Мельница судеб: Темная сторона.

Pov.Андрэ. - Да не будет этого! - решительно шепчу я, несясь домой сломя голову. - Никто моего мелкого не тронет. Хватит уже, я никому не позволю его обижать! Если честно, никто особо и не обижает: Ваня и Костя любят нас, спасли от родственников папаши и все такое, но как же бесит постоянная угроза наказания... Получить в нашем доме можно за все: от пролитого случайно молока до полученной не вовремя тройки. У брата на любое происшествие реакция однозначна - на диван, и все дела. Уж, не знаю, почему он решил, что нас надо ремнем исправлять, самого-то никогда в детстве не пороли... Сейчас, правда, Костя может иногда, кхм... Скажем так, наказать, но там скорее ролевые игры, а вот нас лупят по-настоящему. Ну, если честно, то чаще, конечно, достается мне. Кир хрупкий, нежный, он вообще на куклу - плаксу похож, куда его лупить? Мне тоже порки даются крайне тяжело, иной раз хоть в петлю лезь, но я все же как-то справляюсь. Так было всегда, я старший - мне и вывозить. И нет, брат вовсе не избалованная маленькая сволочь, пользующаяся своим положением младшего, он старается не попадать в сомнительные ситуации и искренне любит меня, защищает, но кто ж виноват в том, что приключения находят его сами. Это просто жесть, он может попасть в неприятности прямо на пустом месте. Вот и в этот раз: он пошел за кефиром, а оказался, блядь, в затерянной в глухих лесах обители, готовясь кровью своей искупать мифические грехи старшего брата. О каких грехах идёт речь? О Великом непочтении. Валик ведь самый страшный грех для живущих совершил - посадил отца. Если честно, я с ним согласен целиком и полностью. Наш отец - та ещё гнида, и если бы не Валик, убил бы, наверное, не только Артема - каждый из нас под Дамокловым мечом ходил. Знаю, брата многие осудили, мол, отец - это святое, нельзя против него было показания в суде давать, он ведь тебе жизнь дал, но я с этим согласен не был и считал брата героем, вот честно. Кир, кстати, тоже, с и с чего его вдруг понесло в обитель я искренне понять не могу до сих пор Когда я узнал о том, что брата увезли, я чуть кукухой не поехал, честное слово. Порядочки в обители ещё те. и что такое - искупить грехи кровью, я понимал очень хорошо, поэтому, несмотря на страх, рассказал обо всем Ване. Да, сначала я слабину дал и с крыши сброситься хотел, а потом в голове моей словно щелкнуло что-то. А вдруг брат ещё жив, и Ваня успеет? Не время сейчас бояться последствий, надо хотя бы попытаться спасти младшенького. Ну, что в конце концов, сделает с нами Ванька? Отлупит в очередной раз? Да ради бога, лишь бы Кир был жив. На откровения я решился на том самом треклятом диване, когда меня Ванька за суицид лупил. Я ведь сперва сказал, что сбрасываться пошел из ссоры с Дамиром, и нашел его на крыше, когда он себе вены вскрывал. Такая вот, мать его, Санта-Барбара. Ох и разозлился Ванька! Минут сорок старым командирским ремнем деда лупил, хорошо хоть Костя был дома и оттащил, а то неизвестно, чем дело бы кончилось. Ну, так вот, когда меня Ванька лупил, я и рассказал все о Кире, что увезли его. Раньше я ж не говорил, куда Кир подевался, он за день до этого отпросился к дяде Гоше на пару дней, типа Валика и малых повидать, вот Ванька и не забеспокоился. А как узнал, куда реально Кир намылился, ой, что было.... Ремень бросил и помчались они Кира спасать, но перед этим сказал Ваня, что получит Кир так, что моя порка покажется расслабляющим массажем. Я так-то не обиделся даже, получил по заслугам, но представить, что Кир сильнее получит, не мог. Ох, лучше бы я от Дамира в четыре ушел, потекли мои мысли совсем уж в невеселом направлении. К сожалению, спокойно больницу покинуть не удалось, вспыхнул скандал. Мы проснулись в восемь, когда врачи явились на обход. Заходят они, а мы в постели и голова моя у Дамира на груди. Сегодня была смена Ларисы Дмитриевны, желчной старой стервы, которая вечно складывала губы куриной жопой, когда ей что-то не нравилось. На меня она посмотрела, как аристократ на вошь. - Это что же такое, - заявила она брезгливо тете Наде, которая глядела на нас со смесью жалости и умиления, - совсем молодежь стыд потеряла. Только только из пелёнок вылезут и уже в постель к чужому мужику. Я вот сегодня Ивану позвоню и скажу, чем его младшенький по ночам занимается, пока он, несчастный, на мельнице кусок хлеба зарабатывает. Я возблагодарил бога, что у меня хватило ума натянуть трусы, когда я Ваньке звонил, иначе сейчас ситуация была бы совсем херовой, а так я спокойно встал и стал одеваться. - Да звоните вы кому хотите, - бросил насмешливо, делая знак Дамиру молчать, - хоть президенту. Ваня в курсе, причем давно. Мне уже есть шестнадцать, имею право спать с кем хочу. - Да ты, блядь малолетняя, - рявкнула старуха, наливаясь краснотой. - Ох, зря тебя Ванечка в семье пригрел, черную кобеля не отмоешь до бела! Хотя чего ж хотеть от дерьма, который родного отца в первом классе соблазнил! Мне показалось, что меня ударили по лицу. Ощущение пощёчины была настолько явным, что голова мотнулась назад. Это самая страшная моя тайна, мой крест, мое клеймо. И это правда, я действительно соблазнил отца. Время стремительно понеслось вспять, и я снова оказался там, в доме отца. Маленький семилетний мальчик одетый в кусок белоснежной до боли в глазах занавески, подвязанной на манер древнеримской тоги, с веночком на голове подходит к отцу и целует его, целует в губы... Да, я это сделал, чтобы отец не тронул Кира! Я всегда об этом молчал, проговорился кто-то из гостей, приглашенных на "Прощание с детством" - так это называлось у нас в семье, уже после суда. После того, как слухи расползались по городу, я стал изгоем, да со мной в школе даже никто сидеть не хотел, благо, что у меня всегда был Кир, который рвал глотку любому, кто осмеливался косо на меня посмотреть. - Заткнись, сука старая! - Крик Дамира вывел меня из трансового состояния. Да уж, недолго же прожила наша любовь, меньше суток... Теперь Дамир ко мне и близко не подойдёт, обходить станет десятой дорогой и в след плевать... - Как вы смеете! - Обзывать Дамира тварь явно не решалась, он не я, худенький и бестелесный, такой и в грызло зарядить не постесняется. Дамир оказался рядом в секунду, глядя ей в глаза страшным налитым кровью взглядом. - Слушай сюда, бабуля, - процедил он. - Никогда больше ни ты и никто другой не посмеет рот открыть в сторону этого мальчика. Он не виноват в том, что его отец педофил-извращенец. Не дай бог, я услышу, что ты в его сторону ядом брызгаешь, найду и руки с ногами местами поменяю. - Да я тебя... В дурку сегодня за оскорбления поедешь, и там тебя каждый выебет: ты теперь тоже дырявый, раз с этим вот трахался! - Маска аристократки плыла на глазах, таяла как горячее масло на моих оладьях. - Я человек уважаемый, да чтоб на меня такой, как ты рот открывал? - Да вы что? - Дамир вдруг широко и искренне улыбнулся, и мне вдруг стало страшно... Оказывается, вот как улыбаются волки. Не улыбка это, а настоящий оскал! - И за что же меня в дурку заберут? - За то, что ты меня, уважаемого человека оскорбил, да я двадцать пять лет в медицине без отпуска... Ты ж меня почти до инсульта... Надька вон подтвердит! - Бабуля хваталась за подушкообразную грудь, лицо ее покраснело, из глаз текли крупные слезы. Тетя Надя посмотрела на нее с плохо скрытой брезгливостью. - Лариса Дмитриевна, голубушка, что с вами такое? - вдруг спросила она. - Не пойму, о чем вы тут толкуете то? Никто вас не оскорблял, да и вообще, что случилось? - Как это что?! Мы с тобой в палату пришли, а здесь эти двое, голые в постели, блядь малолетняя ночевала здесь! - Господь с вами, да не было такого! Андрюшенька минут пятнадцать назад в больницу прибежал, лично его впустила, его Ваня прислал коллегу проведать. Не надо мальчиков обижать! - Но... - И в самом деле, Лариса Дмитриевна, - ласково пропел Дамир, украдкой посылая тете Наде воздушный поцелуй, - кажется, вам нехорошо. Может, лучше домой? Не стоило, наверное, вам двадцать пять лет без отпуска работать... Надежда Игоревна, отведите Ларису Дмитриевну в ординаторскую, померьте ей, что ли давление. Когда Ларису увели, в палате повисло тяжёлое невыносимое молчание. - Я пойду, - неловко сказал я, - спасибо, что защитил. Все понимаю, и ни на что... Закончить мне не дали. Дамир оказался рядом и поцеловал. Дико, с какой-то бешеной страстью. - Ты мой, - заявил он, - мой и никто никогда тебя больше не обидит. Умойся, маленький и беги домой. Не бойся, Ваня тебя не тронет. И вот теперь я несусь домой и решаю для себя сложную задачу. Неужели встреча на заброшке вот так просто может стать твоим Навсегда?