа, прислушивается к биту – обычно. Уже обычно. 03:12 у бара Взгляд снова на двери. Их открывают, выходят, но там нет Сатору. Двое парней в черном входят, потом экстравагантный мужчина в розовых слишком коротких шортах без верха. Не он. Сугуру проверяет свой телефон – Сатору ушел больше десяти минут назад. Сколько нужно времени, чтобы поговорить со своим другом ночью? Или с Ютой что-то случилось и ему срочно понадобились уши Годжо? Они ведь друзья, это ведь нормально? Или Сатору уже мчится ему на помощь, даже не попращавшись? И снова это чувство ревности, Гето потряс головой, вытряхивая глупые эмоции, но ничего не вышло – те были куда сильнее его сознания. 03:16 все еще у бара Тревога становится слишком явной. Сугуру встает, а потом садится назад. Двери все еще закрыты. Он делает глоток коктейля, где уже давно растворился весь лед, ставит звонко стакан на бар. — Бля, – вырвалось самостоятельно, тихо, практически беззвучно. Музыка вокруг кажется глухой, клубный ритм больше не качает – он глушит. Все слишком громко. Слишком людно. И его нет. Без Сатору клуб становится отвратительным местом, хочется встать и уйти. “Еще минута и я иду за ним” Глаза уверенно – на двери. И сидит. Ждет. Как всегда: нервный, злой и сдержанный одновременно, когда рядом нет его Сатору. 03:19 улица перед клубом Сугуру выходит. Первые шаги – уверенные, злые. В глазах тот блеск, когда сдерживаемые эмоции подступают к краю. Он оборачивается по сторонам: перед входом никого, курят двое парней, которые даже его не замечают, не видно белой пушистой макушки, как и через дорогу. — Сатору? – голос спокойный, но уже треснувший по краям. Сугуру оборачивается: левее – переулок, правее – перекресток. Движение медленное, машин практически нет, ночь уже глубокая. Слишком глубокая. — Сатору, блять, ты где?! – голос разрезает воздух, но гаснет в шуме ночного города. Он звонит – его телефон выключен. Как и когда он звонил ему из клуба. Шаги становятся быстрее. Перекресток – пусто. Еще один – пусто. Он идет дальше, переходит дорогу, проходит к очередному переулку и тогда… возле стены здания – светлые волосы. 03:22 Сугуру его нашел Сатору сидит, опираясь на стену. Рубашка, перепачканная грязью и кровью, порвана на плече, блестки размазаны по щекам, под глазом – уже виднеется отек. Губа разбита, из носа течет кровь, капая на розовый лен. Блондин усмехается – абсурдно, бессмысленно, обычно. — Та-а-ада-а-ам, – он даже не смотрел в сторону Сугуру, словно ощутил, что он где-то рядом, – Гето Сугуру, ты нашел свою драматичную принцессу в блестках! Брюнет замирает, а потом резко бросается к нему, падает рядом на колени, тянется руками к побитому прекрасному лицу. В ушах стучит сердце, в горле застревает ком, а руки начинают подрагивать. — Что за хуйня?! Что случилось?! Сатору смеется. Коротко, но голос дрожит. — Я, наверное, выглядел слишком… по-гейски, – пауза. – Так сказали. Они четверо. Сугуру сжимает кулаки. Он хочет встать и разнести этот проклятый квартал. Хочет кричать. Хочет их найти. Хочет крови. Но перед ним – Сатору. С размазанными блестками. С разбитым лицом. С глазами, которые пытаются быть легкими. Которые не хотят его напугать. — Дебилы телефон украли, а Rolex оставили, – грязные бледные пальцы вытирают стекло на дорогих часах на руке, с беспокойством их осматривая. – Вот так – оставляй меня одного! Я – магнит для неприятностей! Особенно когда в блестках… Гето сглатывает, стараясь привести нервы в порядок. Сатору жив – это главное. — Это не смешно, – голос у Сугуру дрожал. — А что мне, плакать? Тогда точно буду выглядеть как гей, – Годжо делает ироничный жест, двумя пальцами проводя по щекам, словно вытирает слезы. У брюнета в глазах настоящая буря, челюсть стиснута. — Заткнись, Годжо! Ты весь в крови! – Сугуру закрывает глаза, наклоняется лбом ко лбу альбиноса. Тихо. Крепко. А потом резко отстраняется. – Пойдем отсюда, – он встает и протягивает руку, – к черту этот клуб. Нельзя появляться в таких местах, дебильная была идея, нужно было остаться в нормальном клубе. Сатору морщится. Он был так счастлив какие-то полчаса назад. Счастливее некуда. — Что? — Это небезопасно. Это просто провоцирует… Вот что случилось! Вот что бывает, когда посещаешь “такие” места! – он указывает двумя руками на Годжо, еще раз с болью осматривает его побитое лицо, представляя, как того пинают грязной обувью в грязном переулке. — Меня избили, а ты обвиняешь меня? — Я не обвиняю. Мы… мы не такие, как все, Сатору… Ты же понимаешь… Это ненормально. Не стоит это демонстрировать. Тишина. Момент – словно воздух сжимается. Кому-то стыдно, а кто-то начинает злиться. Годжо медленно встает, опираясь о стену, без помощи своего парня. Его лицо было каменным. — Что ты только что сказал? — Мы в Японии. В 2007. Два парня – это стыд. Это проблема. Это небезопасно. И это не должно быть публичным. Это нужно прятать. Он знал это, Сугуру ощущал свою неправильность, пытался бороться со своими чувствами, но не смог устоять перед обаянием Годжо Сатору. Но наличие чувств не помогло ему ощутить свободу, отталкивая от отметки “нормально” на тысячи километров. А он хотел быть нормальным, хотел быть обычным и незаметным. — Прятать?! – крик Годжо разрезал воздух. Он снова рассмеялся – коротко, горько, болезненно. Губа снова треснула, но он не обращает на это внимания, потому что внутри все кровоточило намного сильнее. – Жить в тени всю жизнь? В школе, дома, везде скрываться? Пока люди ходят за руку и целуются на улицах, то я должен притворяться твоим другом? Я устал от этого! – его голос сорвался. – Я хочу хотя бы в сраном клубе, полном таких как мы, а не за закрытой дверью поцеловать тебя! Я не хочу прятать себя, не хочу прятать нас! Почему мы должны прятать свою любовь? Почему я не могу просто любить того, кого люблю? Кому какое до этого дело? Это не любовь убивает, Сугуру! – зарычал Годжо на всю улицу, пока глаза его горели. – А ненависть! Это те, кто не дают нам любить – они ненормальные! Не ты! Не я! Мы – нормальные! Снова тишина. Сугуру опустил голову, понимая, как его реальность шла вразрез с реальностью его парня. Он не чувствовал той уверенности, только лишь страх, только лишь стыд. Там, где Годжо хотел кричать, Гето хотел спрятаться, забиться в щель и быть незаметным. Альбинос тяжело дышал, грудь ходила ходуном, и в нем слышался уже не гнев, а боль. — Ты стыдишься меня?.. – в этом тоне было печали не меньше, чем когда он стоял на разбросанных по 507 деньгах Годжо Ютаки. — Нет… я… – потерянно. – Я боюсь. — А я не хочу бояться! Я хочу любить! Вот так просто, без чужого разрешения! Без того, чтобы думать, где граница! Без того, чтобы стоять в стороне в клубе и бояться прикоснуться к твоему плечу! Я хочу быть тем, кто я есть! Мне плевать, что для всех гей – это ненормально, потому что я себя считаю нормальным! Я – гей! Я – нормальный! — Пожалуйста, не кричи… – Гето с мольбой посмотрел на альбиноса, с опаской обернулся, а его парень раздражался только больше. — Почему я не могу любить тебя?! Почему ты думаешь, что мы ненормальные?! Потому что у меня и у тебя между ног член?! Это причина?! — Прошу тебя, не кричи, – Гето снова и снова оборачивался, в глазах его было все больше страха. — Так ты стыдишься меня?! Стыдишься того, что любишь?! Поэтому не говоришь?! Поэтому не признаешься, что любишь меня?! Лучше бы ты просто ничего ко мне не чувствовал, чем молчал, потому что тебе стыдно! Так ты не любишь меня?! Говори! Скажи сейчас! Пекучие слова сами собой вырвались изо рта: — Это не любовь – это грязь, Сатору! – срывается брюнет и замирает. Его слова бьют, словно плеть. Тишина. Тяжелая тишина повисла между ними и каждому было нужно несколько веков, чтобы осознать сказанное и услышанное. — Что? Что ты только что сказал? Грязь? – Сатору опасно прищурился, сжавшись всем телом. Бездонная голубая лагуна стала темной, серой, затягивающей. Сугуру прикрыл рот рукой, чтобы оттуда не вылетело еще что-то лишнее – не стоило это говорить. Он не должен был. Мог бояться, мог чувствовать, но не имел права говорить вслух, говорить это Сатору. Конечно он любил его, да как можно было не любить Годжо Сатору? Блестящего крикливого самодура, который заполнял собой пустоты в душе Сугуру? Но было страшно признаться себе в этом. Оказалось намного страшнее сказать это вслух, чем признаться, что чувствуешь. — Сатору, я не это… — Заткнись, – Годжо выставляет руку вперед. Сугуру молчал. Теперь он тот, кто не мог дышать. Он хотел что-то сказать, но язык прилип к нёбу, а на горле ощущалась крепкая рука, которая не позволяла говорить. А Годжо просто стоял, оперевшись о стену, смотрел в пустоту перед собой и пытался переварить услышанное, с лицом, полным гнева и отчаяния. Он громко дышал, пока все его тело не начало трястись от злости. — Дай телефон, – в приказном тоне, тоном, подобным тону его отца, тоном, который Сугуру никогда не слышал, – быстро. В глазах молнии, которые вот-вот превратят Гето в горстку пепла. Он видел счастливого Годжо, довольного, обиженного, растерянного, убитого горем, злого, но такое он лицезрел впервые – холод, ненависть в чистом виде, отвращение. Гето медленно выдает свой гаджет, блондин ловко набирает кнопки и прикладывает его к уху. — Кому ты звонишь? — Иджичи? – он натянуто улыбается, та самая отвратительная Сугуру притворная улыбка. – Доброй ночи. Я ранен, злой, в блестках, с парнем, который стыдится дышать возле меня. Отец дома? – короткая пауза, – Ага, я понял… – снова пауза. – Нет, это не нужно. Нужен номер в “Mandarin Oriental”, тот что с террасой, понял, про какой я? И пусть кто-то приедет за мной на перекресток Shinjuku Ni-chome, – короткая пауза. – Ага, сейчас же. Брюнет подошел ближе, практически схватил парня за руку, дернув на себя. — Сатору, не нужно тратить деньги… Давай поедем ко мне… — Да заткнись ты уже! – голос Годжо резкий, надорванный, полный боли. Этот-то не шел ни в какое сравнение с той тирадой, которую он услышал ночью на третьей неделе пребывания Годжо в школе или с теми сценами, что были после его поимки на сделке с его отцом. – Я не трачу на тебя деньги, я не хочу до смерти напугать твою маму, когда мы посреди ночи завалимся в таком виде! Напиши ей, что мы ночуем у меня! Сугуру словно под гипнозом исполняет желание. Впервые в Сатору не нежность, не смех, не капризы, а огонь. Пылающий и горький. Белый пушистый котенок превратился в опасную пантеру, готовую рвать глотки и окраситься в алый. — Если я тебе настолько противен, то можешь ждать на другом конце улицы! – Годжо коротко кивает через дорогу и садится назад на грязный асфальт. — Сатору, я… — Не говори со мной!