Пир Мудрости и Дикой Природы

      Под сводами низкого, тёплого дома Айвендила царила такое оживление, что любой обычный путник подумал бы: тут собрались не маги и не вольные странники, а целая стая говорливых птиц и шустрых лесных зверей. Но для хозяина Росгобела всё это было естественным продолжением его сущности — словно сам дом дышал лесом, мхом и пернатыми крыльями. По балкам прятались гнёзда — большие, маленькие, аккуратно свитые или слегка растрепанные ветром. Маленькие птахи метались меж них, словно разноцветные искры, щебетали, ругались друг с другом, перескакивали с полки на полку и время от времени садились на плечи новых гостей, как заявляя: «Теперь вы часть этого дома» Гендальф лаского погладил присевших ему на бороду воробьев зацепившихся лапками и облепив его как живые украшения. По полу, не обращая ни малейшего внимания на торжественное собрание колдунов, носились росгобельские гончие кролики — быстрые, юркие, с огромными ушами, вздрагивающими при каждом смешке или шаге. Они резво сновали между ногами Беорна, кружили вокруг плаща Гендальфа, пытались обнюхать сапоги Алатара и Палландо, и всячески показывали, что считают происходящее лучшим развлечением за неделю. И в этой буре жизни, словно белая скала среди водоворота, стоял Саруман. Он оглядывал дом, впервые попавший на поле боя хаоса, где дисциплина капитулировала перед немыслимым беспорядком.       — Невозможно… совершенно невозможно — пробормотал он, едва увернувшись от птицы, которая решила, что его плечо — отличное место для посадки. Он попытался устроиться на ближайшей табуретке — простой, деревянной, едвали достойной Мудрейшего из Ордена, но лучше уж что-то, чем стоять среди этих бесконечных хлопающих крыльев. Он присел величественно, стараясь сделать вид, что не замечает прыгающего у его ног кролика. И в тот же миг вскочил — так резко, что Беорн тянувшийся к кувшину, чуть не пролил мёд.       — Ай! — рявкнул Саруман так, что даже птицы замолчали. Он подпрыгнул ещё раз, хватаясь за зад и при этом умудряясь сохранить выражение достоинства на лице. На табуретке, слегка прижавшийся к дереву и злобно сопящий, сидел бодрый, колючий ёж.       — О, вот куда он уползал! — радостно воскликнул Радагаст. — Бедняжка, искал себе тёплое местечко. Он любит сидеть на табуретках… особенно когда они пустые. Обычно я смотрю под… но вы так быстро присели! Иарвайн уже катался по лавке от смеха, хлопая себя по коленям:       — Хоп-хо, ежиный трон! Сел Ма-гистр на игольный престол! Беорн, подавив ухмылку, всё-таки выдал глухой смешок. Лазурные волшебники переглянулись, и Алатар с самым серьёзным видом произнёс:       — Это знак, белоснежный мой друг. Лес приветствует тебя… по своему. Курумо мрачно посмотрел на ежа, затем на Айвендила, потом на всех остальных сдерживающих довольные улыбки, и наконец на свою бедную пострадавшую гордость. Плечи Белого Колдуна дёрнулись, он втянул воздух, будто готов был выдать приличествующую случаю реч. Но в место этого лишь прошептал:       — … Невероятно. Гендальф похлопал его по спине:       — А я говорил, что поездка в Росгобел освежит твоё мировоззрение. Снаружи лес тихо шелестел ветвями, как будто тоже смеялся. Медленное таинство вечера начало разворачиваться так, как могло произойти только в доме Колдуна вечно пахнущего хвойной смолой и теплой землёй. Когда хозяин Росгобела поднял небольшой жестяной чайник разливая густую травяную заварку по резным деревянным кружкам. Их поверхность была украшена узорами — спиралями, ветвями, следами зверей и крыльев, будто сам лес запечатлел свои истории в древесине. Когда кипяток заполнил кружки, по дому мягко пополз аромат: сначала лёгкая, едва уловимая лаванда, затем густой флёр дикого шалфея, в котором сквощило дыхание ветров Лихолесья. К этому пряному туману, присоединились крупные, уверенные ноты дубовой коры и крошеных кедровых скорлупок; между ними пробивались терпкие тени ольховых шишек, сладковатые тёмные ягоды жимолости и дымные искрящиеся капли можжевельника, прячущейся в синих лепестках василька. Аромат был мягким, глубоким, уютным — словно само сердце леса, согретое очагом. Радагаст поднял руки шепнув несколько слов на древнем наречии которые редко звучали, его слова переливались, будто ручей в сумерках. И воздух послушно откликнулся. Сначало появилось лёгкое движение, будто невидимая птица взмахнула крылом. Деревянные тарелки закружились мягко набирающие высоту поплыв по дому: одни несли орехи — золотистые, смолистые, блестящие; другие с тёплым грибным супом, миски с салатами, полные свежих овощей — от сладких лесных до редких горных. Они кружились, точно созвездия, сходящиеся в единую трапезу, и мягко опускались на стол, будто знали своё место заранее. Кружки с чаем тихо скользнули в стороны, обретая точное положение перед тем, кто должен был их пить. Вожак Медведей привыкший к простым вещам, но не к чародейству такого рода стоял, раскрыв глаза чуть шире обычного. Он следил за каждой парящей и пролетающей над ним и, перед ним тарелкой, словно дитя, впервые увидевшее северное сияние. Но в его глазах небыло страха — только удивление и признание того, что магия может быть мягкой и доброй. Табуретки и скамейки сами собой отодвинулись — с лёгким скрипом, мягко приглашая гостей занять места. И в этот миг, когда солнце окончательно утонуло в темнеющем лесу за окном, под потолком возникли светящиеся сферы, золотые, белые, янтарные — тёплые, как звёзды, но ближе и гостеприимнее. Они плавали между балками, отбрасывая сияние по стенам, заставляя гнёзды и перья поблескивать как драгоценные камни. Комната похожа на обитель, где лес, древние силы и магия вместе собрались за одним столом. Радагаст с добротой, сияя как лесной огонёк, сделал лёгкий поклон со смущённой улыбкой сделал широкий жест:       — Прошу. Угощайтесь. Сегодня всё — только для нас. Беорн осторожно опустился на стул, чтобы не спугнуть магию; Гендальф уже сидя за столом держал кружку в руках вдыхал запах чая; Алатар с Палландо расположились между Томом Бомбадилом; Радагаст занял место рядом с Саруманом. Курумо осторожно размешивал суп, уже почти смирившись с паутиной, ежом и гвалтом пернатых, но явно не был готов к следующему испытанию. Гончие росгобельские кролики, не знающие границ ни приличия, ни личного пространства, быстро обнаружили, что за столом появился новый объект интереса — Белый Колдун и его тарелка. Саруман, пытался сохранить достоинство. Пытался — потому что росгобельские кролики имели совершенно иное мнение насчёт его спокойного обеда. Первый кролик робко подпрыгнул к его ноге… второй подпрыгнул смелее… третий один особенно наглый, буро-пятнистый чуть-чуть подпрыгнул рядом, потом ближе и попытался взабраться на его колени.       — Прочь! Уберите их! — процедил Саруман, когда пушистый наглец полез на его колени. Но кролик считал, что это приглашение — и в следующее же мгновение большеухий выхватил из его руки кусок хлеба. Саруман замер. Такой наглости он ещё не встречал. Глаза его расширились и не просто отвозмущения а так, что казалось, он увидел падение Нуменора прямо в своей тарелке.       — Он… украл… мой хлеб… — медленно произнёс он, будто решая, каким проклятьем обратить кролика в камень.       — Ох ты, негодник! — отругал Радагаст, хлопнув ладонью по столу. — Немедленно вернись сюда! Не смущай гостя! — и тут же начал отчитывать кролика, который, впрочем, ничуть не раскаивался, а он и не собирался. Но не успел Белый Колдун успокоится, на его голову медленно и уверенно опустился дятел. Птица огляделась, словно выбирая подходящее место… и, видимо, решив, что перед ним прекрасный дубовый ствол, начал с упоением долбить клювом прям по голове. Саруман взвыл.       — Я не древесина! Уберите это!!! — заорал он размахивая руками над головой, как мельница в бурю. Дятел вспорхну, покружил лишь и с хитрющим намерением сел снова. Стук! Ещё стук! Дом взорвался хохотом. Алатар едва не опракинул миску, Палландо закрыл лицо рукавом, Том Бомбадил хлопал себя по коленям. Даже кролики, козалось, веселее стали бегать. Радагаст, утирая слёзы хоть и смеялся, всё же вмешался и отогнал усердного лесного врача.       — Ну-ка, прочь, бестолковый! Мы его не лечим! Беорн между смешком выговорил:       — Бурый… тебе надо Белого в ученики взять! Пусть привыкает… как природа его любит! Саруман, уже пытался пригладить волосы но тщетно, там торчали следы дятлиного вдохновения.       — Радагаст… — выдохнул Саруман тяжко. — Этот птах… пытался меня ремонтировать?! Алатар, нагнувшись ближе, всё ещё звдыхаясь от смеха сказал:       — Думаю… он считает, что тебе полезно. Гендальф хмыкнул, дохлебав суп откинулся назад, наслаждаясь зрелищем так, будто это был лучший вечер его года.       — Голова-то хоть не болит? — заботливо спросил он. — А то дятел птица лечебная. Деревья лечит… теперь вот, глядика, за твою голову взялся.       — Это не дом, а ЗВЕРИНЕЦ! — громогласно обьявил он. — Зверинец, в котором меня хотят превратить в птичье пугало! Саруман вскочил, раздосадованный, вспыхнув как молния:       — Да пропади весь этот Росгобел пропадом! Наступила тишина ровно на две секунды. А потом все сново захохотали так громко, что даже ёж под табуреткой сделал «Фррр». Никто не воспринял его слова всерьёз, потому что знали: слижком уж часто он грозился уничтожить кроликов, птиц и персонально Радагаста. Если бы действительно хотел зла этому дому, он бы давно ушёл — а не ел грибной суп, сидя под присмотром кроликов и дятлов. Саруман пробурчал нечто нечленораздельное бросив мрачный, сердитый, колючий как тот ёж на табуретке взгляд — но больше не сказал ничего. И даже суп доел. Хотя ел его очень осторожно — пристально поглядывая на потолок, чтобы «лечебный» дятел не появился.