Гравитация смерти

Это долгое расследование уже всех конкретно истощило. Порой даже казалось, что прошел не год, а уже десяток лет. Это дело длилось вечность, нападая на след Киры - группа расследования тут же упускала тонкую нить Ариадны. Сколько бы раз они не находили эту дорогу прокладывающую нить, она была настолько тонка, что было тяжело увидеть ее, а как только увидишь - она убегала со скоростью света вдаль, что не успеешь догнать из-за предела физических возможностей человека. Как бы не было отчаянно твое состояние, струна была неподвластна человеку, только Богу, однако, Бог уж точно не хотел дать человеку добраться до него. Ариадна была коварна, и хитра, и в сравнении с истинной Ее личностью это был лишь ехидный чертенок, что проявлял себя в божественном обличии, дабы похихикать над простыми людишками, что так гонятся за правдой. Эта гонка была бесконечной, и прядь не потащит тебя за собой, даже если схватишься. Словно мыло из рук, эта тонкая нить, пляша, уходит с ладони, и лишь вновь слышен смех проклятого черта. Напав на новый след, словно Тесей, ты идешь по следам нити, но как бы иронично это не звучало, ничтожным людям без благословения Божьего, тебе никогда не выйти из лабиринта, как тому счастливчику. Особенно, когда лабиринт стал смертелен. Всё верно, смертелен. Смерти в последнее время так сильно участились, что группа расследования начала чувствовать себя... Некомфортно. Словно не в своем месте, не в своем мире. Казалось, что смерть приближается к штаб-квартире, ведь люди из близкого сотрудников окружения стали умирать. И что странно, это был не Кира. Несвойственные убийства Кире. Лайт и правда удивился, это не входило в его планы, но это также очень сильно подвергало его опасности, и эти смерти могли очень просто обличить его реальный статус, хоть он и не был причастен к этому. Это была самая неудачная удача, самое невезучее везенье, что только была у Ягами младшего. Его поглощала злость, отчаяние и в то же время страх за свою жизнь. Каждый день он сгребал взгляды и мысли Эл, что пытались обличить его. Они были наглыми, так и лезли в голову, это были самые прочные навязчивые мысли и самые прожигающие взгляды, что раздражали его, отвлекая Морфея от своей главной работы. Сонное царство отталкивало Лайта, и каждый шорох, клик, мягкий звон цепи и вздох его конкурента были стимулом все сильнее отвращать Морфея от Киры. Хотя в последнее время его напрягало не только это. Глаза. Глаза, словно бездна, словно всепоглощающая сверхмассивная черная дыра, что захватывала дух и любое понимание реальности и мира сего, все чаще тревожили Лайта. Они были необычны, странно красивы и в то же время напрягали, что заставляло Ягами терять свое дыхание при виде их. Столкновение взглядов поглощало его разум, заставляя отдавать все свои мысли этому человеку. Эти глаза имели испытывающее любопытство и завороженность. В них отражалось что-то неизведанное, желающее познать, желающее ухватить истину сквозь пропасть. И это чудное, и, стоит признать, приятное ненастье, преследовало его совершенно каждое утро. Такой нелепый человек может так сильно напрягать и заставлять дрожать от глубинного страха. Эл лишь недавнее время находился в постели с Лайтом по утрам, только лишь вглядываясь в его лицо. Просто... Просто потому что хотелось. Всё же он был единственным, кого Великий детектив нашел равным ему. И это было чрезвычайно интересно. Он был предсказуем и импульсивен, и в то же время мог удивлять своими рассуждениями, к которым порой даже Лоулайт не мог прийти. Абстрактность мышления, способность сцеплять противоположности в единое и сильная заинтересованность в интеллектуальных играх забавляла Эл, заставляла гореть его пылким желанием узнать Лайта ближе, может даже стать его всем, чтобы понять, как происходит то, что моментами неподвластно ему самому, и какие еще неведомые мысли есть у этого человека. И всё же, вернёмся к состоянию неподлинного Бога. Просыпаясь, он ощущал со спины взгляд, очнувшись лишь от этого испытывающего, прожигающего взора, он поворачивался к подобию друга, смотря на него в ответ. Это было крайне тяжело. Голова начинала кипеть, ведь Лоулайт так просто, прямо и обыденно глядел ему в душу, это давит и обременяет. Отсутствие мыслей для него будто микросон, и лишь через десяток секунд он отворачивается и недовольно хмыкает. Лишь из вредности и из-за того, что его ставят безрассудно и регулярно в неловкое положение, Лайт нарочно может резко потянуться, заставляя цепь притянуть детектива за запястье, доставляя ему боль и возможность растяжения. Эл промолчит. Поймет и простит, ведь он привык жить ярыми намеками, однако так и не перестанет вытворять какие-то глупости. Это позволяет Лоулайту лишь сильнее обличить нестабильность Ягами младшего, что уже не нуждается в подтверждении. Хотя ему крайне нравится с этим играть, ведь он делает его уязвимым, маленьким котенком, который старается сбежать и царапается, когда с ним развлекаются, но никогда не причинит никакой сильной боли. Он лишь маленькая заноза, которая не представляет большой опасности. Но однажды забвение и безрассудство дадут о себе знать, когда этот яростный комок шерсти вырастет и заставляет обратить на себя внимание, внушая сильный страх и ужас. И лишь начав сожалеть о содеянном, мы обращаемся к себе прошлому, спрашивая себя: «А стоило ли?», ведь мы могли вырастить не тот яростный комок, что сейчас стоит перед тобой и облизывается, уже рассуждая, как расчленить и сожрать тебя с потрохами, а послушного, милосердного и любвеобильного кота, что всегда будет с тобой рядом. Однако это уже не важно. Этот кот сейчас хочет справедливости и считает, что может получить ее лишь только с помощью устранения проблемы. Гештальт не закрыт, кот все еще яростен и зол и жаждет новых уничтожений всех тех, кто стоит у него на пути. Но ведь Эл делает не так. Он воспитывает его кнутом и пряником. В один момент играясь, а в другой хваля и любя, он заставляет Лайта неосознанно привязываться к себе. И он бы соврал, если бы сказал, что не хочет быть с ним по гроб жизни.

***

Новое утро, те же действия и ситуация, и Лайт снова бесится с утра. Он не выспался, его душу прожгли эти чёрные глаза, и он невероятно нервный из-за дня сурка. Вновь работа и Мацуда, что начинает приставать со своими глупыми распросами и доводами, когда его просто просят принести кофе. — Но, прошу, я тоже хочу работать! Я хочу помочь... — Яро провозглашает в отчаянии он. — В расследовании? Ты можешь помочь, — Лоулайт пожал плечами, слушая смешки, исходящие со стороны потенциального Киры. — Правда?! Как? — Мацуда всё также глуп. Его рассуждения обыденны, и он играет лишь исполнительную роль. Однако жаль, что его никто не хочет в это просвещать. — Помолчать и делать то, что тебя попросят, только тогда, когда попросят, — Эл спокойно и монотонно заканчивает речь и больше не рвется болтать с не своевольным прокрастинатором. — Но... — Он вздыхает, отводя взгляд и замолкнув. Он об этом благополучно забудет и снова будет разбавлять обстановку, только позже, когда его отвлечет кто-то от навязчивой мысли. В комнате сохраняется голая тишина. Мацуда ушел из главной комнаты по направлению к Мисе. Ничего не стоит прямо сейчас поговорить о происходящем и о том, что детектив стал подозревать Ягами сильнее, но слова застряли в горле. Неловко. Не хочется говорить, приятно посидеть вот так в тишине, это сближает... Мысли Лайта о том же, но он не хочет признавать то, что ему приятно находится в компании этого чудака. — Э... Рьюзаки, — Ягами судорожно вдыхает. Он начинает нервно ерзать на стуле, имея сильную необходимость разбавить тишину. — Да? — Лоулайт все также монотонно отзывается. Его поза так и не сменилась, и часто Лайт задумывается о том, нет ли у Эл сколиоза... Впрочем, неважно. Это всего лишь глупые мысли, которые точно не направлены на оценку самочувствия соперника, и уж точно не на жалость к нему. — Может, сходим куда-нибудь? — Да. Он давно хотел это предложить. Это лишь с целью того, чтобы Лоулайт отвлекся от полноценного расследования. Он был в надежде того, что Эл попытается узнать его через живое общение, и тут он уж точно не попадется. — Ты зовешь меня на свидание? — Он повернулся к собеседнику. И опять. Снова эти проклятые глаза, которые не оставляют фальшивого Бога в покое, и он начинает нервничать еще сильнее. Руки становятся мокрыми и липкими, и уже не так комфортно сидеть на мягком кресле, кандалы, казалось, сдавливают сильнее, и металл ощущается непривычно на раздраженной от носки коже. — Я... — Начинает свою неуверенную речь в ответ Лайт, еще не полностью осознав слова оппонента. — Стоп, что? Н-нет, конечно, нет. Я просто хочу развеяться, разве это запрещено? А раз уж мы связаны, то почему бы не сходить вместе? — Его голос перестал улавливать робость с каждым словом. — Без проблем, — Лоулайт был практически безэмоциональным на лицо, но на самом деле он горел желанием узнать его «друга» ближе.

Он попался.