Сделка на смерть

            Все происходило подозрительно легко. Одурачить главу немецкой мафии — это ли не достижение? Наслышанный историй о нем, Исаги на миг позволил себе подумать, что ему просто повезло. Может, он ему действительно понравился? Иначе бы все закончилось на первом сексе. Но он тут уже в третий раз, в личных апартаментах, и даже Алексис Несс, самый верный телохранитель, оставляет их наедине. Но все не может заканчиваться на везении. Исаги не просто какая-то приманка, он — обученный в этом деле киллер, которому давали задания, и он, как машина, должен был их выполнять. Он так долго учился, так много прошел и столько поражений пережил, чтобы просто называть это удачей... Несправедливо к себе. Наверное, Кайзеру нравится, когда его слушаются и не сопротивляются. Исаги с самого начала вел себя покладисто, чтобы не оттягивать самого главного. Он принимал флирт и отвечал тем же, он подливал ему алкоголь, а сам делал вид дохлого и наивного паренька, которого уносит с одного глотка. Он глупо смеялся, когда его тянули за запястье, впечатывали в стену, целовали. Йоичи, как этого хотел Кайзер, вставал на колени, прятал лицо, стонал, принимая грубые движения. Он позволил кончить ему на поясницу, а потом, кусая губы, неуверенно спросил может ли он рассчитывать на второй раз. Смотрел на недоступное лицо Михаэля, но, получив желаемое согласие, про себя улыбнулся. Ну, тогда все и произойдет. Только тут он в третий раз. «Нужно это закончить. Зачем я продолжаю это?» — но сегодня руки Кайзера горячее и нежнее, чем обычно. Они принимают душ вместе, и Михаэль гладит его плечи и спину, гель пенится под ладонями, и Исаги покрывается мурашками, когда пальцы задевают соски, он трет грудь и дышит ему в висок, губами еле касаясь кожи. Он не торопит, не выбивает из него стоны, не давит и не сжимает. Мягко скользит по разгоряченному телу, прижимаясь сзади, и фыркает, когда пена попадает в нос, но целует в шею, зализывая прикосновение. Он смывает с него пену, с силой проводит рукой по позвоночнику, и Исаги прогибается от приятного давления. Если бы Йоичи отпустил себя и перестал играть, то все, что было между ними, походило бы на борьбу — он не хочет себе признаваться, но ему нравится чувствовать на себе силу Кайзера. Его грубые руки, сжимающие запястья и раздвигающие бедра, оставляющие на них следы пальцев; его тяжесть тела, настолько, что трудно дышать; его глубокие толчки, нежалеющие и сводящие с ума. Он бы кусал его, царапал, прямо смотрел в глаза — но, если бы задачей его стояло не соблазнение Кайзера и использование его отношения к нему в дальнейшем. Если бы он не должен был играть. Хотя, честно говоря, его ласковые руки, гладящие поясницу, его мягкие губы на плече — все это также выводит Исаги из равновесия. В моменте он забывает для чего здесь вообще. Просто поддается ему, открывая шею и тут же чувствуя на ней терзающий рот. Кайзер словно состоит из различий, он может быть грубым и бесцеремонным, но в следующее мгновение — будто ему действительно не все равно. Исаги теряется в противоречиях, не зная, какую роль играть. Быть послушным мальчиком, по детски наивным и недалеким; или быть холодным и жестоким, забирать контроль и изводить, подчинить себе, всадив финалом нож в сердце? Сегодня роль еще не до конца выбрана, он просто наслаждается лаской перед войной. Йоичи себе больше не позволит сюда прийти. Но он может убить руками матери, с той безграничной любовью к своему отродию, которого также сильно ненавидит. Кайзер раздвигает его ягодицы и проходится возбужденным членом между ними. Исаги, вздрогнув, выдыхает, заводит руки и хватает его за бедра, впивается пальцами в упругие мышцы, прижимая к себе. Чувствовать давление там — приятно, интригующе, он давит головкой, но не входит, дразнится. Кайзер дышит ему в шею, целует в челюсть, а тяжелые от воды волосы лезут ему в рот и приклеиваются к щекам. Йоичи хочет захватить его губы, языком подцепить язык, и плевать на волосы, — он к ним привык, они щекотали ему лицо, когда тот нависал над ним и терзал изнутри. Хочет, чтобы Михаэль взял его прямо здесь и сейчас, хочет, чтобы они были ближе, чем были всегда, а были — на расстоянии, спиной или строя стену из настоящих причин. — Мне надоело, — но говорит вдруг Кайзер, и Исаги неосознанно напрягается, и хотя теплые губы щекочут его кожу, отвлекая от глухого голоса, он ожидает нападения, чувствует, что, вот он, переломный момент. Он все еще находится где-то на грани собственного возбуждения и реальности, когда выдыхает: — Что? — Бесчувственный секс. Йоичи дергается, но его вжимают в стену, — да, он очень тяжелый, и это, черт возьми, так приятно, когда ты всю жизнь должен был рассчитывать только на себя и собственные силы, а тут появился кто-то еще сильнее, и подставляет ему плечо, становясь опорой, и как бы не хотелось вырываться и продолжать лгать, он чувствует в нем понимание и защиту, — и он весь подбирается, прислушивается, его пальцы сжимаются в кулаки. А еще он горячий, тело накрывает его, как огонь. И Йоичи сгорает, ощущая, как языки пламени касаются ног и рук, поднимаются к груди, испытывая невыносимую боль из-за того, что это он все довел до точки невозврата. — А между нами есть чувства? — вырывается из него. Он стискивает зубы, когда Кайзер хмыкает. О чем он думает? О чем он думал с самого начала? О чем знал? О чем догадывался? — И притворство. Исаги изворачивается и с силой отталкивает его — не только Кайзер тут натренированный боец, хотя и был мощнее него. Он знает, что физически может уступать ему, но в первую очередь его взяли из-за ума. Горе от ума. Исаги хмурится, смотря на мужчину напротив. Высокий, выше на десять сантиметров, накаченный, но не так, чтобы превратиться в шкаф из мышцев — он утонченный в своей красоте, выкованный из стекла, и некоторые пугаются его остроты, но они не замечают самого главного: величественные синие розы с шипами, которые не жалят, а легонько кусаются, потому что нуждаются в заботе. Или это только с ним? И с какого момента в своих жертвах он начал замечать личность? — А я-то думал, когда ты уже сдашься и покажешь себя, — губы Михаэля растягиваются в ухмылку. Он откидывает синие локоны и зачесывает челку, и Йоичи моргает и осознает, что облажался. — Нет, ты не так понял! — меняет голос он, восклицает, говорит мягко и томно, тянет к нему руку и касается его запястья. — Я просто... испугался... Я считал, для тебя это ничего не значит. — заглядывает в глаза, прекрасно зная, что его глаза сейчас большие, верные, как у собаки, руку кладет на грудь, там, где сердце, и со стороны кажется, что действительно боится, но рад, не может поверить своим ушам. Он ведь хороший мальчик, да? Михаэль скалится, дергает его на себя резко и больно, почти вырывает с петель дверь ванной комнаты и толкает в сторону кровати. Исаги давится вздохом, когда падает спиной на матрац. Он хороший мальчик, поэтому принимает грубость. — Тебе нравится быть шутом? — Н-но! Я сделал что-то не так?.. Рот затыкает тяжелая рука, пальцы жестко сжимают щеки, Кайзер нависает над ним и приближается к лицу. — Вот, что я ждал: твой взгляд, полный решимости со мной расправиться. Твои эмоции. Ты же не такой наивный, правда? Он поворачивает его лицо в разные стороны, и насмешливо улыбается, когда видит пылающие яростью глаза и злобно трепещущие ресницы. — Может, мне стоит на сухую войти в тебя и трахнуть, чтобы ты уже признался, что скрываешь? М? Вытрахать из тебя все, что ты недоговариваешь? Кайзер отпускат его челюсть, и Исаги сжимает в пальцах постельное белье, когда тот закидывает его ноги себе на плечо и входит, обхватывая рукой бедра. Он делает первый глубокий толчок, и все внутри Йоичи натягивается. Это было не настолько больно, чтобы остановить его, чтобы брыкаться, это была приятная боль, он еще был растянут после прошлого раза. Главное сейчас было — дать Кайзеру отпустить ситуацию, потеряться в ощущениях, а потом... Убить. Это первый раз, когда они лицом к лицу, когда Кайзер смотрит на него сверху, властно и проницательно, и Исаги впервые не прячет глаз. Значит ли это, что они откровенны друг перед другом? Михаэль сжимает пальцы на его бедре, царапает ногтями и напирает на него так, что захватывает дыхание, что стоны вырываются сквозь сжатые зубы. — Ну, о чем ты думаешь, когда мой член входит в тебя? Что ты держишь за своими маленькими зубками, м? — Кайзер издевается, ему нравится, как Исаги пытается сдерживаться, но с каждым толчком он лишь ломается. — Я ценю то, что ты поверил, что можешь меня сломать, но все, что я вижу сейчас — как ты слабеешь перед наслаждением. Или передо мной? Йоичи шипит, когда Кайзер давит на простату, бьет ровно в нее, не давая ему здраво мыслить. За две встречи он успел хорошо его выучить, или, скорее, сломить его и переделать под себя. И Исаги пытается скрыть даже от самого себя, что ему это нравится. Нравится быть под Михаэлем, быть разложенным перед ним на самые откровенные листы книги. Думать: «Просто бери», и тот брал. Себе сложно признаться, но он находит в себе силы, чтобы сказать: «Да, я сам хочу этого». Он шевелится, ногами толкает Кайзера и поднимается, чтобы схватить за плечи и перевернуть его, забрав инициативу — надолго ли? Он седлает его и держит ладони на плечах, прижимая к кровати. Михаэль только скалится, все еще тяжелые от воды волосы разметаются по подушке. Он выглядит так, будто выиграл самый лучший приз, и Исаги не представляет, что он может видеть в нем такого. Он смотрит на беспомощно, — на вид, — открытую девственно шею и думает: не задушить ли? Отчего-то задыхается Йоичи, когда хватает его и сжимает, нажимая двумя пальцами на определенный точки, чтобы вызвать давление и несильное удушение. Для Кайзера это, наверное, игры, когда его шея под чужими ладонями. Ее не сломать пальцами, слишком уж мощная и сильная, он наоборот улыбается и получается удовольствие от асфиксии — извращенец, гонящийся за ярким оргазмом. — Ты не думаешь, но я могу тебя убить. Прямо сейчас, — говорит Исаги, наклонившись. Темная челка прикрывает его глаза, как будто тот боится, что Кайзер прочитает в них удовольствие. Хотя он увидел это еще раньше. — Когда ты говоришь это, оседлав меня голым, я воспринимаю это по-другому, — улыбается Михаэль. И Йоичи хочется разорвать уголки его губ зубами. Он целует его так, будто это было борьбой. Целует глубоко и сильно, кусает кончик языка и оттягивает нижнюю губу клыками. Михаэль выдыхает через нос и захватывает его рот, не давая отстраниться и вздохнуть. Он тоже может участвовать в борьбе, тоже может укусить до металлического привкуса крови во рту, ему не страшно быть удушенным, потому что перед ним только одно удовольствие и наслаждение. — Йоичи, милый мой, — он облизывает губы, когда отстраняется первым, хватает его руки и тянет на себя, заставляя Исаги лечь на него грудью. Говорит, обжигая горячим дыханием его ключицы: — Я еще с самого начала знал, из какой ты организации. «Синяя тюрьма», серьезно? Глупее названия я не слышал. И я знал, для чего ты пытался со мной сблизиться, — Кайзер крепче обнимает его за талию, когда тот дергается, желая отодвинуться. — И ты знал, что я не так прост, уже расчитывая потрепать себе нервы, да? Но ты немного расслабился, когда я клюнул на тебя в первую же встречу. Ну, а теперь мы здесь. Ты уже несколько раз мог меня убить, но не сделал этого. Почему? Он ведет руками по напряженной спине, гладит поясницу, устремляясь ниже, сжимает ягодицы и разводит упругие половинки, упираясь горячей плотью между ними. Исаги хмурится и кусает губу, когда головка члена медленно входит в него. — Можешь не отвечать, если не готов, — Кайзер смотрит пристально, как меняются эмоции на лице напротив, входит до упора и улыбается, когда Исаги прячется от взгляда в его шее. — Но ты знаешь, что если убьешь меня сейчас, то сразу же пойдешь за мной следом. Ну, хорошо. Я просто хочу, чтобы мы умерли, предаваясь наслаждению другом другом. — И что, ты просто это примешь? — выдыхает Исаги, поддаваясь бедрами навстречу. — Приму тебя или смерть? Или тебя и смерть? А в чем проблема? Он начинает двигаться, целуя Исаги в острое плечо, румяное от их прикосновений. Тот хватается за подушку и сдерживает стоны, Кайзер ощущается сжатые губы щекой. Это веселит и заводит его сильнее. То, как Йоичи пытается скрыться от самого себя, от чувств и ощущений, но у него этого не получается в движениях таза навстречу толчкам. В мокрых и жарких стонах в его шею, в мимолетных поцелуях. Исаги закапывается пальцами в блондинистых волосах и сжимает их у кожи головы, вызывая приятное натяжение. Михаэль стонет от глубокого проникновения: — Хочешь, раскрою секрет: я узнал о тебе еще раньше. Ты мне слишком понравился. И тут мне выпал идеальный шанс переманить тебя на мою сторону. Йоичи резко отстраняется от него, впивается пальцами в его плечи, с силой впечатывая в матрас — хотя он никуда не собирается сбегать, пока не получит желаемого. Его лицо гневно искажается, и Михаэль упивается этой эмоцией, прекрасно зная, что долго она не продержится. — Я убью тебя потом. — Буду... «Ждать», — проглатывается, когда Исаги насаживается на него, двигается интенсивнее, не жалеет их обоих. Кайзер кладет ладони ему на талию, ведет вверх до ребер и проходится по груди, задевая твердые соски. Йоичи весь горит, весь румянится, ему нравится, что он забрал инициативу, контролирует силу толчков — контролирует его. И Михаэль дает ему эту возможность, дает почувствовать то, каким преданным он может быть, каким податливым в руках человека, который ему небезразличен. Наверное, такое будет в последний раз. Он играет с сосками, и Исаги стонет так, что отдается в ушах и отражается от стен. И Кайзер не сдерживается сам, поддается бедрами, руками шаря по его телу, пока тот не берет его ладони в свои и не сжимает пальцы так, словно они закрепляют обещание. Обещание?.. Сделка? «Никогда не забывать», «Ждать» и «Быть только моим, ждать смерти только от моих рук». «Твоя жизнь — в моих руках». «Твоя смерть — только моя». Михаэль тихо смеется, и Исаги смотрит в его глаза, не отводит взгляда. Смотрит в голубизну глаз, смотрит мельком на розу на шее, и думает, что этот цвет стал ему проклятием, который теперь снится ему во снах и носит имя Кайзера. Они кончают почти одновременно: Исаги не касается себя, а Кайзер — от того, как он сжимается вокруг его члена. Они тяжело дышат, и Исаги судорожно поднимается с него, весь дрожит от оргазма, чувствуя, как теплая смерма стекает по внутренней стороне бедра. — Ты уйдешь? — отдышавшись, спрашивает Кайзер, с удовольствием смотря, как Исаги немного хромает. — Эта футболка стоит больше, чем твои заказы. — между делом говорит он, наблюдая, как Йоичи вытирает его футболкой семя. — Мне плевать. Ты же должен мне был чем-то оплатить. — Вообще-то, все эти разы ты сам ко мне приходил и даже просил меня о них. — Заткнись, иначе я тебя убью. Исаги одевается, стоя к нему спиной. Кайзер только закидывает за голову руки и ждет, дает время. Когда он поворачивается к нему, надев черную маску на лицо, так пряча настоящие эмоции, Михаэль говорит: — До следующего раза? — Даже не мечтай. Я тебя точно убью. — Хорошо. В следующий раз скажи Нессу, чтобы он тебя не провожал. Ты же уже знаешь дорогу...