Нокаут

      Лифт слегка качнуло, и я почувствовал, как рука Кости невесомо задела моё бедро. Сердце рвануло куда-то в горло от неожиданности и желания. Я не понимал, почему оказался тут, в этой кабинке. Помещение казалось чересчур тесным для двоих и поэтому мы с Костей стояли так близко друг к другу, что тепло его тела передавалось мне. Было до невозможности жарко. Я готов был вновь впечатать его спиной в стену. Прямо тут заставить издать тот сдавленный стон, от которого у меня срывало крышу. Его запах, который я явственно ощущал, сводил с ума. Прижаться бы к шее… Ещё раз… Сейчас же…       В голове проносилась одна единственная мысль, которая пугала. Хочу его. Прямо тут!       Костя украдкой кидал на меня взгляд через зеркало. Я не отрывался от его лица ни на миг. Мы стояли, смотрели друг на друга сквозь отражение и всё так же не произносили ни слова. Слова сейчас казались лишними. Они только всё испортили бы. Мне казалось, происходящее в этот момент было чем-то неземным, нереальным. Даже глаза страшно закрывать, потому что можно было упустить всё это.       Двери скрипнули открывшись. Костя вышел. Я за ним. Руки затряслись, как только мы ближе подошли к двери его квартиры. Пока Костя доставал ключи, я, не контролируя себя, подошёл к нему почти вплотную и запустил ладони под его футболку, обнимая за талию. Он вздрогнул, чуть повёл головой, будто сбрасывал какое-то наваждение. Я почти не касался его, но явственно чувствовал каждый миллиметр кожи под пальцами. Второпях, дрожащими руками он вставил ключ в замок. Повернул. Напряжение усиливалось. Он открыл входную дверь и я, вновь теряя над собой контроль, впихнул его в коридор, захлопывая за нами дверь. И даже сам не мог поверить в то, что делаю.       Коридор был узким. Тесным. Точно таким, как я его запомнил. Только в этот раз ещё и тёмным. Я не видел Костю. Только чувствовал, прижимая его к себе и припадая губами к шее. Всё ещё продолжал обнимать за талию сзади, но на этот раз более уверенно, сжимая его. Прикусывал и посасывал кожу. Костя тяжело дышал. Он выгибался и подставлялся под мои губы.       Он чуть прогнулся в пояснице, его ягодицы упёрлись в мой вставший член, и Костя наконец-то застонал. Сладкая горячая нега разлилась по всему телу, и я не смог сдержаться — застонал вместе с ним. Ему в ухо. Мир сузился до нас двоих. В ушах стучало, пульс участился.       Костя как-то выкрутился из моих объятий, но только для того, чтобы повернуться ко мне лицом. Он привлёк меня за ворот кофты и впился губами в мои. Прижался так сильно, будто хотел, чтобы наши тела слились в единое целое. Я схватил его за бедра и притянул к себе. В тот же момент меня словно прошибло током: ощутил его плоть сквозь ткань штанов.       Я судорожно вздохнул, стараясь при этом не разрывать поцелуй. В этом новом для меня ощущении чужого члена около моего было нечто такое, чего я не мог понять. Я хотел лишь сильнее прочувствовать его, поэтому вжался так, чтобы контакт был как можно теснее. Ещё плотнее. Костя застонал, заёрзал. Он тёрся об меня. Я не сдержал что-то похожее на рык, неосознанно вторя его движениям.       Костя оторвал от меня губы. Я с сожалением и протестом замычал, продолжая тянуться к нему. Но он дрожащими руками схватил меня за рукав и потянул за собой вглубь квартиры. Я цеплялся за его талию, не отпуская, не давая отстраниться. Продолжал покрывать поцелуями его шею сзади, пока он вёл меня. Мы шли спотыкаясь, путаясь в ногах.       Я задел какую-то вешалку. Она с грохотом упала. Но ни я, ни Костя, казалось, этого не заметили. На пороге в комнату я вновь обо что-то споткнулся. На этот раз потерял равновесие и начал задыхаться от странной смеси смеха и возбуждения. Костя среагировал быстро, не дав мне упасть на пол, помог удержаться на ногах и направил к кровати. Я рухнул на неё, увлекая за собой Костю, который упал на меня сверху.       Вспомнил о своих синяках только сейчас, когда это действие болью разошлось по всему телу. Шикнул, всё ещё не в силах отлипнуть от Кости, который уже сидел на мне сверху. Он жался ко мне, скользил и тёрся об меня пахом. Я сжал его бедра, впиваясь пальцами. Переборщил, вызвав болезненный тихий вскрик. Ослабил, но не отпустил, заставляя продолжать его двигаться.       Он двигался, и я с удивлением услышал, как сквозь сжатые зубы с моих губ сорвался стон. Мне хотелось большего. Прямо сейчас!       Я скользнул ладонями под его футболку, провел пальцами вверх по позвоночнику. Костя охнул, выгнулся. Затем всхлипнул и, похоже сам потеряв окончательный контроль, выпрямился и трясущимися руками схватился за молнию. Мои глаза уже привыкли к полутьме квартиры, поэтому я заворожено смотрел на сидящего на мне верхом Костю. Не в силах сопротивляться желаниям, я оглаживал руками его талию, пресс. И не мог поверить, что наконец-то касаюсь их.       В ночной темноте он был особенно прекрасен. Слабый свет уличных фонарей, который едва доставал до окон комнаты, мягко освещал его. Губы, которые он кусал, пока расстегивал мою кофту, притягивали взгляд. Костя справился с молнией и испуганно охнул, когда его взгляду предстали багрово-желтые узоры на моей коже. Он болезненно скривился. Опустился и я шумно выдохнул, когда он лёгкими, нежными движениями начал зацеловывать каждый синяк, каждую гематому, будто старался заживить ушибы. Я не мог двигаться. Каждый его поцелуй заставлял в голове что-то взрываться, будто сотни новогодних фейерверков. Поцелуй — и новый взрыв. В голове, в груди, в паху. Легко, невесомо. Иногда он забывался, чуть сильнее касался губами, вызывая лёгкий приступ боли, который граничил с наслаждением. Я шипел, а он тут же касался этого места более лёгким движением, будто извиняясь.       Его губы коснулись пресса. От неожиданности я сжал покрывало и затаил дыхание, втянув живот. В страхе и волнении уставился в потолок. Медленно он касался каждого сантиметра. Стоило ему опуститься чуть ниже, дотронуться до кожи в районе резинки штанов, я всхлипнул. Не узнал свой голос, будто это был не я, а кто-то другой.       Потянул Костю на себя, заставляя подняться. Впился губами в его шею, вдыхая аромат его кожи. Подрагивающими руками я потянул за край его футболки, заставляя снять с себя лишнюю одежду. Костя выпрямился, снял футболку, отбросил её на кровать в сторону и время опять замерло. Я вновь в восхищении посмотрел на его тело. Сильное, поджарое. Каждую мышцу обрамляла падающая тень. Он был создан для того, чтобы разбивать мне сердце одним своим видом. Приподнялся и, нетерпеливо схватив его за поясницу, припал губами к коже.       Целовал. Жадно. Не мог остановиться. В голове стучало: «Моё. Всё это моё. Не отдам. Не отпущу. Никогда!»       Каждое моё прикосновение отзывалось вздрагиванием его тела. Судорожные вздохи из его рта вырывались с тихими стонами. Реакция, которая просто уничтожала меня. Всё горело: внутри меня, снаружи. Даже воздух вокруг пылал.       Когда мои ладони скользнули по его пояснице вниз, забираясь под край чёртовых шорт, я замер. Стало страшно. Костя откинулся чуть назад и вопросительно посмотрел на меня. Он дышал тяжело. Я медлил. Костя всё сделал сам. Уверенно и быстро.       Запустил пальцы под резинку моих штанов и стянул их сразу с бельём до середины бедра. Будто показывая мне, что нужно делать. Член наконец-то перестала сдавливать ткань одежды, я почувствовал облегчение. Я скинул с себя Костю на бок и проделал то же самое. Только медленно и очень неуверенно. Он улыбнулся, сбросил с себя полностью оставшуюся одежду. Я повторил за ним, вслушиваясь в биение сердца в ушах.       Всё тело дрожало. Я смотрел в его глаза, неосознанно прижимаясь к Косте всем телом. Касание голой возбуждённой плоти слегка отрезвило, дало понимания того, что происходит тут и сейчас. Костя дышал глубоко и тяжело. Но не торопился. Он давал мне время справиться с тем, что я сейчас ощущал. Он не давил. Просто смотрел. Внимательно, почти изучающе. Пытался понять мои чувства и эмоции. Я выдохнул, набираясь смелости, и вновь впился в его губы. Его правая рука запуталась в моих волосах. А затем я почувствовал его касание и застонал в голос, чуть прикусывая его губы. Я притянул его сильнее к себе. И сам не осознавая того, что делаю, трясущейся рукой провел по его животу вниз, касаясь члена. Он охнул, двинул вперёд бёдрами, толкаясь в мою ладонь.       Я прижался своим лбом к его. Судорожные вздохи разрывали тишину. Я смотрел в его глаза, не в силах оторваться. Костя двигал бёдрами, рукой, и я следовал за каждым его движением. Когда с его губ срывался очередной тихий стон удовольствия, всё моё тело покрывалось мурашками. В груди разгоралось пламя. Желание заставить его стонать в голос появилось внезапно и неожиданно, вытесняя страх и волнение.       Я чуть сжал его член и начал увереннее двигать рукой, медленно, дразня. Одновременно с этим я второй рукой за волосы заставил его закинуть голову назад. Укусил за мочку, с наслаждением услышал его всхлип. Продолжил покрывать поцелуями кожу. Контроль вновь начал теряться. Я схватил его за шею, впиваясь в губы. Прошелся мокрыми поцелуями по подбородку, линии челюсти. Следил за каждой его реакцией.       Улыбнулся своим мыслям. Рука начала скользить резко — я ускорял темп. Костя судорожно хватал воздух ртом. В какой-то момент он закусил губу, словно сдерживаясь. Мычал сквозь зубы, пытался запрокинуть голову назад, но я не давал ему это сделать. Я хотел любоваться им в этот момент, впитывая каждое мгновение. Судя по тому, как напряглось его тело, он был уже на грани. Но я, поддаваясь какому-то странному порыву, замедлил движения. Он выдохнул. Умоляюще посмотрел на меня. Я уже не понимал, что творится внутри меня.       Вновь ускорил движения. Костя закусил губу чуть сильнее, чуть явственнее замычал. Я вновь прикусил его за мочку и выдал неожиданно для самого себя хриплым командным голосом: «Громче!»       Переместился вниз к шее, укусил за кожу. Будто пружина, которая была напряжена долгое время, внезапно распрямилась, он не мог больше сдерживаться. С губ сорвался громкий, протяжный, дрожащий стон. Хватался за меня одной рукой, утыкаясь лбом в плечо. Рука на моем члене сжалась — он не мог контролировать тело. Затем ещё один стон. Ещё громче. Ещё слаще. Ещё протяжнее. И этот стон перевернул всё внутри меня. Я сам двинул бёдрами, толкаясь в его ладонь. Вновь схватил его за волосы, заставляя посмотреть на меня.       Он закрыл глаза. Но я не позволил ему отключиться и лихорадочно накрыл его рот. Последний стон я поймал своими губами. Дрожь пробежала по его телу. Он отчаянно вцепился в моё плечо, будто боялся куда-то провалиться. И я держал его, не давая упасть, прижимая к себе, ощущая вибрацию между нашими телами.       Он двигался резко, беспорядочно. Я старался подстроиться под его ритм. В глазах потемнело. Я задыхался. В груди всё оборвалось, и я сам застонал в его губы. Выгнулся, стиснул бёдра.       Горячая волна захлестнула тело вместе с крупной дрожью. Мир исчез. В ушах звенело, а перед глазами плыли разноцветные пятна. Я вцепился в Костю, не в силах разжать руки, и вслушивался в его дыхание.       Он некоторое время приходил в себя, затем свободной рукой нащупал футболку. Сперва тканью протёр меня, мою руку. Движения были осторожные. Я следил за каждым его действием и пытался понять, реально ли то, что со мной происходит. И действительно ли оно происходит со мной. Потом он протёр тканью себя, выдохнул, скомкал футболку и отбросил куда-то в сторону. Я дёрнул его за руку и прижал к себе обратно. Не хотел отпускать ни на миг. Мягко касался губами его макушки. Его горячее дыхание обжигало кожу — лицо уткнулось в межключичную впадинку.       Странно было ощущать биение его сердце. Такое же бешеное и сильное, как и биение моего.       — Пиздец… — выдохнул я.       Я едва заметно сжал и разжал пальцы, словно проверяя, могу ли действительно доверять своим ощущением. На мгновение где-то позади меня мелькнула тень стыда, который тихо хихикал, но я, закрыв глаза, решительно отогнал его куда подальше. Я пытался восстановить дыхание, всё ещё не осознавая до конца, что только что произошло. Тихое сопение Кости в мою грудь успокаивало, давало понять, что всё так, как и должно было быть. Однако что-то в этом казалось мне неимоверно странным. Неправильным… Я вздохнул.       — Как ты? — Костя наконец подал голос, всё так же не поднимая головы.       — Не знаю, — честно ответил я.       Этого ответа, видимо, ему хватило. Он просто кивнул и то ли случайно, то ли специально легко коснулся губами моей груди, вызывая новый табун мурашек по всему телу. Я закрыл глаза. Несмотря на все чувства, что бушевали сейчас в моей груди, то, что творилось, вызывало чувство спокойствия. Мои губы расплылись в улыбке, и я хмыкнул сам себе, зарываясь лицом в чужие мягкие волосы.       Спустя несколько минут, вслушиваясь в мирное дыхание Кости, который по-видимому уже успел заснуть, я вновь сжал и разжал ладонь, проверяя реальность происходящего. Было странно. Очень странно. Я пытался понять, что чувствую, но различные эмоции бурлили внутри меня с такой силой, переплетаясь между собой, что я просто не мог ни на одной из них сосредоточиться. Где-то глубоко в мозгу опять услышал это, ставшее уже даже знакомым, «неправильно». Оно выползло из глубины и, словно потешаясь надо мной, начало с бешеной скоростью биться о стенки черепа. Я вздохнул, закрывая глаза. Хотелось прогнать это, но чем больше я с ним боролся, тем сильнее и быстрее оно стучало внутри черепной коробки, пробивая дыру, чтобы выбраться наружу.       Я шумно выдохнул, поднимая взгляд к потолку. Почему-то именно сейчас захотелось позвонить Никите, чтобы он объяснил, что со мной происходит и почему всё произошедшее вообще так сильно на меня давит. Я задумался. Неправильный… Опустил взгляд, посмотрел на сопящего Костю и аккуратно, стараясь его не разбудить, высвободился из объятий. Нашел валявшуюся на полу одежду и натянул бельё. Затем достал из кармана штанов телефон. Несколько пропущенных от матери и Никиты. Ещё больше сообщений от Ника, в которых он обещал мне лично сломать ноги, чтобы я больше не смог вот так сбежать и пропасть. Я вновь вздохнул, в этот раз ещё тяжелее, и услышал позади себя шорох. Повернувшись, наткнулся на наблюдающего за мной Костю.       — Всё хорошо?       — Да, — Я упал на кровать рядом с ним и начал печатать сообщение Нику. — Просто мама, оказывается, звонила.       — Попадос, — протянул он.       — Да… Брат меня убьёт.       — О! — Костя приподнялся на локте и с интересом уставился на меня. — У тебя есть брат?       — Старший. На одиннадцать лет.       — Много, — удивился Костя, всё ещё всматриваясь в моё лицо. — Вы хорошо ладите?       — Да. Пока он не женился, я вообще постоянно таскался за ним. И он, как ни странно, против не был.       — Он женат? — искренний интерес в голосе Кости заставил меня улыбнуться.       — Был. Развелся год назад. Сейчас встречается с девушкой. Она милая и, кажется, у них всё хорошо. Он у меня чересчур спокойный и вдумчивый, а она наоборот — эмоциональная и гиперактивная. Они хорошо друг друга дополняют.       Костя кивнул, затем поднялся и принялся одеваться. Я беспардонно пялился на него, чувствуя, как от одного этого вида моё сердце замирает. Если бы он был статуей в музее, я бы её украл и поставил у себя в комнате, чтобы любоваться ею сутками. И чтобы больше никто не смог. Почувствовав мой взгляд, Костя обернулся. Он вопросительно наклонил голову, на что я просто отрицательно покачал головой в ответ. Костя присел рядом. И внезапно вновь проявил своё умение читать мысли:       — Ты хочешь уйти?       Я вздрогнул. Уходить я не хотел. Но вместе с тем, мне до ужаса хотелось убежать и спрятаться от того, что происходит. Где-то в глубине души я чувствовал некое сожаление из-за импульсивности своих поступков этим вечером.       — Иногда мне кажется, что ты умеешь читать мысли, — вздохнув признался я.       — Просто ты как открытая книга, — Костя пожал плечами. — У тебя на лице всё написано. Жалеешь о том, что произошло?       — Нет, — соврал я.       — Ты не умеешь врать, Рома, — Костя посмотрел на меня укоризненно, из-за чего я, не выдержав этот взгляд, поднялся, усаживаясь прямо, и отвернулся.       — А скажи ещё раз, — бездумно попросил я, чувствуя, как щеки начинают пылать от стыда.       Я услышал лёгкий смешок. А затем он наклонился ко мне и, обжигая горячим дыханием, прошептал прямо на ухо:       — Рома.       Кожа сразу же покрылась мурашками, которые пробежали от шее вниз по позвоночнику. Стало невыносимо тяжело дышать, будто кто-то сдавил грудь тисками. Хотелось одновременно кричать, смеяться и отчего-то плакать. Я прерывисто вздохнул, поворачиваясь лицом к Косте. Кончики носов соприкоснулись, но теперь Костя не отпрянул от меня. Он продолжал смотреть мне в глаза, и я видел, как его взгляд постепенно затуманивается. Я скользнул по его лицу, остановился на чуть приоткрытых губах и зачем-то шёпотом сказал:       — У тебя губы на барбарис похожи.       — А я думал — на клюкву, — также шёпотом ответил он и улыбнулся.       Вместо какого-то внятного ответа я медленно потянулся к нему и смял его губы своими. Костя ответил на поцелуй, углубляя его. Я слегка прикусил его нижнюю губу, чуть улыбаясь. Но, понимая, что разум покидает меня, и я вновь начинаю терять контроль, прервался и отпрянул от Кости.       — Прости, я… — я замолчал, потому что не знал, что ещё сказать.       — Я понимаю, — с сожалением в голосе ответил Костя, будто и вправду понимал.       — У меня… — я опять закрыл рот. Каждое слово давалось с трудом, будто его из меня выжимали, как остатки зубной пасты из тюбика. — Я раньше… Это вообще-то мой первый раз с парнем, — признался я, зажмуриваясь.       — Я так и подумал, — Костя улыбнулся и чуть толкнул меня плечом в плечо. — Всё в порядке. Если честно, я даже сперва удивился.       — Удивился?       — Ага, — он Кивнул, продолжая улыбаться. — Думал… Ну… что тебе противно и что…       Я опешил. Он замолчал, а я удивлённо уставился на него. В смысле «противно»? О чём он? Я продолжал смотреть на Костю, но он только молчал, теребя ткань покрывала. Я не выдержал:       — Что ты имеешь в виду?       — Разве ты тогда не поэтому убежал? Когда на площадке встретились… — Костя закусил губу, помолчал мгновение и продолжил: — Не потому что тебе было противно, что я гей?       — Ты гей? — как дурак повторил я и только потом понял, как глупо это звучит.       Костя рассмеялся. Громко, искренне, заливисто. Чуть согнувшись пополам, он не мог остановиться. Я же молча краснел, понимая, что только что расписался в полном отсутствии у себя мозгов. И вопрос, волновавший меня последние полторы недели, но который я не решался задать самому себе, слетел с губ сам, не давая мне возможности опомниться:       — А я тоже гей?       Костя перестал смеяться резко. Он остановился и, тяжело дыша, внимательно посмотрел на меня. Чуть прищурился. Затем вздохнул и привычным жестом потёр переносицу. Серьёзный и задумчивый он выглядел не менее прекрасным, чем когда смеялся.       — Почему ты спрашиваешь это у меня, а не у себя? Разве я могу тебе на это ответить?       Я отвёл взгляд в сторону и не нашёлся что сказать. Пока я молчал, Костя внимательно смотрел на меня. Наверное, опять включал свою способность к чтению мыслей. Он снова вздохнул.       — Ты раньше об этом задумывался?       Я отрицательно мотнул головой.       — Тебе не нужно бегать по улицам с радужным флагом, если тебя это смущает, — наконец нарушил он тишину.       Я опять не придумал, что на это ответить, поэтому просто улыбнулся, глядя поверх его плеча. Но улыбка вышла какой-то вымученной, потому что в голове снова пронеслось это осточертевшее уже «неправильный». Я посмотрел на Костю. Он не казался мне неправильным. Наоборот, я подумал, что он правильный. Иногда, может быть, даже чересчур правильный.       Но вот в груди всё равно неприятно сжалось. Понимая, что теряю связь с реальностью и вновь тону в этом болоте из размышлений, я резко вскочил с кровати. Пытаясь хоть как-то занять свои руки и сделать вид, что встал я осознанно, схватил штаны и начал их натягивать. Спиной ощущал внимательный взгляд Кости. Хотелось обернуться, посмотреть на него, что-то сказать, но только я не находил ни повода, ни предлога всё это сделать. Казалось, что каждое моё действие, каждое движение сейчас было бессмысленным, поэтому его надо было как-то объяснять. Хотя бы самому себе.       Когда уже натянул штаны, я глазами поискал кофту, которую куда-то сам отбросил, после того, как Костя расстегнул молнию. Резкие движения отдавались тянущей болью в ребрах, но я упорно делал вид, что всё хорошо. Дышать опять стало тяжело, и я не понимал, это из-за ушибов или из-за того, что воздух в комнате стал плотным и тяжёлым.       — Нижняя щеколда, — очень тихо прошептал Костя позади меня.       Я обернулся. Он продолжал сидеть на кровати, смотря в окно.       — Что?       — Просто напоминаю, — пожал он плечами, продолжая избегать моего взгляда. — Дверь захлопывается, поэтому нижняя щеколда.       Я почти услышал скрип старых шестерёнок, с которым мой мозг обработал полученную информацию. Туго и очень медленно. Очень медленно. Так медленно, что когда причина и смысл сказанного наконец дошли до меня, я сам себе показался ленивцем из мультика про крольчиху-полицейского.       — Нет, ты всё-таки не умеешь читать мысли, — я старался придать бодрости своему голосу, хотя сам слышал, как он дрожал. — Потому что, если бы умел, предложил бы чаю. А то пить хочется очень.       Костя дёрнулся, обернулся и удивлённо посмотрел на меня.       — А, — протянул он. — Конечно… А! Ну да! Да! Сейчас сделаю!       Он выскочил из комнаты, и я, пытаясь не смеяться, вышел следом за ним и прошёл на кухню, где уже горел свет. Костя поставил греться воду и засыпал заварку в маленький чайничек. Я присел на угловой диван и осмотрелся.       Кухня была небольшой, очень уютной и спокойной. Я сразу расслабился, рассматривая непонятную штуку в виде штурвала, что висела на стене около холодильника. Она была чем-то похожа на часы, только вместо привычного циферблата на ней были написаны цифры от 680 до 800 и подписаны слова «шторм, дождь, ветер, переменно, ясно, сушь, в. сушь».       — Это что? — я некультурно ткнул в стену пальцем.       Костя проследил за тем, куда я показываю.       — Барометр. Давление атмосферное показывает.       — Зачем он тебе?       — Это тётке подарил кто-то. Она рассказывала, но я не слушал.       — Тётке? — переспросил я, переводя взгляд на Костю, который уже заливал воду в заварочный чайник.       — Это её квартира.       — А где она?       — На даче.       Я промычал в ответ, чуть задрав голову, и приступил к дальнейшему изучению помещения. Наверху подвесных кухонных шкафов громоздилось бесконечное множество разнообразных чайничков, тарелочек и кружек, которые, видимо, были просто элементом декора. Вокруг вертикальной трубы, по всей её высоте, обвивался плющ. Подоконник тоже был заставлен растениями и разного рода предметами.       — Я будто опять у бабушки в гостях, — восхитился я, рассматривая декоративную тарелку, на которой был нарисован Саратов.       — Тётка любит такие пылесборники, — будто извиняясь проворчал Костя.       — Это здорово! — с воодушевлением ответил я громче, чем стоило, и Костя улыбнулся.       Он поставил передо мной чашку с чаем.       — Если честно, — смущённо пробормотал он. — Готовить я не очень умею… Так что могу предложить либо бутерброды, либо пельмени…       — Не умеешь готовить? — переспросил я, чувствуя, как уголки губ поползли вверх. — Ты?       Я фыркнул про себя. Такой правильный и во всём вроде положительный Костя не умеет готовить. Почему-то это показалось мне забавным, даже пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться. Я думал, он вообще умеет всё на свете.       — Бутербродов будет достаточно, — улыбнулся я, и Костя достал из холодильника колбасу, сыр и какие-то овощи.       Через несколько минут на столе стояли овощной салат, который мой брат называл «витаминный», тарелка с бутербродами и мисочка с вафлями.       — Спасибо, — поблагодарил я, неотрывно следя за смущённым Костей.       Почему он опять покраснел я никак не мог понять, а спросить у него не решался. Так что просто рассматривал его лицо, будто первый раз видел перед собой человека. Он нервно покусывал губу и, судя по всему, ещё и щёку изнутри, постоянно отводя взгляд в сторону. В своей стеснительности он выглядел так обаятельно, что я напрочь забыл и про чай, и про бутерброды, и про салат.       — Да чего ты пялишься? — вдруг выдохнул он, смущаясь ещё сильнее.       — Ты милый, — слишком честно ответил я и почувствовал, как сам краснею.       — Ты вообще хотя бы иногда следишь за тем, что твой рот выдаёт? — спросил Костя, отворачиваясь от меня.       — Иногда — да.       Он прыснул и покосился на меня через плечо, секунду помолчал и как-то слишком серьезно сказал:       — Судя по твоим лицу и телу — следить надо почаще. Что вообще с тобой произошло?       — Съездил в деревню. Не очень удачно.       — Свинью пытался оседлать, и она тебя скинула?       — Можно сказать и так, — неопределенно ответил я и засунул в рот дольку помидора из салата.       Костя только помотал головой и тоже принялся жевать салат. За окном раздался звук мотоцикла, но он был таким тихим, что не только не нарушил тишину кухни, но даже дополнил её, делая более живой.       Просто молчать и смотреть на Костю, подперев подбородок кулаком, было приятно. Не было ни дискомфорта, ни неловкости, ни напряжения. Казалось, что в этой тишине между нами было больше, чем в бесконечных диалогах и болтовне. Костя изредка кидал на меня взгляд, отчего-то краснел и тут же отводил глаза в сторону, заставляя меня улыбаться.       — Кино хочешь посмотреть? — наконец нарушил он молчание, всё ещё старательно уводя взгляд на стену позади меня.       — Давай. Только не «Рокки».       В итоге мы выбрали какой-то боевик со Стейтемом. Теперь, пока Костя двигал тот злосчастный столик, который в прошлый раз был символом моего позора, я не стал сдерживаться и провёл кончиками пальцев по его пояснице. Он вздрогнул, шумно выдохнул, а кожа покрылась мурашками. Я прикусил щёку, заставляя себя выкинуть из головы все неприличные мысли, которые уже оккупировали мозг и с неохотой уходили. Про себя отметил, что лучше так больше не делать и не распускать руки.       Наконец Костя уселся рядом со мной. Как в прошлый раз, положил одну ногу на другую, касаясь меня коленом. Я придвинулся ближе, убирая даже намёк на расстояние между нашими плечами, и повернулся в сторону телевизора, всем своим видом показывая, что готов смотреть кино. Украдкой покосился на Костю, заметил, что он улыбается, улыбнулся сам и всё же перевел взгляд на экран.       Герой Стейтема опять куда-то бежал, опять спасал какую-то девушку и куда-то её перевозил, опять был самым крутым и самым классным. В какой-то момент я понял, что заскучал, поэтому начал поглядывать украдкой на Костю. Он, видимо, почувствовав мой взгляд, сдерживал улыбку, хотя уголки губ предательски дрожали. Но сложнее всего мне было вновь не залипнуть на его ногах. Они притягивали взгляд, и мне нестерпимо хотелось положить ладонь на его острое колено, которое продолжало касаться моей ноги. Приходилось тормозить самого себя.       «У тебя футфетиш», — внутренний писклявый голос издевательски захихикал.       Я вздохнул, соглашаясь с ним. Костя повернулся ко мне и вопросительно посмотрел. Не найдя, что ответить, я просто молча помотал головой и кивнул в сторону телевизора, возвращаясь к просмотру.       Фильм закончился. На чёрном экране бежали финальные титры, в комнате стало почти темно. Мы молчали, продолжая смотреть на уплывающие строки. Я не знал, что сказать и как вести себя дальше. Костя нарушил тишину первым:       — Я тебе в комнате постелю, а сам лягу на диване.       Вот так просто, будто уже всё было понятно. Я кивнул. Тоже просто. Будто уже тоже было всё понятно. Хотя хотелось возразить, но язык не слушался, поэтому я молча проводил взглядом выходящего Костю. Помедлив с секунду, встал и прошёл за ним.       Лампа над кроватью в его комнате светила мягко, как-то по-домашнему. Теплота от неё разлилась по комнате, обливая Костю, который перестилал простынь. Дождавшись завершения, я присел на край. Костя уложил подушку, чуть взбив её, затем — одеяло.       — Постелил, — он смущённо улыбнулся краешком губ. — Спокойной…       Я не дал ему договорить. Перехватил его руку за запястье и, заваливаясь на кровать и морщась от боли в боку, потянул к себе. Одновременно с этим я отгонял от себя мысль, что это уже чересчур. Костя плюхнулся на край, но остался сидеть, удивлённо смотря на меня.       — Рома…       — Не уходи, — прошептал я, выключая надкроватную лампу.       Он моргнул, его брови взлетели вверх. Я опять потянул его к себе, на этот раз он упал на кровать рядом со мной. Я обнял его за плечи, утыкаясь лицом в шею и прижимая к себе так, чтобы чувствовать, как бешено бьётся сердце. Опять также бешено, как и моё.       — Я хочу спать так, — выдохнул я в его шею.       Он вздрогнул. Некоторое время лежал неподвижно, только дыхание было быстрым и сбивчивым. Затем глубоко вздохнул, будто бы успокаиваясь.       — Хорошо, — тихо ответил он, расслабляясь. — Спи.       Я прижал его крепче, случайно касаясь губами его шеи. Он охнул, дёрнулся, и я улыбнулся сам себе. Его реакция была почти неуловима, но я отчетливо её ощущал: беспокойное дыхание, которое он пытался скрыть, дрожь тела под моими пальцами… Казалось, он никак не может успокоиться, как бы не силился.       Я замер. На секунду показалось, что я зашёл слишком далеко. Что его нужно отпустить, чтобы он ушёл спать на диван. Но вместо этого я медленно провёл рукой по его груди и остановил на животе, устраиваясь поудобнее. Костя втянул воздух, словно от этого движения у него перехватило дыхание. И эта реакция моментально выбила меня из колеи. Я слегка отодвинул таз, чтобы мой пах не касался чужих ягодиц.       Он повернулся ко мне, взглянув через плечо. Мои губы скользнули по его коже, и я отпрянул. В полумраке комнаты я увидел, как дрогнул его кадык, как ярко-красные губы сжались в тонкую нить.       — Рома… — голос звучал низко и хрипло. — Ты…       Он замолчал, словно сам испугался того, как звучал его голос. Я всё ждал, что он продолжит фразу, глазами сверля его губы. И он сделал то, от чего мой мозг отключился — вновь их облизал.       — Тебе удобно? — наконец задал он вопрос, заставляя меня вернуться в реальность.       — Очень, — выдохнул я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно спокойно. Хотя, на самом деле, внутри всё переворачивалось, а низ живота до боли скрутило желанием.       — Если так… — он закрыл глаза. — Просто не думай… Спи…       Я кивнул и скользнул большим пальцем немного выше, обводя линию рёбер. Почувствовал, как его тело напряглось под моей рукой. Костя чуть слышно простонал и вжался в меня.       — Я… — голос сел… А я замолчал, потому что не знал, что сказать.       Внутри горела дикая смесь желания, страха и чего-то абсолютно нового. Каждая клетка моего тела требовала продолжения, но мозг упорно старался зацепиться за реальность и не давал мне сделать ошибку. Каждый вздох Кости отдавался в моей груди. Это сводило с ума. Мне казалось, что я не смогу сдерживаться ни секунды.       Он придвинулся ещё ближе, чуть обтираясь о вставший член ягодицами. Я закусил губу, чтобы остановить глухой звук, который рвался из груди. Переместил свою ладонь и сжал пальцы у него на боку, уткнулся лбом в его затылок. Но больше не сделал ничего.       — Спи, — чуть слышно пробормотал он. — Просто спи.       Я послушно закрыл глаза, позволяя ночной тишине окутать нас и скрыть от всего, что есть за пределами этой комнаты. Реальность сократилась до запаха лежащего рядом со мной Кости, его дыхания и биения сердца…       Утро разбудило тихо, проникая и разливаясь мягким светом через полупрозрачные занавески. Медленно открыв глаза, я осознал, что всё ещё прижимаю Костю к себе. Тепло его тела казалось уже привычным, но всё равно обжигало. Я улыбнулся, чуть потёрся носом о его шею и только в этот момент понял, что вновь упираюсь вставшим членом в его ягодицы.       «Твою мать», — мысли атаковали быстрее, чем я смог осознать происходящее. — «И… И что теперь?»       Я попытался слегка отодвинуться, но тело не слушалось, а пальцы непроизвольно сжали его ладонь. Костя тихо что-то пробубнил, слегка потянулся и повернулся во сне. Я почувствовал себя одновременно смешно и ужасно.       Я вновь попробовал отстраниться, стараясь не разбудить Костю. Но каждый сантиметр движения отдавались в груди и в паху. Паника росла с бешеной скоростью, а мысли метались в голове.       «Как я мог оказаться в таком положении? Почему именно с Костей?»       Я вообще не имел ни малейшего понятия, как вести себя дальше, что делать. А тем более, что говорить, когда он проснётся… Никогда не спал с кем-то вот так, никогда не просыпался в обнимку… Костя опять заворочался, вновь перевернулся и оказался лицом ко мне. Я закусил губу, а он, чуть щурясь, открыл глаза и посмотрел на меня. Фокусируя на мне сонный взгляд, Костя внезапно чуть улыбнулся и прижался к моей груди.       — Доброе утро, грелка.       Я сглотнул слюну.       — Д… Доброе…       Он закрыл глаза и добавил:       — Если ты ещё пару минут спокойно полежишь, я сделаю вид, что ничего не заметил.       Тихонько хмыкнув, он уткнулся лбом мне в плечо, будто это было самое обычное утро, и ничего вообще не произошло. Взорвавшийся в этот момент в моей голове фейерверк заставил меня чуть вздрогнуть и зажмуриться. А Костя просто снова засопел, словно ничего не было.       Удары сердца отдавались в висках. Я постарался как-то успокоиться, потому что биение было таким сильным и громким, что, казалось, разбудит вновь уснувшего Костю. Следя за своим дыханием и вслушиваясь в дыхание прижимающегося ко мне парня, я и сам уснул.       Когда я проснулся второй раз, Кости рядом уже не было. С кухни доносился негромкий шум посуды. Я потянулся, проверил оповещения на телефоне и, кряхтя встал с кровати. Поднявшись, прислушался к своим ощущениям. Рёбра болели уже не так сильно, а к тянущему чувству я даже привык, поэтому попробовал размяться. Идея была так себе — бок кольнуло резкой болью. Я вздохнул, постоял посреди комнаты и чуть прихрамывая вышел в коридор.       Я услышал негромко играющую музыку и недовольный голос. Подойдя к кухне, я увидел Костю, стоявшего у плиты. Он что-то мешал в сковородке и тихо ругался себе под нос:       — Это же просто завтрак… Что могло пойти не так? Да всё пошло не так!..       Я не удержался и фыркнул от смеха. Костя застыл, лицо его пятнами покрыл румянец. Он повернулся ко мне, взял себя в руки и усмехнулся:       — Проснулся? Отлично! Кстати, твои рёбра в порядке после вчерашнего?       Щёки вспыхнули, а вместе с ними и уши, и я тут же понял, что этот вопрос был местью за мой смешок.       — Целы… — промямлил я, старательно отводя глаза в сторону и кладя мобильник на стол. — Но едва живы…       Костя приподнял бровь и, не удержавшись, фыркнул:       — Звучит так, будто я тебя избил, а не…       Он запнулся, закусил губу и тут же отвернулся опять к сковородке. Я подошёл ближе к Косте. В глаза бросились тёмно-фиолетовые отметины на шее, напоминающие о том, что произошло ночью. Я коснулся пальцами его кожи и виновато пробормотал:       — Прости за это…              Костя вздохнул, чуть дёрнул головой, как от щекотки, но ничего не ответил. Он только коротко кивнул, продолжая бороться со сковородкой. Я заглянул ему через плечо, улыбнулся и буркнул в ухо:       — Я люблю скрэмбл.       — Рома, — голос Кости задрожал так же сильно, как и пальцы, которыми он держал лопатку. — Сядь, пожалуйста, за стол.       Я послушно отошёл и уселся на край дивана. Костя, будто стараясь скрыть своё волнение, постоянно поправлял волосы, что бросилось мне в глаза. Настроение было непривычно игривым, впервые за последнюю неделю, поэтому я, без злобы в голосе, заметил:       — Ты слишком сосредоточен для того, кто всего лишь жарит яичницу.       Он поставил передо мной тарелку, а рядом непонятно откуда взявшуюся кружку кофе. Когда он успел приготовить кофе?       — Это искусство, Рома, — ответил он, садясь напротив и беря вилку в руку. — Искусство превращать обычную готовку в большую драму.       Я не смог сдержать смех. Странно смотреть на такого Костю, который готовит завтрак, смущается из-за этого, но определённо получает удовольствие от утра. И в происходящем на кухне всё было легко, беззаботно и почти правильно.       Почти…       Во всяком случае, я пытался убедить в этом себя, одновременно с этим отпихивая хихикающий сбоку стыд куда подальше.       После завтрака я вызвался сам помыть посуду, несмотря на все протесты Кости.       — Нет, — я мотнул головой, собирая тарелки со стола. — Так будет честно — ты приготовил, я помыл. Кстати, было вкусно, спасибо.       Костя смущённо улыбнулся и только чуть кивнул, отводя взгляд в сторону.       Я стоял у раковины, намыливая тарелку, и постепенно погружался в свои мысли о произошедшем. Они путались, скакали и, казалось, я никак не могу вытянуть одну из них, которую надо бы обдумать. Обдумать надо было всё и почему-то сразу. Вода шумела, заглушая движения Кости, который всё это время сидел за столом и, подперев подбородок рукой, рассматривал меня.       Лёгкое касание было неожиданным. Из-за шума крана я не услышал, как Костя встал и подошёл ко мне. Он легко провел ладонью по предплечью. Дыхание предательски сбилось. Я постарался сосредоточиться на тарелке у меня в руках, но из-за пены она была настолько скользкой, что держать в дрожащих пальцах её было невозможно. Сердце само начало биться быстрее.       Руки Кости уверенно скользнули на спину, огладили мышцы, двигаясь вниз, и продолжили движение вперед. Касания прохладных пальцев оставляли за собой дрожь. Я дёрнулся, но уперся животом в раковину. Костя подошёл ближе, вплотную. Сквозь ткань его футболки я чувствовал жар тела. Руки легли на мою талию. В нервном дыхании Кости я слышал, что он сдерживал нечто большее, чем просто касания к моей коже.       — Бля… — вырвалось у меня.       Я опустил голову, смотря на его пальцы на моем прессе. Услышал, как он тихо усмехнулся, а затем почувствовал горячее касание его губ к моей спине. Костя прижался плотнее, и я явственно почувствовал его возбуждение. Все мысли разом выбило из головы плотным туманом. Я оказался зажатым между раковиной и им.       Словно со стороны я услышал своё невнятное и смущённое бормотание, ещё один смешок Кости и окончательно потерялся. Что делать и как себя вести я не имел ни малейшего понятия, поэтому просто закрыл глаза и отдался ощущениям от чужих касаний. В паху приятно заныло.       Слишком близко. Слишком горячо. Гулкий стук в груди заглушал шумящую из крана воду. Я подставил дрожащие руки под струю, чтобы смыть пену, затем нажал на рычаг, закрывая кран, и резко обернулся. Раскрасневшееся лицо Кости было в нескольких сантиметрах от меня. Я чувствовал его дыхание кожей. Он схватил меня за бёдра и резко прижал к себе, прижимаясь своим членом к моему и требовательно целуя в губы. Я с готовностью ответил, углубляя поцелуй. В голове сверкали яркие вспышки, низ живота всё сильнее скручивало, а в ушах слышался гул крови. Голова кружилась от количества и насыщенности эмоций.       Но в тот момент, когда мои руки скользнули по бёдрам Кости, тишину кухни прервал непонятный звук. Костя отступил от меня, оглядываясь.       — Телефон, — хрипло прошептал он.       — Что? — я не сразу понял.       — Твой телефон, — повторил Костя, отходя к столу.       Какой нахуй телефон? Кому я понадобился именно в этот момент? Я схватил трубку. На экране высветился номер брата.       — Да! — рявкнул я, отвечая на звонок, пытаясь успокоить дыхание.       — Домой собираешься или как? — раздался безэмоциональный голос Ника.       — Собираюсь, — буркнул я, косясь на Костю, который стоял сбоку и нервно теребил футболку, поглядывая на меня.       — Живо!       Он сбросил звонок. Рука с телефоном упала вдоль туловища. Никита был явно очень зол, из-за чего внутри меня заскребло неприятное чувство стыда. Я вздохнул и перевёл взгляд на Костю, словно извиняясь перед ним за произошедшее.       — Всё в порядке? — обеспокоено спросил он.       — Нет, — честно ответил я, отворачиваясь. — Брат… И я… Прости…       — Я понимаю, — он коснулся пальцами моего предплечья, вновь вызывая толпы мурашек по телу.       — Может… Вечером сходим куда-то? — неуверенно спросил я, вертя мобильник в руке.       — Ага. Ты только меня разблокировать не забудь.       Ник сидел на кухне. Я осторожно прошёл и встал в дверях, наблюдая за тем, как он что-то печатает на ноутбуке. Наверное, опять что-то по работе, но спрашивать его я не решался. По напряжённой челюсти было видно, как он сжал зубы, хотя внешне был абсолютно спокоен. Я помялся ещё с минуту и наконец нерешительно выдавил:       — Привет!       — Садись, — вместо приветствия кивнул Ник, даже не смотря в мою сторону. — Есть будешь?       — Я позавтракал.       Он удивлённо взглянул на меня, потом ухмыльнулся и многозначительно ответил:       — Я понял.       — Ничего ты не понял! — взвился я, чувствуя, как щёки заливает краска. Отлично, Рома, сам себя выдал.       — Я просто хочу тебя попросить, — взгляд брата внимательно изучал меня. — Чтобы ты не наделал глупостей, о которых будешь жалеть.       — Я не делаю глупостей.       — Рома, я не сомневаюсь, что ты парень не дурак. Но вот глупостей наделать ты можешь, — он вздохнул и вернулся к ноутбуку, вновь начав что-то печатать. — Ты мой брат. Я поддержу тебя в любом случае. Но только хорошенько подумай над тем, чтобы потом никому не было больно. Ты понял меня?       — Да, — прошептал я в ответ, уставившись в стол. Слова Ника больно ударили куда-то в грудь, заставляя лёгкие болезненно сжаться. — Я не сделаю ничего такого…       — Я очень на это надеюсь, — он вновь вздохнул.       — Где ма?       — В гостях. Сказала, раз ты такой здоровый, то и делать ей тут нечего. И умотала. Между прочим, мне прилично досталось… Кстати! Ключи можешь оставить себе, мама сделала новый комплект.       Я кивнул, всё ещё глядя в стол. Поднять глаза на Никиту не решался. Ногтем большого пальца левой руки просто нервно теребил ноготь указательного на правой. Было что-то странное в том, что происходит. Вместе с этим, стыд, который я так успешно отгонял всё утро, наконец-то догнал меня и теперь вновь отвратно хихикал мне на ухо, шепча «А он всё знает». И совсем внезапно для меня к этому хихиканью присоединился упрёк. Он качал головой, цокал языком и уверенно утверждал: «Ты всё испортишь». Я выругался.       Ник вновь посмотрел в мою сторону, чуть сощурив глаза. Затем, будто прочитал всё происходящее на моём лице, задал вопрос, на который я не хотел отвечать:       — Ты ведь не сделал ничего, о чём теперь жалеешь?       Я промолчал. Не потому, что нечего было сказать. А потому что сделал. Сделал и теперь жалел. Ник вздохнул, покачал головой и вернулся к своим записям. Больше он мне ничего не сказал. Я посидел ещё пару минут на кухне в этой вязкой тишине, нарушаемой лишь клацаньем пальцами по клавишам, и только потом отправился в комнату.       В комнате было слишком душно и слишком пусто. Я быстро скинул с себя одежду и направился в ванную. Долго стоял под горячими струями душа, словно пытаясь смыть с себя утренние чужие прикосновения и собственные размышления о произошедшем. Всё силился понять, что должен думать и чувствовать, но никак не мог. И вода совсем не помогала — в голове всё ещё звучал голос Ника и его вопрос. А ещё — долгий, протяжный и дрожащий стон Кости, от воспоминаний о котором у меня вновь встал.       — Соберись, — буркнул я сам себе. — Успокойся и возьми себя в руки!       Я наспех вытерся, но долго стоял с зажатым в руках полотенцем и смотрел на своё отражение в зеркале. Лицо горело, будто горячая вода прожгла кожу насквозь.       Переоделся в чистое, закинул одежду в стиральную машину и бесцельно прошёлся по квартире. На кухне Ник смерил меня взглядом исподлобья, но вновь ничего не сказал. Я налил себе чай и направился в комнату. Поставил кружку на тумбочку у кровати, прошёлся по комнате, переставил кружку с тумбочки на стол, снова взял её в руки. Сел на кровать и тут же вскочил, будто под задницу подложили что-то острое.       В конце концов я схватил телефон, чтобы написать Косте.       «Куда бы ты хотел сходить?»       И вроде сообщение простое, обычное. Такое, которое я сто раз отправлял кому-то ещё, даже девчонкам, с которым проводил время. А всё равно было в нём что-то, что никак не давало покоя. Что-то, что выдавало всего меня с головой.       — Ты свихнулся, Рома, — буркнул я и потёр пальцами переносицу.       Телефон лёг на тумбочку, но взглядом я всё ещё продолжал его сверлить, будто из него сейчас должен выскочить чертёнок как из табакерки. Я вздохнул, встал и подошёл к окну. Одёрнул шторы, открыл створку и сделал глубокий вдох, отозвавшийся уже привычным тянущим ощущением в районе рёбер. За моей спиной раздалось оповещение о входящем сообщении.       «Я ещё толком не успел узнать город. Так что, буду рад всему, что ты предложишь.»       И за ним ещё одно:       «Какое у тебя настроение?»       Губы растянулись в улыбке. Было в этом сообщении нечто своё, нечто тёплое и почти родное. Нечто, чего, как я только что понял, мне не хватало все эти дни. Сердце встрепенулось в груди, когда я печатал сообщение. Честно, ничего не скрывая, ни о чем не пытаясь утаивать.       «Scott Stapp — Justify».       Я нажал кнопку «отправить» и ещё секунду держал палец на экране, будто не решался вместе с сообщением передавать все свои мысли и чувства кому-то ещё. Раньше, когда я отправлял Косте названия треков, такого за собой не замечал.       Подождав какое-то время, напечатал ответный вопрос «А у тебя?» и вновь отложил телефон. Узнать ответ было одновременно страшно и интересно. Волнение само собой накатило, заставляя в груди учащенно бухать. Я вернулся к окну, чтобы подышать. Мобильный вновь оповестил о сообщении. Я сглотнул слюну и прочитал.       «Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?»       И эмодзи. Улыбающийся.       Первые глухие удары баса отозвались в груди, где именно в этом ритме забилось моё сердце. Я знал эту песню. Мне даже не нужно было переслушивать её, чтобы вспомнить слова. Я знал её слишком хорошо, потому что она часто играла в моих наушниках. Пальцы задрожали, тяжесть в груди потянула куда-то вниз и я, не в силах этому сопротивляться, рухнул лицом в подушку, продолжая улыбаться как идиот. Осталось только завизжать, как девчонка, и можно будет ждать санитаров.