Nova: восходящее пламя

***

      Дети подобны зверькам: всё им интересно, ново и удивительно. В познании мира то крылья бабочке изорвут, то на вереницу муравьёв наступят, размажут большим башмаком по асфальту. Радости их воистину необычны, на что только не наглядишься. Родитель? А что ему — потреплет чадо по макушке да отправит восвояси. А сорванцам и в радость шалостью за шалостью баловаться, мамка-то ремнём не выпорет, чего зря тревожиться.       Попробовал раз — вошёл во вкус, и вот уже шутка превращается в неустанное развлечение. Детям нужно получать эмоции, откуда же их черпать, как не из шоу? Насекомое — не человек, писк издаст, да и рухнет вниз омертвелым брюшком. Интереса в этом мало. Шоу должно быть красочным.       Истязать слабого — целое искусство. Мало выбрать жертву: нужно суметь подавить её волю. Процесс — вот главная фишка. Стелящихся в ноги трусов полно, они не представляют ценности. Безликие слуги, следующие за тобой попятам и готовые в любую секунду вылизать ботинки, лишь бы не получить палкой по спине. Такие воспринимаются как скот, который, в случае чего, и на убой отправить не жалко. Нет, куда более затейливо выбирать себе игрушку позубастее, выискивать её слабые места и давить, давить, давить как гной пальцем. Физическая боль не идёт ни в какое сравнение с умением проникать в голову и изъедать сознание изнутри. Мало-помалу жертва перестаёт сопротивляться, всё её естество становится занятым навязчивыми мыслями о собственной ущербности. Казалось бы, ещё движение, незначительное слово, и хрупкая оболочка треснет, но хищник на то и хищник, ему не сколько поесть, сколько поиграться в радость. Какой толк от игрушки, коли та не выполняет свои функции?

***

      Гам в школьном коридоре не утихал. Поглядеть на столкновение учеников хотелось всем. Не каждый день выдавалась возможность лицезреть валяющееся в ногах тело, по лицу которого не так давно проехались подошвой. Средняя школа славилась вниманием к благопристойности своих воспитанников, но, как то бывало обычно, красивая обложка не убавляла интереса подростков ко всякого рода буллингу. Коди лишь недавно стал одним из таких козлов отпущения. Не сказать, что он пресмыкался перед кем-то, как делал его предшественник, которого неделю назад назад увезли в больницу с проколотой кнопкой щекой, просто вёл тихий и размеренный образ жизни. Такие, как Майкл, который сейчас, наклонившись, изучал его с высока с презрительной усмешкой, не любили, когда мимо них проходили с отсутствующим выражением лица. Первый раз его просто толкнули, но когда паренёк, шмыгнув носом и поправив оправу очков, постарался незаметно ускользнуть, терпение заводилы лопнуло.       Через несколько дней Коди подкараулили во время большой перемены, оттаскали за рюкзак и оставили у кабинета с высыпанным содержимым пищевого контейнера. Сквозь тихие смешки пришлось собирать всё с пола обратно. Запах размазанной по плитке еды и унижение юноша запомнил, но заставить себя дать отпор получилось не сразу. Только сегодня, когда Майкл застал его в коридоре, чтобы в очередной раз поглумиться, Коди не сдержался и сгоряча заехал ему в нос кулаком. Впрочем, паренёк быстро пожалел о содеяном. Резкий удар по коленям вывел его из строя в считанные секунды. Следующий пришёлся уже по лицу. Очки треснули. Вместе с тем раздался приглушённый хруст. Коди почувствовал, как по лицу из разбитой губы стекает струйка крови. Выбитый зуб, смешиваясь с солоноватым привкусом слюны, теперь перекатывался во рту от одной щеки к другой. Впервые стало страшно.       — Ты кем себя возомнил, сопляк? Подошва вдавилась щёку Коди с ещё большим остервенением.       Спускать такую наглость было не в стиле Майкла. Никому не было дела до измываний одной «кáсты» над другой. Дело приобретало огласку лишь в том случае, когда были задействованы кулаки. А у Майкла на этот случай имелось прекрасное алиби: конфликт начал не он. Имитация пострадавшей стороны в корыстных целях не представляла для него сложности, а учитывая влияние его отца на данную организацию, подобные действия заранее гарантировали успех.       — Отпусти, — выдавил паренёк, пытаясь вывернуться из-под нещадно елозящей по его лицу ноги.       Майкл поднял его за загрудки и что есть силы вдавил в стену.       — Хочу, чтобы ты раз и навсегда запомнил, у кого в ногах ты должен ползать в ногах, выродок.       Окружающие замерли с разными выражениями лиц: кто-то смотрел с предвкушением, кто-то досадливо отворачивался и морщил лоб. Здесь никто не помогал таким. Если вы думаете, что жизнь детей как-то отличается от жизни взрослых, вы глубоко заблуждаетесь. Суть для всех одна: от мала до велика, кто кого может, тот того и гложет. В пределах своих возможностей, разумеется. Если вы не в состоянии самостоятельно дать отпор обидчику, так и останетесь лохом, до которого никому нет дела. Подвергать риску своё благополучие и репутацию без видимой на то причины… И угораздит же какого-нибудь чудака пойти на подобное из чистых побуждений — до конца учёбы продыху не будет. Всякий припомнит.       — Твоя шлюховатая мамаша не научила тебя манерам, да? Ничего, научу я.       — Отпусти его, — раздался наполненный неприязнью голос, показавшийся неестественным в этом поверхностном и монотонном шуме.       Его обладатель решил заявить о себе раньше, чем ему удалось пробиться к месту проишествия сквозь столпившихся в коридоре подростков.       Из гущи тел, распихивая локтями спины с рюкзаками, протиснулась девочка. Всклокоченные от быстрой ходьбы русые волосы, царапина на носу и нарочито выпущенная поверх брюк рубашка (явно надетая в угоду родительским прихотям) придавали ей вид взъерошенной кошки.       — Чё вякнула? — Майкл развернулся и едва сдержал рвущееся наружу проклятье: — Опять ты.       Ну разумеется, прибыл великий борец за свободу, куда же без неё. Стоящая перед ним девчонка уже не в первый раз влезала в разборки, не имевшие к ней никакого отношения, звала преподавателей, когда её вмешательства оказывалось недостаточно и, насколько ему было известно, изрядно портила жизнь всей его компании одним своим существованием. И всё бы ничего, ударил бы на отмашь по щеке после уроков, да эта зараза, как оказалось, была тем ещё крепким орешком. Он наводил на неё справки: папаша девчонки — Джон Хэтэуэй работал в полиции и занимал должность командира отдела по связям с общественностью. Такие проблемы Майклу были ни к чему. Он всегда считал своего отца влиятельным человеком, однако неприятности с полицией вряд ли сойдут ему с рук, поэтому он избегал открытого конфликта. Кроме того, командир, по всей видимости, уделял много внимания воспитанию своего отпрыска: Хэтэуэй отличалась спортивной фигурой, прямолинейностью и страстным стремлением к справедливости.       — Ты что творишь, ублюдок, на нём уже живого места нет.       Майкл нарочито медленно опустил Коди на ноги и вытер кулак о штанину. По ткани протянулась бурая смазанная полоса.       — Снова строишь из себя героя, Хэтэуэй? Ещё не устала яшкаться с выродками?       Девочка вскинула голову.       — А ты по-прежнему пытаешься возвыситься засчёт тех, кто не способен постоять за себя. Признак слабака.       Открытое оскорбление.       Майкл вспыхнул. За ними наблюдали несколько параллелей. В этой толпе были и его знакомые. И что, он вновь должен спустить с рук выходки этой злосчастной выпендрёжницы, стать посмешищем? Майкл резко шагнул в её сторону.       — Ты ходишь по очень тонкому льду Хэтэуэй, — он наклонился ниже, почти выплёвывая эти слова: — И в любой момент можешь оступиться.       Тон ей не понравился. Девочка сузила глаза.        — Не угрожай мне. И без того тошно от одной твоей рожи.       Коди за спиной Майкла выпрямился и дрожащими пальцами попытался вытереть распухшую губу. На ладонь выкатился выбитый зуб. Из десны, в которой теперь зияла дыра, сочилась ярко-красная кровь. Рука задрожала. Юношу едва не вывернуло наизнанку от одного лишь стального привкуса на языке. Вот, к чему привела его чертова самоотверженность. Болью отдавала не только челюсть, но и ухо.       Девочка перевела на него обеспокоенный взгляд и, оттолкнув плечом Майкла, переграждавшего дорогу, приблизилась к Коди.       — Ты как вообще, руки-ноги целы?       Паренёк поднял на неё невидящий взгляд. Хэтэуэй не могла быть уверена, смотрит он на неё или через. Вид у Коди был, мягко говоря, отсутствующий. На подбородке, на уровне выбитого зуба виднелся иссиня-чёрный синяк, нижняя губа окровавлена, в глазах застыли непрошеные слёзы.       В коридоре послышались громкие возгласы. Привлечённые шумом и невиданным количеством учеников, ни с того ни с сего столпившихся в одном месте, взрослые наконец-то взяли ситуацию под свой контроль. По крайней мере, попытались.       — Отойдите! В сторону!       Преподаватели во главе с директором — Мистером Томпсоном — толстоватым мужчиной средних лет с большой лысиной на затылке разгоняли любопытных зевак по кабинетам, но те, делая вид, что уходят, вскоре разворачивались и как ни в чём не бывало возвращались на места, как то и полагалось хорошим зрителям. Директор нервно выдохнул и, достав чистый носовой платок из нагрудного кармана, вытер пот со лба. Как же он не любил среды. В эти дни обязательно случалась какая-нибудь чертовщина.       — Так.. и снова вы, Мистер Бронсон, — протянул директор, обращаясь к Майклу. — Мисс Хэтэуэй, — перевёл он взгляд на следующего участника конфликта. — Вы зачастили с попаданием в неприятности. Третий случай за этот месяц, — мужчина развёл руками. — Третий, господа. Просто немыслимо.       Взор Мистера Томпсона наконец-то обратился к Коди.       — А вы молодой человек?       Юноша тихо выдохнул.       — Браун, Сэр.       — Мистер Браун, значит. Крепко вам досталось.       — Майкл постарался, — резко бросила Хэтэуэй, переметнув взгляд на обидчика. — Опять издевается над учениками.       — Она лжёт, Директор, — самодовольно усмехнулся Майкл. — Этот недоносок первый меня ударил.       — Ты ему прохода не давал!       Мистер Томпсон нервно огляделся. Желающих понаблюдать за конфликтом становилось всё больше. «Директор Джеймс-Мартинской средней школы не обладает достаточным авторитетом, чтобы справиться со своими учениками, устраивающими драки в коридорах среди бела дня», — именно такие слухи скоро расползутся по вверенному ему учебному заведению, в том не было сомнения. Если они дойдут до ушей попечительского совета, а то и вовсе до суперинтенданта, велика вероятность, что его попросту сместят с должности как неспособное к управлению лицо. Такой исход был для мистера Томпсона нежелателен. Он слишком долго добивался верховенства, чтобы сейчас так бесславно рухнуть в самые низы.       — Вы трое, прошу вас, пройдёмте за мной.       Директор распахнул первую попавшуюся дверь в кабинет, который, по случайности или же нет, оказался кабинетом химии, и поманил учеников пальцем.       Разговор предстоял серьёзный. Девочка, помедлив, нехотя зашла вовнутрь, не оглядываясь. Коди затравленно посмотрел на удаляющуюся спину директора и оперся ладонью на стену. В голове кружилось, и коридор, словно поддаваясь этому ощущению, то сужался, то неестественно вытягивался. С краешка рта вновь потекла струйка крови. Сплёвывать Браун не решился. Неподобающе. Он знал, что крупно облажался. Никто не поверит в байки про издевательства. Он знал, как это работает. Для подростков естественно коммуницировать, ссориться, но недозволительно проявлять физическую агрессию. Он начал драку, первый, сорвавшись, полез с кулаками. Наверняка мать теперь вызовут на личный разговор, а отец, вернувшись с работы и прознав о случившемся, бросит очередное равнодушное: «Вот как». В наказание он опять будет сидеть под домашним арестом с дозволением посещать разве что школьные занятия, а мать будет бросать на него разочарованные взгляды. А здесь ему не дадут проходу дружки Бронсона. Коди едва не схватился за голову. Что же он натворил.       На заплетающихся ногах, словно в полусне, он пошёл вслед за девочкой. Безбашенная и ненормальная. Встряла в конфликт, заведомо зная, чем всё обернётся. Если бы не она, он бы огрёб вдвое больше положенного. Коди уже было хотел зайти в кабинет, как вдруг на его плечо легла тяжёлая рука. Юноша инстинктивно сжался. Голос Майкла был тихим и холодным, ни следа былой вспыльчивости.        — Свалишь вину на девчонку и можешь считать, что в этот раз отделался без последствий, щенок.       Пальцы до боли стиснули кожу и исчезли так же быстро, как и появились. Бронсон, не оглядываясь, скрылся вслед за Хэтэуэй.       Коди замер. Мозг усиленно работал, пытаясь прийти к логичному умозаключению. Цель? Неужели Майкл никому не расскажет о его вине в произошедшем? Сердце невольно затрепетало от одной лишь призрачной надежды выйти сухим из воды и не запятнать репутацию в глазах родителей. Но соврать о причастности невиновного...       — Мистер Браун! Голос Директора не терпел дальнейшего промедления. Коди подхватил рюкзак и зашёл в кабинет, старательно избегая любого зрительного контакта с кем-либо.       Хэтэуэй стояла, опёршись на парту и, скрестив руки, буравила взглядом Бронсона. Тот, в свою очередь, даже не смотрел на неё.       — Миссис Гарсия, освободите нам ненадолго кабинет, будьте так любезны, — обратился Мистер Томпсон к худощавой женщине, склонившейся над столом с пробирками.       Упомянутая особа славилась дурным нравом и именовалась среди учеников не иначе как «Миссис Гарпия». Прозвище пришлось весьма кстати: крючковатый нос, пронизывающий хищный взгляд, который умело пригвождал к полу даже самые крепкие умы. С миссис Гарсией не хотело связываться даже руководство. — А-аа, Мистер Томпсон, — тонкая губа приподнялась в усмешке. — Опять не можете справиться с шайкой этих бандитов? — А я всегда говорила, что воспитать ребёнка может только крепкий ре-.       — Миссис Гарсия! — директор возмущённо вскинул руки. — Ну в самом деле, мы ведь не в каменном веке. Сейчас мы побеседуем с молодыми людьми, и я уверен, что они сделают определённые... выводы, — он сделал многозначительную паузу и перёвел взгляд на троих участников конфликта, — верно?       Ответом послужило молчание. Коди был слишком испуган, чтобы говорить, Хэтэуэй делала вид, что само разбирательство причин стычки оскорбляет её естество, мол, всё и без того понятно, Майкл же изволил только небрежно передёрнуть плечом.       Миссис Гарсия одёрнула края своей одежды.       — Что ж, как вижу, Мистер Томпсон, у вас всё под контролем, — голос женщины сочился едкостью. — Надеюсь, вы не станете задерживать мою группу на урок, — она сверила время с наручными часами и безэмоционально улыбнулась. — Который будет ровно через семь с половиной минут. У нас на очереди весьма занятные опыты с этиловым спиртом.       Женщина двинулась мимо парт в направлении к выходу. Однако Миссис Гарсия не была бы Гарпией, если бы не заставила участиться пульс своих учеников. Цокот каблуков замер рядом с Майклом. Хэтэуэй с удовольствием отметила, как передёрнуло парня от запаха старых духов. У всех поголовно сводило челюсть от кисло-сладкой вишни, которая временами казалась перебродившей.       — Мистер Бронсон, надеюсь, вы помните о докладе на основе пятнадцатого параграфа нашего учебника, который вы задолжали мне ещё с середины прошлого месяца?       Майкл скосил на неё взгляд и стиснул челюсть.       — Помню.       Миссис Гарсия зловеще улыбнулась .       — Спрошу его с вас на следующем уроке.       Она повернулась к девочке.       — Вы стали слишком часто попадать в неприятности, Мисс Хэтэуэй. Не оправдываете содействие вашего отца в вопросе решения той ситуации со зловонной зелёной пеной прямо посреди моего урока. Он поручился за то, что вы больше не доставите проблем. Видимо, ошибся. Как жаль. Уважаемому человеку достался такой несносный отпрыск.       Губы Хэтэуэй растянулись в неясной гримассе. Мерзкая старуха.       Где-то на фоне торжествовал Майкл.       Бросив последний взгляд на провинихшихся учеников, женщина покинула кабинет. Публичного унижения удалось избежать лишь Брауну, чьё присутствие, видать, даже не было замечено.       — Не будем терять время. Что бы он не сделал, Мистеру Брауну надлежит немедленно спуститься в мед-кабинет. Директор выдвинул стул и опёрся ладонями на его спинку.       — Я жду.       Девочка молчала, своё слово она уже взяла раннее. Здесь она не больше, чем простой свидетель.       — Коди набросился на меня ещё в коридоре, за что и получил по заслугам, — наконец сказал Бронсон. — Я не ждал от него такой агрессии, просто подошёл поболтать. Никогда бы не подумал, что в захудалом пареньке вдруг проснётся такая мстительность.. — Майкл слелал паузу. — Создаётся впечатление, что кто-то подтолкнул его к такому решению.       Девочка, смотревшая на столы с пробирками, нахмурилась.       — Подтолкнул? — переспросила она. — Ты день ото дня измывался над ним всевозможными способами и-       — Мисс Хэтэуэй, — прервал её голос Директора. — Я уже выслушал вашу версию. Даже если мистер Бронсон и мистер Браун имели какие-то разногласия в прошлом, это не повод бросаться друг на друга, как дикие звери. А вы звучите так, словно оправдываете насилие, которое учил мистер Браун над своим одноклассником.       — Да вы посмотрите на него! — Хэтэуэй, поддавшись эмоциям, резко махнула рукой в сторону Коди. — На нём живого места нет! И это вы называете справедливостью? Майкл – уеб- ... придурок, который ходит по школе и прогибает под себя учеников. А когда кто-то из них наконец-то нашёл в себе силы дать сдачи, вы делаете из него виновного?       — Мисс Хэтэуэй, — в этот раз голос прозвучал жёстче. — Довольно.       Девочка, тяжело дыша, попыталась возразить.       — Но..       — Довольно. — повторил директор. — Ваша неприязнь к мистеру Бронсону мне вполне ясна.       Прирекаться дальше не имело смысла. Хэтэуэй впилась пальцами в парту с такой силой, что костяшки пальцев побелели.       — Мистер Браун, вы признаёте, что первым совершили акт физического насилия над мистером Бронсоном?       Горло сдавило так, что первое время Коди не мог выдавить из себя ни слова. Паника накатила на него удушающей волной. Руки трясло. Чтобы не упасть, пришлось прислониться к стене, по которой он едва не сполз.       — Я- ... — полное лицо директора начало двоиться перед глазами. — Я ударил его, но я правда не хотел. Я не хотел, чтобы..       Он даже не смог договорить.       — Кто-то хотел, чтобы это сделали? Вы подверглись стороннему воздействию?       Мистер Томпсон клещом ухватился за произнесённые им слова.       В голове Коди, несмотря на шум, от которого даже собственные фразы казались неестественными, тут же вспыли слова: «Свалишь вину на девчонку и можешь считать, что в этот раз отделался без последствий, щенок». Нет, он не должен, чёрт-чёрт-чёрт, почему именно он, почему ему так страшно. Майкл смотрел на него в полоборота и усмехался. И в этом взгляде отражались все многообещающие унижения, которым он его подвергнет в случае ошибки.       — Мистер Браун?       Коди на мгновение прикрыл глаза и сглотнул. Почему он должен всё это терпеть? Страх и голос в голове настойчиво шептали ему скинуть с себя груз ответственности, и в конце концов юноша перестал им противиться.       — Меня заставили это сделать.       — Кто? Назовите имя.       Вытянутый вперёд палец указал на стоявшую у парты девочку.       — Она.       Сердце пропустило удар. Хэтэуэй на несколько мгновений замерла, не произнося ни слова, а затем попыталась изобразить на лице улыбку, чтобы хоть как-то сгладить повисшее молчание. Получилось что-то удивлённое и неестественно кривое.       — Ты ведь сейчас несерьёзно?       Мистер Томпсон имел не менее огорошенный вид и даже вскинул брови.       — Мисс Хэтэуэй надоумила вас на драку с мистером Бронсоном?       Коди молчал.       — Директор, она всего лишь девчонка. Конечно, она не наберётся смелости, чтобы как следует ударить меня. Поэтому выбрала слабое звено, чтобы оно сделало всё за неё.       Хэтэуэй резко обернулась на Майкла. Щёки полыхнули красным.       — Я и «действовать через посредника» — это две несовместимые вещи, что за чушь ты городишь? Если бы захотела, разбила тебе морду в кровь, а не пряталась за чужими спинами.       — Мисс Хэтэуэй, то есть, вы не отрицаете факт, что мистер Бронсон вызывает у вас негативные эмоции вплоть до того, что вы желаете нанести ему физический ущерб?       — Директор?! — возмущение хлынуло через край.       — То есть, не отрицаете.       — Я бы никогда не стала прибегать к таким мерзким трюкам! До сегодняшнего дня мы даже не общались с Брауном, а с Майклом у нас всегда были натянутые отношения из-за его выходок. И вы это прекрасно знаете!       — Мистер Томпсон, я не держу зла на Коди, сегодня я всего лишь защищался. И, как оказалось, он ударил меня даже не по своему желанию. Верно? — в этот раз вкрадчивый голос был обращён к стоявшему у стены пареньку.       Коди, стараясь не встречаться глазами с несводившей с него взгляда девочкой, медленно кивнул. Нижняя окровавленная губа слегка подрагивала.       Хэтэуэй сделала резкий шаг вперёд. Хотелось броситься вперёд и хорошенько встряхнуть Коди, чтобы привести его в чувство.       — Зачем ты лжёшь? Зачем ты сейчас лжёшь им? Я помогла тебе!       Наполненная разочарованием и злостью речь эхом отдавалась в его ушах. Не почему. Зачем. Она спрашивала, зачем он это сделал. Сильному никогда не понять этого чувства. По какой причине слабый выбирает оказаться трусом и отойти от норм морали. Никому из них не понять этого отвратительного чувства бессилия перед самим собой.       Не услышав в ответ ничего, кроме молчания, девочка стиснула зубы и неверяще покачала головой. Ладони начало слегка покалывать. Она сделала ещё один шаг, с явным намерением достучаться до паренька более действенными методами, но Браун тотчас же отшатнулся от неё.       — Довольно, мисс Хэтэуэй. Решение, вынесенное директором, приковало её к месту.       — Детали конфликта будут обсуждаться уже с вашими родителями. Вам придётся принести извинения семье Бронсон и Браун за неподобающее поведение в школьном учреждении и натравливания одноклассников друг на друга.       — Нет.       — Нет?       — Я не буду извиняться за то, что я не делала.       — Двое учеников, позвольте напомнить, и обидчик, и пострадавший, оба утверждают что вы послужили причиной их столкновения. Право, мисс Хэтэуэй, все доказательства на лицо, закончим этот разговор.       Директор торопливо направился к выходу.       Хэтэуэй замерла, а вместе с ней все звуки, монотонный гам — всё исчезло, кроме учащённого стука в груди. Лёгкое покалывание в ладонях превратилось в навязчивое жжение. Но она не придала этому значение. Горькая реальность, приправленная обидой, била в разы больнее, нежели ей хотелось бы признать. Она привыкла исправлять любую несправедливость, даже если та не имела к ней никакого отношения. Быть символом благодеятельности и смелости духа, иного она не желала. Девочка оказывала помощь, не ожидая ни вознаграждения, ни похвалы за свои поступки, просто потому, что испытывала искреннее желание помогать. Отец всегда говорил ей, что удел всех сильных — освещать путь тех, кто сбился с пути.       Кто же знал, что если протянуть руку утопающему, велика вероятность самому оказаться погребённым под толщей воды. Не потому что ты недостаточно силён, а так.. по стечению обстоятельств. Осознание истины обожгло сильнее пощёчины. Смириться? Терпеть, пока те, кого ты был готов защитить, беспрепятственно подставляют тебя под ещё больший удар? Чёрт возьми, больше никогда.       Одна, казалось бы, незначительная ситуация, всколыхнула в ней целую волну эмоций.       Было ни к чему винить слабого за то, что тот не оправдал её собственных надежд. Слабый, трусливый, как шавка жмущийся к ноге, лишь бы та его не отпинала. Таких защищать незачем.       «Будь сильной, чтобы защищать слабых?» — так ты говорил, отец, — промелькнула мысль, полная горечи. Нет, она будет сильной, чтобы защитить себя. И тех, кто ей действительно дорог.       Хэтэуэй подняла голову. Коди больше не представлял для неё интерес. Её подставил не слуга, а тот, кто стоял за ним. Эта довольная, наполненная осознанием собственного превосходства рожа, взирающая на неё сверху вниз, как на какой-то мусор. В ушах зашумело, а по телу, от самых кончиков пальцев до лица, прошлась резкая волна жара. Искоса взглянув на ладони, середина которых пошла красными пятнами, девочка сжала и разжала кулаки, пытаясь хоть как-то охладить раздражённую кожу. Это не помогло. Пальцы усиленно заскебли доставлявшие дискомфорт места. Неприятное жжение никуда не делось, наоборот, теперь кожа покраснела и слегка припухла. Майкл перевёл на неё самодовольный взгляд.       — Вот ты и добегалась, Хэтэуэй, — произнёс он тихо, чтобы слышала только она.       Янтарные глаза девочки, вцепившиеся в его лицо, едва различимо вспыхнули. Всего на долю секунды. Бронсон вновь обратил на неё свой взгляд, прищурившись, словно пытаясь понять, не привидилось ли ему. Лицо девочки покрылось испариной. Майкл нахмурился. В кабинете было довольно прохладно. Хэтэуэй же выглядела так, словно побывала на солцепёке: блестящее от пота лицо, горящие глаза. Ладони, вплоть запястий были сплошь покрыты красноватыми пятнами и слегка подрагивали, словно она уже какое-то время боролась с нарастающей болью. Злость, не идущая ни в какое сравнение с тем, что она испытывала прежде, прошлась по венам до самых рук.       — Эй, чесоточная, ты что, язык проглотила?       Директор уже покинул кабинет, поэтому парень позволил себе приблизиться к девочке почти вплотную.       Хэтэуэй покачнулась. Напряжение внутри достигло своего пика. Щелчок. Прежде, чем Майкл поднял руку, чтобы толкнуть её в плечо, девочка дернулась вперёд, выбивая его из равновесия.       — Ты что творишь, сумасшедшая!? Директор..!       Глаза Бронсона расширились от удивления. Он даже не успел ничего предпринять. Пальцы ухватили его за грудки, толкая назад с такой силой, что Майкл, не удержавшись, врезался поясницей в лабораторный стол со стоявшими на нём стеклянными колбами.       Коди, едва не подпрыгнув от громкого звука, обернулся как раз в тот момент, когда два тела, переворачивая стулья, рухнули на стол, снося с него все, что там лежало.       Перед глазами Хэтэуэй застыло испуганное выражение лица Майкла, прикрывавшегося от осколков. Один из них уже сверкал наконечником из рассечённой брови.       Всё походило на запись из старой киноплёнки, только двигалось неестественно, как в замедленной съёмке. Пока тёмно-фиолетовые кристаллы непонятного происхождения, подпрыгивая, рассыпались по поверхности стола, из треснутой колбы вытекла прозрачная вязкая жидкость. Реакция не заставила себя ждать. В воздухе запахло жжёной карамелью и, прежде чем кто-либо успел понять, что произошло, над столом поднялись тонкие струйки дыма, которые быстро становились гуще и плотнее. В горле запершило.       — Идиотка, отпусти, отпусти меня!       Майкл попытался вывернуться и что есть силы дёрнул Хэтэуэй сначала в сторону, затем, когда не получилось, на себя. Девочка навалилась сверху. Руки, прижимавшие Бронсона к столу, обожгло резкой болью. Кожи будто коснулось раскалённое железо.       — Агрх-х.       Майкл стиснул её плечи и заехал ногой по колену. В ход шёл любой приём, но девочка присекала любую попытку вернуть инициативу. Боли она вовсе не почувствовала. Глаза щипало от дыма. Крики вернувшегося директора и миссис Гарсии затерялись на фоне шума в голове       Обезумевшее от нахлынувшей ярости сознание отказывалось функционировать. Поднявшуюся в воздух искру сцепившиеся ученики заметили не сразу. Лишь когда за ней появились ещё несколько, Хэтэуэй, тяжело дыша, наконец опустила взгляд на пальцы, сжимавшие одежду Майкла. И застыла. Верхний слой ткани начал тлеть. Парень воспользовался промедлением и сбросил с себя ненавистные руки.       Хэтэуэй не отреагировала. Янтарные глаза были направлены на грудную клетку обидчика, на которой остались выжженные отпечатки пальцев. Ярость сменилась растерянностью.       Майкл перестал брыкаться и отропело уставился на свою одежду. Ладони обожгло очередной волной боли. Девочка отпрянула, прижимая их к груди. Кожа, будто бы обожжённая кипятком, полыхала алым.       — Мхм, — сдерживаться уже не выходило.       Сжавшись в комок, она опустилась на корточки, сглатывая. Перед глазами потемнело.       Ещё одна пара искр взлетела в воздух. И оказалась решающей. Пламя. Не просто огонь; ярко-оранжевые, фиолетовые и синие языки взметнулись вверх, охватив стол, колбы, пробирки. Они жадно пожирали спирт, превращая его в жар, свет и клубы густого, черного дыма. Воздух стал горячим, обжигающим, наполненным запахом горелой плоти и волос. С диким, нечеловеческим воплем Майкл, схватился за обгорелую щёку и бросился к выходу из кабинета, не обращая внимания на стёкла от пробирок, продырявивших его обувь.       Огонь перебросился на шторы, пополз по стенам, с аппетитом начал пожирать учебники.       — Немедленно вытащите её оттуда, там ребёнок!       Голос мистера Томпсона и спешивших на выручку учителей смешался с треском пламени. Последние крохи сознания, что ещё не были поглощены неумолимой силой, отчайно призывали её бежать, но девочка лишь слабо дёрнулась, так и не встав с колен. Что-то внутри неё отчайно противилось любому движению. Боль уступила место чему-то иному, тёплому и родному, обволакивающему её со всех сторон. Хаос и разноцветные всполохи, царившие в округе, оказывали на неё необъяснимое умиротворение. Огонь лизал руки, ноги, охватывал края брюк. Она разлепила потрескавшиеся губы, чтобы позвать на помощь, но из глотки вырвался лишь слабый хрип. Сознание угасло, а вместе с ним из тела пропало и это странное ощущение.       Спустя несколько минут ученицу средней школы Джеймса Мартина удалось вытащить из охватившего кабинет пламени. Прибывшие к месту проишествия медики осмотрели бессознательное тело. Рубашка и брюки сгорели наполовину, но, к большому удивлению всех присутствующих, на теле девочки при осмотре не обнаружилось ни одного видимого повреждения.       В тот же злопамятный день экстренная медицинская помощь увезла учащегося того же учебного заведения с ожогами III степени.