Такси

Горький кофе к утру. Сносились глаза как подковы. Не замечаю, как вру. Себе самому про кого-то другого.

~ Песня Моя дорогая

***

— Что случилось? — спросил Йере, слегка испугавшись, испугался он, соответственно, для выпившего человека — несуразно. — Что-то с машиной? Каждое движение в салоне ощущалось так, будто рукой разрезали разгоревшееся пламя. Пальцы проходили по воздуху, и он был на ощупь тяжелым и вязким. Пока Йере открывал дверь, можно было подумать, он утонет в нем, застрянет в этом моменте навсегда. Надо же, как сегодня судьба распорядилась. На улице, напротив, холодно, свежо, воздух пахнет морской влагой, сквозь черное небо можно увидеть еле видимый силуэт плывущих облаков. И Йере видит, прежде чем взглянуть на колеса машины. С небольшой тревогой в поблескивающих глазах Марко аккуратно осматривает машину, от нежелания принять факт поломки он словно крадется, нежно переступая с одной ноги на другую, очерчивая настолько ровный овал вокруг авто, что Йере, выходя из сонной-пьяной дымки, думает, что настолько сладким и трепетным быть просто невозможно. Розовые завивающиеся волосы забавно контрастируют с грубыми ботинками на ногах хорвата. Финн пошел на обгон и присел на корточки перед задним колесом, дотронулся до шины, проведя кончиком пальца по грязной поверхности, пробитой чем-то. Отведя руку, он задумчиво посмотрел назад на Марко, молча спрашивая дальнейший план действий. — Сегодня какой-то невезучий день, — произнес Марко, также погруженный в свои мысли. — У тебя нет такого ощущения? Йере поднялся в полный рост и подошел к парню, сначала посмотрев на него, склонив голову, а затем встал справа от него, снова обратив взгляд на машину. — И что теперь будем делать? — спросил Йере. Он сейчас раздумывать точно не хотел, да и не мог. Но больше не хотел все-таки. Повисла неловкая тишина, ветер развивал их волосы. Но Марко был на удивление спокоен и трезво смотрел на всю ситуацию. Погружëнный в раздумия, он совсем не обращал внимания ни на что, что происходило вокруг него в тот момент – ни на ворчащих водителей, которые ехали следом за машиной Марко, ни на холодный ветер, дующий в лицо, ни на пассажира, рассматривающего битую шину. Тем не менее, он отвлекся, и даже в такой момент его раздумия оказались, так сказать, в пользу нового знакомого – Вы просили отвезти вас в кофейню, – развеял он тишину, – к счастью, одна хорошая есть за углом. А там неподалёку и мой дом, – дополнил мужчина, предвещая закономерные вопросы. Но вообще, он надеялся, что Йере, после отдыха в компании, вдруг резко надумает вернуться в свой дом. Скажет, мол, ему нужно спешить... Или что люди говорят, когда хотят по-быстрому слинять?... Марко помешкал еще немного и достал из кармана старенький телефон, на котором почти не осталось заряда, и быстро набрал одним пальцем какой-то номер на поразительно огромных клавишах. Холодный ветер заставил Марко прижать плечи к шее и помяться на месте, хотя финн, смотря на то, как Марко нервно пытается дозвониться до, как казалось, эвакуаторской службы, чувствовал тепло, исходящее от этого человека, будто его простота и некая забавность предавали приятной ауры. – Ну вот, пару дней без работы, – с легкой горечью и небольшой улыбкой на лице произнес Марко, сбрасывая разговор и убирая телефон в карман, – зато ваши деньги точно не пропадут даром. Так что же, отправимся за кофе? У Йере была довольно насыщенная на приключения жизнь, он с рождения учился исключительно на своих ошибках, и, казалось, он знает боль каждой буквально наизусть. Чужие шишки не болят, оттого Йере всегда стремился к новому, чтобы набить своих, больных и зудящих. Вот и сейчас он не стал упускать возможность. Не потому, что был пьян и хотел острых ощущений, а скорее из своих побуждений на все соглашаться, дабы заполучить уникальный опыт. Финн всегда с распростёртыми объятиями бежал навстречу любым предложениям и просьбам. Да и от его знакомого чувствовалось что-то абсолютно не поддающееся адекватному объяснению, мягкое, приторно ватное и пушистое. Вместо кивка или одобрения парень просто сдвинулся с места в сторону, на которую указал Марко, и этого хватило, чтобы Пуришич понял ответ, который Йере решил не озвучивать. Почему-то. В каждом городе есть кофейня, созданная будто из самого понятия «уют». Парни выходили из-за угла, когда Йере смог увидеть горящую неоновую вывеску впередистоящего здания. И он не был до этого там ни разу. А Марко был. Часто-причасто. — Хочешь, буду говорить с тобой на английском? Так будет... понятнее... я думаю. — Йере шел, стараясь держать себя, чтобы не запнуться о что-нибудь. Что-нибудь вроде своих собственных ног, например. При этом то уводя глаза в пол, то изучая взглядом приближающуюся кофейню. Пуришич кивнул в ответ. — И это... — он прищурил один глаз, вспоминая, о чем только что думал. — Можешь обращаться ко мне на «ты», если тебе важно. Пуришич сново кивнул в ответ. несколько раз. Йере вошел в кофейню и окунулся точно в другой мир. Сознание, да, именно то сознание — не опьяненное, не поникшее и не уставшее потихоньку возвращалось. Едва переступив порог, в нос ударил приятный запах кофе, финн услышал привычные разговоры... на своём. на родном. Темная куртка Марко немного взъерошилась от ветра, парни застыли в середине просторного зала. Марко направился к столику рядом с окном, казалось, словно он даже планировал эту встречу, этот поход за чашечкой кофе. Если и не так, то этот столик явно был помечен им неспроста. Йере часто анализировал такие мелочи. — Садись, — сказал он просто, отодвигая стул. — Я закажу. Тебе что? Йере уселся за столик и поднял голову на Марко, перед тем как ответить. Ощутилось это почему-то интимно, ибо смотрели они друг другу в глаза, молча ожидая продолжения диалога. — Горький... — наконец выдавил он в ответ на уже заданный вопрос. — Двойной эспрессо. Спасибо. А потом Пёухёнен долго рассматривал этого Марко, аккуратного, осторожного, оперевшегося локтями на барную стойку. Руки парня очерчивали в воздухе разные дуги, жестикулируя, розовые кончики непослушных кудрей подпрыгивали от каждого мотка или покачивания головой. Цвет его волос напоминал цветущие сакуры или горячий закат, прямиком из 2017. Марко разговаривал с бариста на своем ломаном, чересчур рычащем, но в основе нежном, финском. Иногда в его речи еле заметно проскакивали родные хорватские слова, и они Йере казались такими мягкими и шипящими, словно морская пена... Марко вернулся спустя пять минут с двумя крошечными чашками и стаканом воды для Йере. Он сел, отпил свой капучино, оставив на губах белую полоску пены, которую тут же слизнул. — Зачем вода? — поинтересовался Йере. — Подумал, тебе нужно, — немного виновато ответил ему Марко. — Нужно. Спасибо... Угрюмый, приходящий в себя Йере. Он уставился на руки Марко, точнее, на одну его руку, положенную на край столешницы. — У тебя же что-то случилось, так? — рука сжимается в кулак, выпускает один палец и ведет по столешнице, очерчивая линии лакированной древесины. — Ничего, — сказал финн в ответ. Повисла тишина. Возможно, Йере не был настроен на подобный разговор... — Ты знаешь, когда я только начал водить, я водил фуру. И у меня, значит, постоянно ломался спидометр, — вдруг сказал Марко, а потом сделал паузу на отпивание горячей жидкости. Йере повторил за ним, немного морщась. Кофе и правда был горьким. Крепким. — Я ехал по Европе и не знал, с какой скоростью. Ну то есть, я, конечно, прикидывал... на глаз. Там, по ветру в окне, по тому, как быстро несется все вокруг, проверял, могу ли различить людей в окнах, пока еду... Спичку однажды тушил и проверял, как быстро остынет... Но однажды, естественно, меня остановила полиция в... вроде в Австрии. — Йере поднял взгляд с жестикулирующих рук Хорвата, на его, полное интриги, лицо. Из его глаз в глаза Йере перекинулась яркая искорка. — Я говорю, — продолжил он, — «Извините, мой спидометр сломан». А они мне: «А как вы это определили?» А я: «По ощущениям». Они так посмеялись, что даже штраф не выписали. Йере неожиданно для себя рассмеялся. Негромко, сдержанно, конечно. Устало. Но глаза его поблескивали пойманной ранее искрой. — Знаешь, — сказал он, — это как будто про меня сейчас. — Вот и хорошо, — Марко отпил еще глоток, в кружке вот-вот останется ничего, а дно будет пробираться сквозь темный осадок. — Ощущения — они честные. Голова может врать, а ощущения — вообще никогда. Особо когда кто-то вроде тебя пьёт, — хитро улыбнулся Марко. — Я... — он замялся, чувствуя, как старые шишки, больные и зудящие, заныли с новой силой. — Мой дом в Финляндии, в этом городе, но я накосячил. Не важно как... — сжал губы он, — но теперь колесо пробито, а я здесь. И я не знаю, что мне делать, хотя обычно я всегда знаю. Он выдохнул и откинулся на спинку стула, чувствуя, как из него выходит что-то тяжелое, копившееся неделями. Не полностью, но внутреннее отчаяние явно иссякло. Марко заботливо отлил в его стакан немного воды, которую тот пил параллельно с кофе. Это выглядело немного забавно, но за этот вечер Хорват словно и привык даже. — Знаешь, что мы сделаем? — наконец сказал Пуришич. — Мы сейчас допьем этот прекрасный вкусный кофе, пойдем ко мне домой, он тут недалеко, ты переночуешь, а утром мы решим, что делать дальше. Все-таки ты прав, слишком много обстоятельств, мешающих ясно мыслить... А следом улыбнулся, и его улыбка была такой же теплой и несуразной, как и он сам, с пеной на губах и розовыми вихрами на голове. Йере сидел напротив. Он смотрел в окно, на улицу, где почти кстати накрапывался небольшой дождь, как фонари отражались полумесяцами и искрами в стекле... Блестящими, волшебными искрами... И пелена дымки совсем отпустила, когда он увидел свое усталое, измотанное выражение лица в наполовину-полном стакане минеральной воды