Учиха: Связаны кровью

Юна решила дождаться Ясуми. День был коротким, солнце уже начало склоняться к горизонту, окрашивая зимний воздух в тусклые серо-голубые оттенки. Несмотря на это, в доме было тепло — тепло не только от жара очага, но и от присутствия людей, которые, несмотря на разногласия, всё же оставались семьёй. Маюми, как только разговор был окончен, скрылась за ширмой, занятая домашними делами, но отец задержался. Он смотрел на дочь с выражением того глубокого, но сдержанного понимания, которое свойственно людям, много пережившим и научившимся не говорить лишнего. — Я рад, что ты не изменяешь себе, Юна, — сказал он после недолгого молчания. — Упрямство может быть и слабостью, и силой, но только те, кто умеет нести его бремя, становятся по-настоящему сильными. Юна чуть улыбнулась, но её улыбка была едва заметной — не от сомнений, а от той внутренней сосредоточенности, которая не позволяла эмоциям брать верх. — Спасибо, отец. Нао лишь кивнул и, опираясь на трость, неспешно ушёл в дальнюю часть дома, оставляя её наедине с собственными мыслями. Юна поднялась из-за стола и прошла по коридору, не спеша, позволив себе ощутить знакомые запахи — древесину, немного приглушённый аромат сушёных трав, которые мать хранила для лекарственных настоев, и лёгкий запах риса, доносившийся с кухни. Всё здесь оставалось прежним, но в то же время уже не казалось её миром. Осторожно отодвинув ширму, Юна вошла в свою старую комнату. Она не была большой — всего лишь небольшое помещение с деревянными стенами, покрытыми простыми, но добротными циновками, и узким окном, выходящим в сад. Здесь почти ничего не изменилось с тех пор, как она переехала в собственный дом. Футон, аккуратно сложенный у дальней стены, низкий столик, на котором всё так же лежали несколько старых свитков, книги, давно знакомые её рукам, да несколько вещей, которые она оставила здесь, когда решила, что её жизнь теперь принадлежит другому месту. Юна присела, развернув футон, и вытянулась на нём. Взяв с края стола одну из книг, она пролистала её неторопливо, не столько читая, сколько позволяя своим мыслям хоть ненадолго раствориться в тексте, как человек, ступивший в воду, прежде чем нырнуть с головой. Она не знала, сколько прошло времени — возможно, час, возможно, меньше, — когда за ширмой послышались лёгкие шаги. — Отдыхаешь? — голос матери был ровным, но с ноткой той сдержанной заботы, которая не нуждается в явных выражениях. Юна приподнялась на локте. — Читаю. Ширма чуть отодвинулась, и Маюми вошла, неся в руках поднос с чаем. Она присела рядом, аккуратно поставив чашку перед дочерью. — Ясуми вернётся к шести вечера, — сказала она, как будто между делом, но Юна уловила в её голосе нечто большее. — Она всё ещё тренируется. Юна провела пальцами по краю чашки, ощущая тепло, исходящее от неё, и, не поднимая взгляда, произнесла: — Ты могла бы запретить ей. Маюми на мгновение замерла. — Могла бы. Юна наконец посмотрела на неё, в глазах её было что-то похожее на вызов, но скорее тихий, не требующий ссоры, а просто ждущий ответа. — Но ты не запретила. Почему? Мать медленно вдохнула, словно обдумывая ответ, который, возможно, и сама не была готова сформулировать сразу. — Потому что она не менее упрямая, чем ты. Юна молчала. — Ты думаешь, что только у тебя есть амбиции шиноби? — продолжала Маюми, теперь уже глядя прямо на неё. — Почему вы обе выбрали свой путь, не оглядываясь на страхи других за вас? — Но Ясуми… — запнулась Юна, не находя нужных слов. — Ясуми сделала свой выбор, так же как сейчас его делаешь ты, — сказала Маюми, не отводя взгляда. — А я могу лишь наблюдать. Юна снова почувствовала этот знакомый, странный холод внутри. Она не знала, было ли это из-за слов матери или из-за собственных мыслей, но она знала одно. Скоро ей придётся встретиться с Ясуми, и этот разговор будет не менее сложным, чем тот, что состоялся сегодня.

***

К вечеру, когда небо за окнами окрасилось в глубокий, насыщенный синий цвет, переходящий в чёрную бесконечность, и в деревне уже начали зажигаться первые фонари, в доме раздались шаги. Они были лёгкими, почти неслышными, но Юна, лежащая на футоне с книгой в руках, сразу узнала их. Ясуми вернулась. Она услышала, как мать, занятая чем-то на кухне, тут же повернулась к двери, встретив приёмную дочь словами, в которых звучала странная смесь будничности и той натянутой настойчивости, с которой люди говорят о вещах, беспокоящих их больше, чем они готовы признать. — Ты как раз вовремя, Ясуми. Твоя сестра сегодня принесла новости. Юна услышала, как Ясуми поставила что-то на пол, раздеваясь у входа. — Новости? — Она уходит из госпиталя. Молчание, которое воцарилось на несколько мгновений, было почти ощутимым. Затем голос Ясуми, ровный, но с лёгкой, едва заметной тенью недоверия: — Уходит? Куда? — Она скажет тебе сама. Поговори с ней. Юна не могла видеть лицо Ясуми, но могла представить, как она нахмурилась — не так, чтобы показать открытое недовольство, но достаточно, чтобы выражение её глаз стало внимательнее, резче. Шаги приблизились, и через мгновение ширма её комнаты чуть сдвинулась в сторону. Ясуми вошла внутрь без лишних слов, как всегда, с лёгкой, почти кошачьей походкой. Она была невысокой, доходила Юне до плеча, но в её манере держаться было что-то такое, что не позволило бы никому назвать её слабой. Ясуми была тем, кто знал цену молчанию. В её чертах, точных, словно вырезанных искусным мастером, не было ничего лишнего — ни мягкости, ни резкости, только сдержанная гармония, отточенная годами дисциплины. Её волосы, короткое и прямое каре, спадало тёмной вуалью, прикрывая часть лица и скрывая от посторонних глаз белое бельмо, что навсегда осталось на её левом глазу — след прошлого, о котором она предпочитала не говорить. Но даже несмотря на этот изъян, её оставшийся здоровым глаз сиял живым, проницательным блеском, который выдавал в ней человека наблюдательного, привыкшего видеть больше, чем другие готовы были показать. Когда Ясуми приблизилась, Юна, несмотря на привычку к её молчаливому присутствию, почувствовала легкое напряжение, будто невидимая нить связала их взгляды, пусть даже Ясуми быстро отвела глаза. В ней всегда было что-то неуловимо отстранённое, но в этот момент Юна особенно остро почувствовала то, о чём старалась не думать: шрам, тянущийся через её глаз и половину лица, тонкой, но неумолимой чертой перечеркивал воспоминания, которые они обе хранили, но никогда не обсуждали. Юна знала этот шрам так же хорошо, как знала свои собственные ладони. Она помнила, как когда-то смотрела на свежую рану, застывая в ужасе от осознания, что этот след останется на лице Ясуми навсегда. Её вина, глубоко укоренившаяся и глухо пульсирующая, вновь поднялась со дна сознания. Но на лице её сестры не было ни укоризны, ни сожаления — только привычная сдержанность, хрупкая, как тонкий лёд, под которым скрываются тёмные воды. Юна отвела взгляд, делая вид, что её полностью занимает книга в руках, хотя буквы расплывались перед глазами. Она не могла смотреть на этот шрам, не вспоминая тот день, когда потеря Ясуми стала её собственной потерей. И, возможно, желание стать сильнее было не просто стремлением к признанию — оно было её личной войной с прошлым, отчаянной попыткой доказать самой себе, что она заслуживает идти вперёд, несмотря на всё, что уже случилось. — Это правда? — без излишних вступлений спросила Ясуми. Юна наконец села, убирая книгу в сторону, но Ясуми уже изучала её взглядом — оценивающе, задумчиво, словно старалась сразу понять, что кроется за этим решением. — Правда. Ясуми молча опустилась на корточки рядом с футоном, скрестив руки. Её лицо, всегда непроницаемое, оставалось таким и сейчас, но Юна заметила, как она чуть прикусила внутреннюю сторону щеки — тонкий жест, который выдавал её задумчивость. — Почему? Юна вздохнула. Она знала, что этот разговор неизбежен, но в глубине души надеялась, что он пройдёт легче. — Потому что это не моё место. Ясуми прищурилась. — Ты говоришь так, будто нашла своё. Юна посмотрела в её чёрные глаза, в которых всегда было что-то чуть более мудрое, чем должно быть у семнадцатилетней девушки. — Может быть, нашла. Ясуми не ответила сразу. Она наклонила голову, позволяя длинной чёлке скрыть часть лица, как будто давая себе несколько лишних секунд на раздумье. — Значит, ты решила стать шиноби? Юна чуть напряглась, уловив в этом слове оттенок, который трудно было разобрать — то ли ирония, то ли сомнение. — Да. Но это было неожиданное предложение. От человека, которого я совсем не ожидала… Ясуми вздохнула, не отводя взгляда. — И кто же это? Юна нахмурилась. — Я скажу тебе, но не здесь... Юна почувствовала, что разговор за ширмой стал слишком тяжёлым. Ей нужно было выбраться наружу — прочувствовать на себе холодный воздух, чтобы мысли могли наконец проясниться. — Пройдёмся, — предложила она, поднявшись с футонa. Ясуми на мгновение задумалась, но затем, не задавая лишних вопросов, кивнула. Они вышли во двор, и сразу же их встретил морозный воздух, свежий, бодрящий, такой, от которого кожа начинала пощипывать, но мысли становились яснее. Снег под их ногами скрипел тихо, а небо над головой было чистым, без единого облака, глубоким и бесконечным, словно отражение ледяного озера. Вдалеке, за домами, мерцали фонари, и деревня казалась спокойной, но под этим покровом тишины скрывалась напряжённость — напряжённость тех времён, в которых они жили, когда каждый день мог принести новую весть о войне, о потерях, о битвах, которые не прекращались. Некоторое время они просто шли рядом, не торопясь, ощущая редкое, почти ценное спокойствие этого момента. Ясуми, как всегда, шла чуть впереди. Её плечи, несмотря на небольшой рост, были слегка напряжены — как у человека, привыкшего быть настороже. Юна нарушила молчание первой. — Догадываешься, кто предложил мне уйти из госпиталя? Ясуми скользнула по ней взглядом, оценивающим, но не спешила отвечать. — Нет. Кто? Юна выдержала паузу, словно проверяя, как звучат эти слова, прежде чем произнести их вслух. — Мадара. Она увидела, как Ясуми слегка замедлила шаг, хотя в её голосе не прозвучало удивления, только заинтересованность. — Сам Мадара? — она задумчиво склонила голову, позволив пряди волос упасть на лицо. — Значит, это не просто твоя прихоть. — Это необходимость, — Юна чуть пожала плечами. — В его отряде погиб сенсор, и он искал замену. Сомейна рассказала о моих способностях Таджиме, а Таджима — Мадаре. Думаю, он не был в восторге, но выбора у него не было. Ясуми чуть нахмурилась. — Но ты же понимаешь, что это шанс? Даже если он выбрал тебя не потому, что ты сильна, ты можешь стать сильной. Юна взглянула на неё, пытаясь понять, что кроется за её словами. — Ты думаешь, я должна согласиться? Ясуми усмехнулась — коротко, но искренне. — Если бы он предложил это мне, я бы не раздумывала. В её голосе не было бравады, не было пустой самоуверенности, но было нечто другое — уважение, даже восхищение. — Ты всегда восхищалась Мадарой и Изуной, — заметила Юна. — Разве нет причин? Они лучшие. В нашем клане и, возможно, даже в нашем мире. Они — будущее нашего клана. Юна молчала, потому что не могла с этим поспорить. — Но я не такая, как они, — тихо сказала она. Ясуми взглянула на неё, и в её глазах отразилось что-то очень похожее на разочарование, но не в Юне, а в её словах. — Ты не можешь знать, какая ты, пока не попробуешь. К тому же, пока идёт война - важен вклад каждого. Даже самый незначительный. Юна прикусила губу, чувствуя, как эти слова задели её глубже, чем она ожидала. — Я просто боюсь, что недостаточно хороша, — призналась она после паузы, глядя на снег под ногами. — Тем более для отряда Мадары. — Тогда сделай себя такой. Ясуми остановилась, посмотрела на неё с чуть нахмуренным выражением, а затем, покачав головой, заговорила тише, но твёрже: — Ты обладаешь сенсорными способностями, которые не так уж часто встречаются. Если ты разовьёшь их, ты станешь бесценной. Даже для Мадары. Юна вздохнула, посмотрев в чёрное небо. — Значит, ты думаешь, что я должна рискнуть? Ясуми пожала плечами. Она видела, что Юна просто ждет, что хоть кто-то придаст ей уверенности и одобрит ее выбор. — Я думаю, что ты уже всё решила. И просто ищешь подтверждения. Юна ничего не сказала, но в этот момент поняла: Ясуми, как всегда, была права. Ясуми, уперев руки в бока, и посмотрела на Юну долгим, внимательным взглядом. В её глазах не было сомнения — только твёрдость, с которой она всегда смотрела на вещи, казавшиеся другим сложными или противоречивыми. — Это в самом деле удивляет, — наконец сказала она, чуть приподняв бровь. — Мадара не из тех, кто берёт в отряд кого попало. Значит, ты действительно ему нужна. Юна скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри неё борются два противоположных чувства — лёгкая гордость от этих слов и тот же самый страх, который она старалась заглушить с момента, как услышала предложение Мадары. — Думаешь, я смогу его впечатлить? Ясуми чуть усмехнулась, но без насмешки, скорее с лёгким оттенком вызова, словно ей казалось, что этот вопрос вообще не должен был возникать. — Онэ-чан, ты сегодня на удивление жуткая нюня. Ты меня уже десять раз спросила. Ты уже впечатлила его, если он решил дать тебе шанс. Теперь осталось только показать, что ты его заслуживаешь. Юна слегка покраснела, но кивнула, хотя что-то в этих словах заставило её задуматься. — Извини. Я сейчас сама не своя. Да и мама не в восторге, — спустя мгновение призналась она, переводя взгляд на Ясуми. — Думаю, она разочарована. Её мечта была видеть меня ирьёнином, как она сама. Ясуми чуть нахмурилась, но в её глазах не было ни удивления, ни сочувствия — только осознание чего-то очевидного. — Ты же знала, что так будет. — Знала, — признала Юна, приглушённо вздыхая. — Но это не делает ситуацию легче. Ясуми отвернулась, глядя в даль, туда, где за крышами домов темнело небо, усыпанное редкими звёздами. — Каждый человек должен нести ответственность за свою жизнь, — сказала она после короткой паузы. — И не жалеть о своём выборе. Юна посмотрела на неё. — Ты так думаешь? Ясуми кивнула, чуть склонив голову набок, её чёлка снова скрыла часть лица, почти полностью закрыв белый патч, которым она закрывала ослепший глаз. — Конечно. Если ты всегда будешь идти по пути, который выбирают за тебя другие, ты никогда не узнаешь, на что ты действительно способна. Юна усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья — только понимание. — Это ты мне говоришь? Ясуми бросила на неё быстрый, почти лукавый взгляд. — Ты удивлена? — Немного. — Почему? Юна пожала плечами. — Иногда мне кажется, что ты живёшь так, как ждёт от тебя мать. Ясуми на секунду замерла, но затем чуть качнула головой. — Я делаю то, что сама хочу. Она не хотела, чтобы я продолжала тренироваться после того, что случилось, но я продолжила. Разве это похоже на то, что я живу её мечтами? Юна молчала. — Ты знаешь, что я не позволю кому-то решать за меня, — продолжила Ясуми, глядя на сестру так же пристально, как всегда. — И ты тоже не должна. Юна кивнула. — Думаю, ты права. — Конечно, права, — отозвалась Ясуми с лёгкой, почти невесомой ухмылкой. — И ты это знаешь. Юна снова посмотрела на небо. В глубине души она уже давно всё решила. Осталось только сделать первый шаг. Некоторое время они шли молча, погружённые каждая в свои мысли. Воздух был холодным, и звёзды, рассыпанные по ночному небу, казались особенно чёткими, словно их вырезали на тёмной ткани мироздания. Деревня дремала под снежным покрывалом, а их шаги, мерно скрипящие по плотному насту, звучали тихо, почти уютно. Юна первой нарушила молчание. — Как проходят тренировки? — спросила она, скользнув взглядом по лицу сестры. Ясуми слегка кивнула, принимая вопрос как нечто само собой разумеющееся. — Хорошо. Сейчас я работаю над стихией молнии, — её голос оставался ровным, но Юна уловила ту едва заметную нотку оживления, которая всегда появлялась, когда Ясуми говорила о чём-то действительно значимом для неё. — Стихией молнии? — Юна чуть приподняла бровь. — Да. Я работаю над скоростью формирования техники и контролем распределения чакры, — Ясуми говорила сосредоточенно, словно вспоминая каждую деталь. — Стихия молнии сложнее, чем кажется. Она требует точности, мгновенной реакции, иначе ты потратишь слишком много чакры впустую. Ну, ты и сама это прекрасно знаешь. Сейчас я учусь концентрировать её в одной точке, чтобы потом направлять в цель с минимальными потерями энергии. — И как успехи? Ясуми чуть нахмурилась. — Пока не так, как хотелось бы. Иногда контроль ускользает, и техника выходит нестабильной. Но я видела, как это делает… — она вдруг осеклась, и её взгляд чуть дрогнул, но затем она быстро продолжила: — …как это делает Изуна-семпай. Юна почувствовала лёгкое движение воздуха, едва уловимую перемену в том, как слегка напряглись плечи Ясуми, как она нарочито сосредоточенно смотрела прямо перед собой, избегая взгляда сестры. — Он мастер стихии молнии, — продолжила Ясуми, теперь чуть тише. — Его техники настолько быстрые, что их невозможно предугадать. Его молния движется, как живое существо. Юна слушала, но больше, чем слова, её интересовал сам тон сестры — этот тон, в котором, кроме уважения, звучало ещё нечто иное, более глубокое, более личное. Ясуми едва заметно потёрла пальцы, словно вдруг осознала, что слишком увлеклась. — Это… впечатляюще, — сказала она, и хотя её голос оставался ровным, Юна заметила, как у неё чуть порозовели щёки. Юна знала об этом давно. Знала, что Ясуми, всегда такая сдержанная, всегда подчёркнуто спокойная, втайне испытывала к Изуне не просто восхищение. Но она никогда не говорила об этом вслух. — Ты хочешь достичь его уровня? Ясуми чуть замедлила шаг, глядя куда-то в тёмные силуэты домов. — Конечно, — ответила она, и в её голосе было что-то твёрдое, но в то же время… безнадёжное. — Хотя я понимаю, что это невозможно. Но для меня это не просто желание — это необходимость. Я не могу подвести тех, кто доверяет мне, кто дал мне семью и дом. Юна молча кивнула, глубоко тронутая словами сестры. Ясуми мечтала, чтобы Изуна пригласил её в свою команду. Несмотря на её внешнюю холодность и отчуждённость, в Ясуми кипела жажда доказать себе и всем вокруг свою значимость. Этот разговор открыл для Юны ещё одну грань личности Ясуми, которую она, может быть, никогда не замечала так явно. В этот момент между ними возникла тихая, но крепкая связь — они обе шли по сложному пути, стараясь доказать свою силу, свою значимость, но каждая делала это по-своему. И хотя Юна всё ещё беспокоилась о завтрашнем дне, слова Ясуми помогли ей увидеть, что она не одна в своих переживаниях. Юна улыбнулась про себя — не насмешливо, но с лёгким оттенком чего-то тёплого, почти сестринского. Она не собиралась дразнить сестру, не собиралась заставлять Ясуми говорить то, в чём она сама не готова признаться. — Может быть, тебе стоит взять у него пару уроков, — сказала Юна спокойно. Ясуми бросила на неё быстрый взгляд, но не ответила. Она не была из тех, кто любит выдавать свои чувства, но Юна видела: в её молчании звучала надежда. Ясуми чуть ускорила шаг, словно надеясь скрыться в темноте улицы, будто это могло помочь ей спрятать собственные мысли. Юна же продолжала идти рядом, не глядя прямо на сестру, но замечая каждое едва уловимое движение — как Ясуми спрятала руки в рукава, словно защищаясь не от холода, а от самой себя, как её губы чуть дрогнули, прежде чем она наконец заговорила. — Изуна бы не взял меня в свою команду, — сказала она негромко, но твёрдо. — Я недостаточно хороша. Так что ты должна радоваться, что Мадара предоставил тебе такой шанс. Юна не ответила сразу. Вместо этого посмотрела вверх, туда, где звёзды, казалось, холодно мерцали в безмолвии ночи, не вмешиваясь в людские тревоги. — Ты так думаешь? — наконец спросила она. Ясуми тихо фыркнула, не скрывая лёгкой горечи. — Думаю, что Изуна-семпай берёт только тех, кого считает сильными. И я знаю, кого он считает сильными. Юна знала, что она говорит правду. Изуна был человеком, который смотрел на мир через призму силы и боевой ценности, как и его страший брат. Его команда состояла из шиноби, которые уже доказали себя в бою, чьи имена были известны в клане. Ясуми, несмотря на свои способности, никогда не была среди них. — Но ты ведь не сдашься? Ясуми усмехнулась, и в этой усмешке было что-то одновременно твёрдое и… уязвимое. — Конечно, нет. Юна посмотрела на неё — пристально, изучающе. — Тогда рано говорить, что этого никогда не будет. Ясуми не ответила, но Юна заметила, как уголки её губ чуть дрогнули, словно она хотела сказать что-то ещё, но передумала. Некоторое время они просто шли молча, наслаждаясь редкими моментами тишины, когда не нужно ничего объяснять. Наконец Ясуми заговорила снова: — А ты? Ты действительно хочешь быть в команде с Мадарой? Юна задумалась, но потом покачала головой. — Я думаю, что если у меня есть шанс стать сильнее, я должна им воспользоваться. Ясуми кивнула, её глаза чуть сузились, словно она взвешивала слова сестры. — Тогда ты поступаешь правильно. Жалеть всегда хуже, чем ошибаться. Юна усмехнулась. — Ты иногда говоришь, как старая мудрая женщина. Ясуми фыркнула, но не смогла скрыть лёгкую улыбку. — Видишь, я достигла мудрости, еще не постарев. Ты же вечно рефлексируешь, пока другие действуют. Юна не обиделась — наоборот, почувствовала, как её грудь наполняется редким чувством лёгкости. — Возможно, ты права. И вот, когда ночная тишина вновь окутала их, а лёгкий ветер шуршал в листьях деревьев, сестры продолжили свой путь по улочкам деревни, неспешно и задумчиво, словно каждый шаг был обдуман заранее, каждый взгляд — частью невыразимой, но глубоко живущей мысли. Ясуми, как всегда, была погружена в свои размышления, а Юна позволяла себе немного более лёгкие и решительные шаги, часто замечая мельчайшие изменения в поведении сестры. — Ты знаешь, — сказала Ясуми спустя некоторое время, её голос был слегка напряжён, будто она не сразу решалась произнести эти слова вслух, — Все кто сталкивается с Мадарой, говорят, что его методы жестокие и безжалостные, и… — она прикусила губу, а её глаз, хоть и скрывался за белым патчем, словно мог скользить по линии горизонта, где она видела то, что другие не могли, — что он не прощает слабости. Юна слушала её внимательно, не перебивая, давая словам сестры возможность свободно течь. Это была правда, которую Ясуми выдавала через сдержанность, каждое слово было насыщено её внутренним напряжением, которое не было просто страхом, а уважением и опасением перед силой Мадары. — Я уверена, что слухи преувеличены, — наконец сказала Юна, легко, но тревожно рассмеявшись. — Я тоже слышала эти страшные истории о нём. Но я давно поняла, что нельзя верить всему, что слышишь. К тому же я знаю его. Он совсем не такой, каким его рисуют. Ясуми замолчала. Она посмотрела на Юну, её взгляд был критичным, но одновременно что-то в нём словно пыталось уловить излишнюю наивность, которая порой могла скрываться за словами её сестры. — Ты говоришь, что он не такой, — Ясуми продолжала с лёгким сомнением в голосе, — но не думаю, что можно с ним общаться, как с кем-то обычным. Да, он самый талантливый шиноби нашего клана, это бесспорно. Может быть, я просто боюсь его... Юна задумалась, и слова Ясуми врезались в её сознание, но она не могла признать в себе сомнений. В конце концов, она пошла на этот шаг, и если этот путь приведёт её к его испытаниям — значит, ей предстоит увидеть Мадару таким, какой он есть, во всей своей полноте. Но даже в её мыслях было что-то обнадёживающее, словно она верила, что его жестокость скрывает под собой нечто большее, чем просто бездушную силу. — Я пока не знаю, что за испытание готовит мне Мадара, — сказала она, вновь возвращая внимание на Ясуми. — На самом деле я тоже боюсь. Но я надеюсь, что ты сможешь помочь мне подготовиться. Ясуми коротко посмотрела на неё, её взгляд был серьёзен, словно она что-то взвешивала. Юна заметила, как на её лице мелькнула тень раздумий. Затем Ясуми кивнула, её слова прозвучали спокойно, но с неким оттенком решимости. — Помогу. Ты должна быть готова. Подготовка должна быть тщательной. Наверняка его проверка — это не то, что можно пройти с лёгкостью. Юна почувствовала, как её плечи слегка напряглись, но слова Ясуми не обидели её, а, наоборот, заставили сердце биться быстрее. В голосе Ясуми звучала не только холодная рациональность, но и что-то гораздо более глубокое — то, что невозможно было выразить только словами. Это было доверие. — Спасибо, Ясу-чан, — тихо произнесла Юна, — я… действительно не хочу ударить в грязь лицом перед Мадарой. Иначе мне будет ужасно стыдно, и я останусь в госпитале до конца своих дней промывать инструменты и зашивать раны. Ясуми, похоже, слегка удивилась тому, как искренне звучат слова её сестры, и хоть её лицо не выдавало эмоций, Юна заметила, как её губы невольно слегка дрогнули в улыбке, словно слова Юны её искренне позабавили. — А вот Изуну ты, похоже, не слишком боишься, да? — слегка дразня, улыбнулась Юна. Ясуми резко отвела взгляд в сторону, а её лицо едва заметно покраснело. Она старалась сохранить свою обычную невозмутимость, но Юна заметила, как её младшая сестра вдруг напряглась. — Что? О чём ты говоришь? — Ясуми попыталась сделать вид, что не поняла намёк, её голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая неловкость. — Ну, Изуна по силе примерно равен Мадаре, и они братья, — Юна смеялась мягко, но не насмешливо, — и тем не менее его ты не опасаешься? Ясуми закусила губу, избегая взгляда сестры. Сердце её забилось чуть быстрее, но она не собиралась признаваться так легко. — Это... не то, о чём ты думаешь, — холодно ответила она, хотя внутреннее напряжение выдавало её больше, чем слова. — Просто он... мне кажется, Изуна понимает людей лучше, чем Мадара. Может быть, поэтому... он мне больше импонирует. Юна приподняла бровь, не скрывая улыбки. — Ты не обязана это отрицать, Ясу-чан. Изуна действительно другой. Он мягче, чем Мадара. Может, это и притягивает тебя? — Юна! — Ясуми смущённо взглянула на сестру, её лицо теперь выражало смесь неловкости и возмущения. — Это не так! Изуна просто… хороший человек. В клане все так считают. Он отличается от Мадары... Юна чуть наклонила голову, пристально смотря на сестру. Она видела, что Ясуми старается скрыть свои истинные чувства, но в её голосе сквозила неподдельная привязанность, пусть и неосознанная. Они продолжили свой путь в молчании, но это молчание было уже не пустым. Оно было полным размышлений и незавершённых слов, которые обе сестры носили в себе, не будучи готовыми проговорить их вслух. Но, может быть, именно это молчание, как и их разговоры, раскрывали их связь — такую сложную и многогранную, как и их собственные судьбы. Когда сестры вернулись к дому, лёгкий вечерний ветер, как шёпот отошедших дней, тронул их волосы, а свет в окнах, который уже подрагивал от близости ночи, был похож на тихое утешение, скрывающее все тревоги и недосказанные мысли. Ясуми остановилась на мгновение, и её взгляд вновь стал отстранённым, как если бы она пыталась поймать и удержать какую-то важную мысль, прежде чем позволить ей исчезнуть в недрах сердца. Но в её словах, когда она наконец заговорила, прозвучало нечто большее, чем просто привычная забота. — Ты знаешь, Юна, — начала Ясуми, голос её был тихим, но в нём уже не было той дистанции, что часто скрывала её настоящие чувства, — какой бы путь ты ни выбрала, я всегда буду поддерживать тебя. Неважно, что ты решишь, ты всегда будешь для меня настоящей сестрой. Слова, казалось, не сразу дошли до Юны. Она почувствовала лёгкую дрожь, которая словно пробежала по её плечам, и в её груди неожиданно распахнулась широкая, как открытая дверь, благодарность. Благодарность, которую она едва могла выразить словами. Сестра, которая всегда была рядом, несмотря на все различия, несмотря на её происхождение, была её поддержкой, опорой, частью того мира, который она когда-то начала строить вокруг себя. Тот мир, где и Юна, и Ясуми были равными, несмотря на все шрамы прошлого. — Я… — начала Юна, но слова застряли в горле. — Спасибо тебе, Ясу-чан. Ты не представляешь, как много для меня значит твоя поддержка. И… да, ты — моя семья. Моя единственная сестра. Ясуми, несмотря на её сдержанность, не смогла полностью скрыть лёгкую улыбку, которая появилась на её лице, едва заметная, но говорящая о многом. Это было тихое признание, которое не нуждалось в громких словах, но которое обогатило атмосферу между ними, наполнив её теплотой. — Мы все делаем выбор, онэ-чан. И я знаю, что самый правильный путь — твой собственный. Юна кивнула, в её глазах отразилась благодарность, которой она не могла выразить словами. Было не так важно, что говорила Ясуми — важнее было, что она это говорила с такой искренностью, что каждое слово проникало в самое сердце. Юна заключила в объятия Ясуми, и так они простояли около минуты, обмениваясь душевным теплом. После этого они ещё немного побеседовали, обсуждая возможные тренировки, которые Юна собиралась начать с Ясуми. Время шло, и на горизонте уже начал медленно угасать последний свет дня, сменяясь мягким светом луны, освещавшей путь домой. Юна, попрощавшись с сестрой, направилась в свою сторону, но её мысли оставались где-то в том разговоре. В тени слов Ясуми она почувствовала себя ещё более решительно, несмотря на свою нерешительность относительно предстоящих испытаний. Сестра поддержала её — и это было важнее, чем всё остальное. Как бы ни складывались её планы, как бы ни завершилась эта встреча с Мадарой, она знала, что всегда будет что-то неподвижное и неизменное в этом доме, в этой семье, что бы она ни решила. А семья — это было то, что не могло быть сломано временем или обстоятельствами. Юна пришла домой и, ощутив легкую усталость от долгой прогулки и разговоров, решила немного отдохнуть. Пусть этот день принесёт ей отдых, пусть хотя бы на несколько часов она забудет обо всех этих внутренних бурях, о чувствах, которые взяли верх над её рассудком, о решении, которое могла сделать лишь она сама. Внутри своей спальни под крышей, когда она сняла обувь и легла на кровать, её мысли были ясными и спокойными, но с каким-то странным, почти болезненным ощущением излишней тяжести, как будто она всё ещё носила на себе неведомое бремя. Прочитав несколько строк из своей книги, она заметила, что её тело расслабляется, а мысли постепенно начинают угасать, уступая место тихому и мирному отдыху. Но мысль о предстоящих тренировках, а потом — о решении, которое ей ещё предстоит сделать, продолжала тихо кружиться в её голове, как полутень, которую не прогонит даже самый яркий свет.