Моя жизнь

Тишина в кабинете стала густой и тягучей, как смола. Взгляд Мори, все еще устремленный на меня, казалось, просвечивал насквозь, видя каждую трещинку на моей испуганной душе. Нацуме-сенсей резко обернулся, и в его глазах мелькнуло нечто неуловимое — не гнев, а скорее... усталая обреченность. «Ацуши?!» — его голос прозвучал резко, но без упрека. Я не шевелилась, прижавшись к косяку двери, чувствуя, как дрожь бежит по спине. Слова «передать Фукудзаве» и «не лучший человек для детей» звенели в ушах, складываясь в ужасную картину. Меня снова хотели отдать. Как вещь. Как проблему, от которой нужно избавиться. «Я... я не хочу уходить,» — выдохнула я, и мой голос прозвучал тихо и сипло, словно мне сдавили горло. Сенсей сделал шаг ко мне, но Мори мягко, но твердо поднял руку, останавливая его. «Дайте ей сказать, Нацуме-сенсей,» — его улыбка стала чуть менее ядовитой, чуть более... понимающей. «Похоже, наш котенок услышал не самые приятные вещи.» Я вдохнула, собирая все свое мужество. Внутри рычал Тигр, чувствуя мою панику, но сейчас он был со мной заодно. «Вы... вы от меня избавляетесь? Потому что я слабая? Потому что заболела?» — я сглотнула комок в горле. «Я могу стать сильнее! Я буду тренироваться больше, я выучу все кандзи, я... я не буду мешать!» Нацуме-сенсей закрыл глаза на мгновение, и его плечи опустились. Он подошел ко мне и медленно, давая мне время отпрянуть, опустился на одно колено, чтобы быть со мной на одном уровне. «Ацуши,» — его голос снова стал мягким, каким он бывал во время наших вечерних игр в рэндзю. «Я не избавляюсь от тебя. Я пытаюсь... найти самый безопасный для тебя путь. Мне скоро придется уехать надолго. На целый год.» Год. Это слово повисло в воздухе, такое огромное и пугающее. Целый год без его спокойного присутствия, без запаха рыбы и старой бумаги, без его терпеливых объяснений. «А почему я не могу поехать с вами?» — почти прошептала я. «Место, куда я отправляюсь, слишком опасно даже для меня, не то что для котенка,» — он тяжело вздохнул. «Правительство проявляет интерес к тебе. Если они найдут тебя здесь одну...» Он не договорил, но я все поняла. Приют. Лаборатория. Снова боль. Я перевела взгляд на Мори. Он наблюдал за этой сценой с холодным, аналитическим интересом, но в глубине его фиолетовых глаз читалась тень чего-то, что я не могла назвать. «А ты...» — я обратилась к нему. «Ты сказал, что я теперь твоя младшая сестра. Это была ложь?» Мори слегка приподнял бровь, явно не ожидая такого прямого вопроса. Он перевел взгляд на Нацуме, а потом снова на меня. «Нет, Ацуши-тян. Это не была ложь. Но быть моей сестрой в этом мире... это не значит пить чай и печь печенье. Это значит жить в тени и уметь наносить удары первым. Готов ли к этому маленький тигренок?» Его слова были жестокими, но честными. Он не рисовал розовых картинок. И в этой откровенности была своя горькая правда. Я выпрямилась, отрываясь от косяка двери. Внутри что-то затвердело. Страх никуда не ушел, но его теперь теснила решимость. «Я не хочу к Фукудзаве-сану,» — твердо сказала я. «И я не хочу, чтобы меня передавали, как посылку. Если сенсей должен уехать... я останусь с ним.» — я кивнула в сторону Мори. Теперь оба взрослых смотрели на меня с нескрываемым удивлением. «Ты уверена в этом, котенок?» — тихо спросил Нацуме. «Нет,» — честно ответила я. «Но вы оба говорите, что нужно выглядеть так, будто знаешь, что делаешь. И... я доверяю ему. Немного. Он спас меня сегодня. От кошмаров.» Я имела в виду не только болезнь. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была иной — не напряженной, а полной тяжелого выбора. Нацуме-сенсей медленно поднялся и обменялся долгим взглядом с Мори. В том взгляде был целый немой диалог, договор, о котором я могла только догадываться. «Хорошо,» — наконец сказал сенсей, и в его голосе прозвучала нота гордости. «Решение принято. На год ты переходишь под опеку Мори. Но помни, Ацуши,» — его взгляд стал суровым, «это будет не дом. Это будет еще одно испытание. Ты все еще хочешь этого?» Я посмотрела на него, потом на улыбающегося доктора, и сделала шаг вперед, в свет из кабинета. «Да. Я готова.» С этого момента всё и вправду изменилось.