Одержимость

Торд протёр сонные глаза ладонью, вскоре вновь глянув на своего возлюбленного. Судя по его выражению лица и словно неосознанному взгляду становится ясно, что он пока ещё не успел окончательно прийти в себя после сна. Единственное, что рогатый смог подметить - почему-то Том с ним не разговаривает. — Том? Норвежец вопросительно вскидывает бровь, сначала приподнимаясь на локтях, а после и вовсе усаживаясь. Тогда-то он и смог заметить некоторые из следов от вчерашних побоев, а ещё ремни на руках и ногах черноглазого. В этот момент его лицо исказилось в откровенном непонимании и удивлении, ведь воспоминания, начиная с момента, как они отправились в комнату отсутствуют напрочь. Помнит, что выпил, много... И всё. В попытках вспомнить вчерашние события тот хмурится, не отрывая взгляда от ремней. — Почему я тебя связал? Отвечай. Риджуэлл безответно отводит взгляд и утыкается лицом в подушку, пытаясь провернуться хотя бы немного, но боль в теле не позволяет этого сделать. Эта ночь кардинально изменила черноглазого, сломав его часть и заставив мыслить по-другому. — ...я не хочу говорить об этом. Томас говорит это кое-как, хрипя осевшим голосом. Вчерашние крики будто сорвали его. Обида была, причём ещё какая. Если он ранит душу, морально, то почему его сразу же избивают, приносят физический вред? Ему не верилось, что Торд абсолютно ничего не помнит. То, как он справлялся и обращался ночью, а ещё много чего говорил, въелось глубоко в сердце. Торд глубоко вздыхает, прикрыв глаза. Ничего не лезет в голову, может, только если совсем короткие не ясные отрывки, от которых совершенно нет толку. Том же, судя по всему, ничего рассказывать не собирается, а вытаскивать из него всю правду насильно тоже желания не много. Нельзя ведь исключать тот вариант, где рогатый напился и, соответственно, стал главным виновником происшествия. Может разозлился из-за какой-то мелочи? Взял, да навалял бедняге за то, что слишком громко дышит. Не обязательно ведь именно Том должен был попытаться сбежать или навредить ему. — Ясно... Ладно, видимо мне самому с этим разбираться. Ларссон склоняется ближе, слегка щурясь, дабы разглядеть всё повреждения на чужом теле. Естественно, про повреждённую руку он пока ещё даже не догадывался. — Что болит? Но и тот и не спешит развязывать своего возлюбленного, лишь осматривает со всех сторон, пару раз скромно приподняв футболку, дабы проверить наличие ссадин или синяков. — Я надеюсь, ты не пытался сбежать? Видимо, хочет перестраховаться. Вроде и жаль, если во всём виноват именно он, но если Ридж и впрямь вновь пытался свалить, то и не к чему его развязывать. На поставленный вопрос Томас поджал губы, нервничая и еле как сжимаясь, из последних сил. Тело гудит, давление в нём ещё больше. Получать ещё раз не хотелось, а врать без толку то же самое. На глаза навернулись крупные слёзы, причём невероятно горькие, отчаянные. — Прошу, не ругайся… Я тоже был пьян и наговорил всякого... Я-я буду рядом с тобой, буду делать всё, что пожелаешь… Дрожа, начал бормотать без конца Томас, умоляя Ларссона, о чем только возможно. Ему страшно, больно и обидно. Стоило держать язык за зубами, возможно и жизнь была бы лучше, в несколько раз лучше. Осознание пришло лишь сейчас, после этих побоев. Торд удивлённо захлопал глазами, не совсем понимая такую реакцию. Что же он вчера такого с ним сделал, раз теперь черноглазый прибывает в подобном состоянии? — Ладно-ладно, успокойся, сейчас разберёмся. Не двигайся. Норвежец сразу принимается развязывать ремни, сначала на руках, а потом и на ногах. Должно быть, за это время конечности успели онеметь до такой степени, что едва ли их наличие вообще можно было почувствовать. Отложив пока более не нужные вещи в сторону, рогатый постарался приподнять Томаса, периодически случайно задевая повреждённое плечо. Он то не в курсе, что вчера выкручивал эту руку так, словно за это ему миллион заплатят. Томас скулил каждый раз, когда к нему прикасались. Конечности онемели, не были естественного цвета, а на запястьях остались глубокие следы, которые немного передавливали всё это время вены. — У-у… Не могу двигаться. Рука оставалась в том же положении, что и была раньше, не выглядя здорово. Боль и моральное давление смешались в ком из паники, которая держалась на протяжении всей ночи. Слёзы лились рекой, скатываясь по щекам и впитываясь в футболку. Всхлипы были сдержанными, вот-вот намереваясь вылить всё наружу. — Не буду больше… Не буду говорить лишнего. — Твердил черноглазый, аккуратнее прижимаясь к Ларссону рядом. Постепенно кровь приливалась к конечностям, и целая рука тянулась к похитителю, сжимая краешек его одежды. Что ж, Ларссон предполагал, что находиться связанным в одном положении столько времени – тяжело и болезненно, но никак не ожидал, что руки будут выглядеть настолько плохо. Казалось, ещё чуть-чуть и Том бы уже никогда не смог ими воспользоваться. Но больше всего рогатого ужасало поведение и моральное состояние черноглазого. Это как над ним нужно было вчера издеваться, чтобы довести до такого? Даже после самого первого избиения реакция была иной. — Все нормально! Том, не плачь. Прости, я не знаю, что сделал, но мне ужасно жаль. Торд сразу протягивает руки тому в ответ, дабы осторожно прижать к себе. Одна ладонь гладит бедолагу по волосам, в то время как вторая приобнимает его за здоровое плечо. Как Ридж прошлым вечером и говорил - сначала натворит дел, а потом жалеет и сотню раз извиняется. Все так и выходит. Хотя, может дело в том, что норвежец попросту ничего не помнит... Но сможет ли он вообще так долго держать серьезное выражение лица, когда его возлюбленному так плохо? Достаточно пару раз заглянуть в его глаза и сразу же вина за содеянное накрывает с головой. Заметив, как безвольно болтается чужая рука, Торд настороженно хмурится, шумно сглотнув. — Что с рукой? Двигать ей можешь? Томас всхлипывает и шумно дышит от неприятных ощущений по телу. Кровь так разливается в конечности, что кажется, будто они пульсируют изнутри. Взглянув на Ларссона, тот с ужасом вспоминает вчерашние моменты. — Не могу... Ты мне вчера её выворачивал. Прижавшись к груди Торда, парень обнимает его целой рукой, тяжело вздыхая. Он прекрасно помнит и ясный хруст конечности и то, как сильно давил на нее сам норвежец. Больно до жути. — Сказал, что посадишь меня на цепь сегодня. Устроишь мне настоящий ад. Продрогнув, Том снова замолк и зажмурился, надеясь, что Ларссон не будет трогать его. Торд тихо сматерился себе под нос, заслышав про вывернутую руку. Он ведь понятия не имеет, как теперь будет решать эту проблему. Что, если она и вовсе сломана? Норвежец совершенно не силён в биологии и медицине, своих знаний ему не хватит. А пытаться вылечить руку по статьям из интернета звучит как не лучшая идея. Идти к врачу или вызывать скорую тоже не вариант, на Риджуэлле множество следов от побоев, так что у работников быстро образуются по этому поводу вопросы... Но ведь и оставить всё так, как есть, он просто не может. Черт ведь знает, насколько там всё плохо. Глубоко вздохнув, тот утыкается носом в чужую макушку, устало прикрыв глаза. В первую очередь нужно разобраться в ситуации и успокоить возлюбленного, иначе дело дальше не пойдёт. — Почему я так сказал? Расскажи, как есть, я не буду тебе ничего делать, даже если там что-то плохое. Обещаю. В попытке успокоить беднягу, рогатый гладит его по плечу, уже раздумывая над успокоительным. — В самом начале ты полез ко мне, но мне это не понравилось, и я высказал всё, что у меня накопилось…- Риджуэлл начал рассказывать всё, что действительно было за вчерашний вечер. То, как Торд не давал ему возможности встать, как лез к нему в брюки и всячески издевался, как тот на несколько минут терял сознание и снова просыпался. Говорить все это было трудно, но лучше ответить правдой, чем ложью, за которую ему достанется гораздо больше. — Я не буду больше так вести себя. Не буду говорить таких вещей... Начал оправдываться черноглазый, укладывая голову на плечо похитителя. страх в груди всё ещё присутствует, причём не малый. Он думал, что помрет от боли и стольких унижений. Торд слушал внимательно, продолжая обнимать черноглазого. С каждым новым словом его брови всё больше сводились к переносице, создавая мрачный вид. Его не устраивало в этом рассказе абсолютно всё. То, что он не смог контролировать себя и стал домогаться, то, что Том споил его, чтобы сбежать, ну и, конечно же, вывихнутая рука и куча других травм. Хорошо хоть до полноценного изнасилования не дошло, иначе у Томаса бы точно крыша поехала. Хотя и в имеющемся приятного мало. После рассказа в голове даже стали мелькать некоторые отрывки с прошлого вечера. Размытые и не ясные, но всё ещё не особо приятные. — Мне жаль, что так вышло, я бы ни за что не позволил себе трогать тебя без согласия, особенно там, где уж точно не нужно. Тихо говорит тот, всё это время не прекращая гладить того по голове. Он чувствует лёгкую злобу из-за того, что узнал об очередной попытке возлюбленного сбежать отсюда, однако старался не выдавать через-чур негативную реакцию. Ему и так сильно досталось, не к чему снова применять насилие. — Но я был пьян. И я предупреждал тебя об этом. Говорил, что не знаю, как буду вести себя и ты согласился. Теперь то ясно, почему, но тем не менее... Ты ведь сам знаешь, чем каждый раз это заканчивается, каждый раз обещаешь, что больше так не будешь, а потом всё по новой. Не надоело ещё? Выдержав недолгую паузу, рогатый вздохнул, прикрыв глаза. — Как мне после этого начать тебе снова верить, м? — Э-это будет последний раз, я тебя уверяю... Буду только с тобой, не хочу совершать такую ошибку еще раз. Я все понял! Томас отстаёт и смотрит Ларссону прямо в глаза, в панике пытаясь всё объяснить. Ему явно нужна медицинская помощь, иначе рука, наверное, может отказать. — Мне больно… Понимаю, теперь если что-то совершу плохое, то будет больно. Голову пришлось опустить в знак признания своей ошибки. Он напуган, расстроен и это можно было заметить только по слезам и взгляду, переносящий ужас. А ведь в таком положении он находился целую ночь и утро. — Не буду проситься домой, не убегу, даже если появится возможность, только давай съездим к врачу, иначе руки я уже не чувствую. Торд молчал, уставившись в стену, пока черноглазый всё пытался вновь доказать свою преданность и последующее послушание. Сложнее всего разорваться между злостью и жалостью. С одной стороны, Том сейчас может сказать что угодно, чтобы получить лечение, ведь моральное состояние и боль не оставляют иного выбора. Кроме того, ему будет полезно встретиться хоть с одной живой душой за пределами этого дома, чтобы попытаться подать какой-нибудь знак о помощи. С другой же, достаточно просто послушать его жалобный голос и взглянуть на уставшее лицо, чтобы более не иметь возможности отказать. У Ларссона каждый раз от такого сердце кровью обливается. Хочется сделать этого человека счастливым, но как, если каждый раз обстоятельства складываются именно таким образом? — Хорошо. Я сделаю исключение в последний раз... —Спасибо большое... В итоге вздыхает рогатый, отстраняясь. Нужно поспешить, пока ещё существует шанс на спасение руки. — Сейчас вызову такси, ложись пока и не двигайся. Поднявшись с кровати, тот стал искать свой телефон, а когда тот всё-таки оказался найден, норвежец принялся наворачивать круги по комнате, сосредоточенно стуча пальцами по экрану устройства. Было видно, что он нервничает, причём сильно. Как из-за состояния своего возлюбленного, так и из-за того, что этот опрометчивый поступок уже сегодня может привести его в полицейский участок. В конце концов, когда всё было готово, он подошёл к шкафу, собираясь накинуть на себя более приличную одежду. — Машина будет через десять минут. Сможешь потерпеть? Интересуется тот, оборачиваясь через плечо. Его лицо выглядит всё таким же обеспокоенным, а движения резкие и не аккуратные. Томас при всей ситуации выглядел жалко и не давал Ларссону выбора. Тело полностью покалечено, моральное состояние желает лучшего, пускай всё это сделано заслуженно. Теперь у него присутствует страх за свою жизнь, знает, что если хоть один раз упомянет словосочетание "мой дом", то сразу получит по шапке. Весь тот ужас всё ещё остался в голове, въелся глубоко в груди. Он и думать не думал, что человек способен на такие страшные вещи. Торд не дружит с головой и это он понял еще с первой встречи, но, чтобы на столько… Мужчина протер глаза и постарался успокоиться, теперь смотря на свою уцелевшую руку. А ведь норвежец хотел и её вывернуть, ту самую правую рабочую конечность… От одной только мысли бросает в дрожь. На улице холодно, а в таком состоянии даже нельзя одеться. Стоит лишь понадеяться, что за короткий промежуток времени Том не простудится, иначе придется снова его лечить, пичкая таблетками. На заданный вопрос он отреагировал не сразу, был слишком погружен в мысли, аж отвлекся через десяток секунд. — А-а? Да. Да, я потерплю, можешь не переживать. — Бубнит Том, потирая места, где ранее были ремни на ногах. Дико болят и гудят, будто сейчас взорвутся изнутри. Очень скоро приехало такси и Томас еле как заковылял к выходу из дома, придерживаясь за норвежца сбоку. Спустя неделю он увидел свет и почувствовал свежий воздух, который так хотел ощутить. Торд всё это время молчал, может, подбирая слова, а может просто слишком нервничая. Ещё у входной двери он сообразил, что выпускать на улицу черноглазого в одной только футболке идея так себе, а потому быстро схватил какую-то лёгкую куртку с вешалки, в последствии осторожно, настолько, насколько это возможно, накидываю её тому на плечи. От этого, в теории, не должно быть слишком больно. К тому же он ведь не может позволить своему возлюбленному замёрзнуть. Когда те покинули дом, Ларссон взволнованно поджал губы, покосившись на черноглазого. Хотелось хоть капельку приподнять его настрой, но он понятия не имел как. — Если будут спрашивать, что случилось, скажи, что подрался с кем-нибудь на улице. А спрашивать они точно будут.... Тихо сказал рогатый, слегка хмурясь. — Я буду рядом. Добравшись до машины, Торд помог черноглазому забраться внутрь, после чего, конечно же, сел рядом. Та тронулась с места сразу после того, как рогатый уточнил адрес и дальше не оставалось ничего более, кроме как молча смотреть в окно. За время поездки Ларссон уже придумал, что мог бы предложить Тому в качестве извинения за учиненный балаган, однако пока просто молчал. Скажет об этом, когда они со всем закончат. Спустя ещё минут пятнадцать они, наконец, оказались около здания больницы. Торд заплатил за такси и вновь помог мужчине в передвижении от машины до самого входа. Хорошо хоть принять должны без очереди. Мужчина вдохнул свежего воздуха полной грудью и покосился на Ларссона, хлопая темными глазами. Он будет рядом? Неужели он его не отпустит даже к врачу? — Ладно, хорошо. Страха было куда больше. Уже в больнице рогатый держал его за целую руку и вел за собой, ведь конечности слегка привыкли, могли нормально функционировать. Риджуэлл шёл за ним в неотложку, ловя на себе множество незнакомых взглядов, которые так и пожирали его. Он уже прекрасно понимал, почему на него так косятся. Чёрных глаз у нормальных людей нет, а его внешний вид желает лучшего. В кабинет он зашёл только через десять минут и объяснить проблему было сложновато, особенно каким образом это произошло. Одна из медсестёр по началу совсем не замечала никаких подозрительных признаков до тех пор, пока не начала осматривать черноглаза. Взгляд девушки пал на следы на всех конечностях и измученный вид Томаса. Явные признаки насилия не давали покоя, а в драке так выворачивать руку никто не будет. На костяшках пальцев были бы кое-какие ссадины или синяки, а здесь ничего подобного. Когда Томаса запустили в кабинет, сероглазый сжал пальцы в кулаки, нервно бегая взглядом по светлым стенам больницы. Хотел бы зайти внутрь, чтобы иметь возможность, в случае чего, контролировать ситуацию, однако в самый последний момент кое-как заставил себя отказаться от этой идеи. Даже у медсестер интересоваться по этому поводу не стал, ведь это может вызвать лишние подозрения. На теле Риджуэлла и так все признаки насилия, а тут ещё он, ломится в кабинет, чтобы наблюдать за процессом и, естественно, следить, чтобы тот ничего никому не рассказал. И дураку, в таком случае, будет понятно, кто именно вывернул бедняге руку и подарил столько синяков. Вот и оставалось лишь надеяться на то, что Том окажется достаточно запуганным. В крайнем случае Торд будет готов дать взятку, причём не маленькую. Усевшись на один из стульев, располагавшиеся напротив кабинета, тот закрыл руками лицо, нервно вздыхая. Неизвестность пугает больше всего, норвежец ужасно нервничает. Однако людям, не вникающим в контекст, может показаться, что он просто переживает за своего друга. Томас пытался отговориться, в панике поглядывая на медсестру. Он сильно переживает, что его могут ударить за сказанные слова о насилии в доме. Ларссон это так просто не оставит. — Прошу, не говорите ни о чём ему, я-я вас умоляю. Просто сделайте своё дело. — Риджуэлл начал тихо умолять девушку, смотря на нее жалким видом. Та неуверенно кивнула и всё же взялась за вправку плеча. Пара резких движений и мужчина громко вскрикнул. Произошло всё скорее от неожиданности и боли, ведь было ощущение, что её снова переломали в нескольких местах. Но теперь плечо на месте и медленно, пускай с болью, начинает функционировать. По словам врача, ещё бы немного и дошло всё до перелома. Прописали мазать различные мази для полного восстановления руки и пожелали лучшего, пускай очень хотелось помочь этому человеку и спасти из рук сумасшедшего. Вышел Томас из кабинета не скоро, но с застегнутой курткой и почти здоровой рукой. — Да, спасибо, до свидания. Черноглазый закрыл дверь за собой и опустил голову перед Тордом. Всё прошло нормально, никаких проблем. В конце концов, Том покидает кабинет, что сразу привлекает внимание норвежца. Он быстро встаёт с места и делает несколько шагов к мужчине. — Ну что там? Всё хорошо сделали? Рука болит? Долго заживать будет? Сразу засыпает его вопросами рогатый, обеспокоенно заглядывая в чужие глаза. Судя по тому, что никто из врачей не вышел следом, чтобы задать ему пару вопросов, Том и впрямь ничего не рассказал. И это ужасно радует. Как камень с души свалился. Далее сероглазый какое-то время молчит, выискивая подходящие для следующей новости слова. — Хочешь, сходим в кафе? Или кино?.. Хотя не знаю, насколько, тебе будет удобно с травмированной рукой... Но я просто подумал, что можно и вне дома провести немного времени, если ты хочешь... Том поджимает губы, смотря на Торда со стороны. Ему очень хотелось рассказать обо всём врачам и медсестре, но смелости не хватило. И по большей части он чувствует себя виноватым во всём. — Да, сделали всё нормально, должно зажить, только рука временно перестанет как надо функционировать. — Коротко отрезал мужчина, направляясь уже в сторону выхода из больницы и краем глаза наблюдая за поспевавшим Тордом. Слова о прогулке куда-нибудь его насторожили и заставили напрячься. Стало смешно со слов похитителя. — Если ты желаешь, чтобы на меня с ужасом смотрели так же, как и сейчас, то пожалуйста. Мне по нраву твоя забота, но не та, из-за которой ты хочешь загладить свою вину. Проговорил Том с унылым выражением лица. Неприятно, крайне неприятно получать что-то за такие физические травмы. — Ты же сам не хочешь выпускать меня. — Почти шепотом произносит эти слова похищенный. Неспешно направляясь вместе с черноглазым к выходу, Торд становился всё мрачнее и мрачнее, видимо, совсем не оценив слова оппонента. И сам прекрасно понимает, что сейчас не лучшее время для прогулок, однако впервые предложить провести время вместе вне дома и сразу получить отказ ему не по нраву. В конце концов, можно было бы перенести прогулку на потом, когда Томасу станет лучше, но судя по выражению лица норвежца – он уже передумал. Видно, неприятно, что Риджуэлл не оценил заботу. — Ладно. Только и отвечает рогатый, сунув руки в карманы. Другое такси, которое он вызвал заранее, должно быть, уже давно ждало их неподалёку. На улице было всё так же холодно, это хоть чуть-чуть, но остудило пыл мужчины. Он шагал медленно, рассматривая дорогу под ногами. Томас больше ничего не сказал, а молча шагал по улице, ища нужную машину. Вскоре он залез в такси за Тордом, устроившись у окна. Свежий воздух дал волю немного освежиться и развеять мысли, особенно тревожные. У него нет возможности кому-то позвонить, узнать новости или пообщаться с другими людьми. На уме лишь Ларссон, который занимает всю его личную жизнь. Иногда его бывает слишком много, чересчур. Уже через двадцать минут они были у дома. Торд заплатил нужную сумму и те вдвоем сразу же вышли из машины, заходя домой. Своё обещание Томас выполнил. Ничего не сказал, никуда не пытался сбежать. Даже не хотел пробовать. Норвежец везде его найдет и прибьёт, когда это понадобится. По ночам начали даже сниться кошмары о том, как Торд собственноручно убивает его. Разувшись и скинув куртку на вешалку, Том поплелся в гостиную, где вскоре улёгся на диван, с желанием побыть в одиночестве. Оказавшись дома, оба разошлись по разным его концам. Норвежец предпочёл уединиться в комнате. Даже дверь за собой закрыл, чего не делал никогда. Видимо, обоим нужно время на то, чтобы переварить случившееся и вновь подготовиться к совместной жизни в одном пространстве. Взяв ноутбук, Торд лёг на кровать, в последствии расположив тот на коленях. Его лицо выглядело устало и раздражённо, а пальцы иногда неконтролируемо дергались. Вроде и рад за то, что Риджуэлл его послушался, а вроде и всё равно не доволен. Включив какое-то видео, тот скрестил руки на груди, злобно наблюдая за тем, что происходит на экране. Будто именно оно ему жизнь испортило. Том недолго думая зашел на кухню, откуда взял вчерашний недопитый ими коньяк. Просушить горло будет самое то, особенно после всей пережитой и мрачной ситуации. Улегшись на диван, Риджуэлл открыл бутыль и начал хлебать прямо с горла, порой облизывая губы и отводя бутылку в сторону для передышки. Забыть, нужно всё нахрен забыть и продолжать жить как прежде. Всё ведь не так уж и плохо, верно? Всего-навсего его чуть не убили прошлой ночью, навредив ему самому. Он же живой, значит всё отлично. Медленно, но верно, черноглазый парень вшатал целую бутылку в себя, позволив алкоголю овладеть собой. Голове в тот же момент становится лучше, тревожные мысли уходят, пускай хмурое выражение лица остаётся неизменяемым. Он уже начал забывать, из-за чего злился. Пустой бутыль остался рядом с диваном, а сам мужчина улегся спать, расположив руки у груди. — ... Торд вышел из комнаты не скоро, и то лишь потому, что хотел пить, а за одно и пожевать что-нибудь взять, чтобы не умирать от скуки во время просмотра видео. Проходя через гостиную, дабы попасть на кухню, Торд заметил на диване спящего Риджа. А рядом и бутылку того самого злосчастного коньяка. — Всё высосал что ли, дурачина? Хмурится тот, неспешно шагая ближе к черноглазому. Несколько секунд он смотрит сначала на него, потом на стеклянный сосуд, после чего присаживается на корточки, подбирая в руку вышеупомянутую вещь. Взгляд скользит по этикетке, рассматривая ту словно в первый раз. Присутствовало навязчивое ощущение того, что во всём виноват не он и не Том, а этот несчастный кусок стекла. — Спишь? Наконец, интересуется сероглазый, вновь поднимаясь на ноги вместе с бутылкой. К этому моменту вся злость давно исчезла, остались только некая пустота и тоска. Тыкнув тому пару раз в щеку указательным пальцем, норвежец склоняет голову на бок. Томас спал не так уж и долго. Торд пришел, разбудив странными вопросами. Естественно всё выпил он, не кто-то другой, а он. Приоткрыв глаза, брови тут же сошлись к переносице, а взгляд пал на стоящего рядом Торда. — Что за вопросы? Да, сплю. Приподнявшись на локтях, он огляделся и потер виски, устало вздыхая. Сам не заметил, как выпил всё до последней капли. Усталость присутствует, но есть и какая-то легкость в теле. —Тебе то, что надо? Зачем пришёл? Парень вопросительно поднимает бровь, еле концентрируясь на лице норвежца перед собой, он аж раздваивается. В пьяном виде он хоть и выглядит злобно, но никак никому не вредит. — Захотел и пришёл, а что, хочешь запретить мне? Нахмурившись, в ответ интересуется Ларссон, свободную руку расположив на ручке дивана, дабы создать для удобства некую дополнительную опору. Может, он и выглядел недовольным, но голос не разил раздражением и злостью, значит, всё не так уж и плохо. — Ладно. В конце концов вздыхает тот, отстраняясь, а следом и вовсе неспешным шагом направляясь прочь из гостиной. Разбудил без повода и свалил, молодец, ничего тут больше и не скажешь. — Только не напускай слюней на диван. Скрывшись на кухне, сероглазый выкинул бутылку в мусорное ведро, после чего принялся рыться по шкафчикам в поисках чего-то вкусного. Те постепенно пустеют, пора бы доставку продуктов уже заказать. — Для чего разбудил? Эй! Начал спрашивать Томас, непонимающе разглядывая удаляющийся силуэт в дали. И поспать не дали, и ещё вопросами закидали. Теперь он явно раздражен и озадачен. Поднявшись с дивана, мужчина зашатался на кухню, желая тоже чего-нибудь отведать, иначе желудок начинает побаливать от одного только алкоголя внутри. Увидев Торда, шарящегося по полкам, черноглазый тут же фыркнул себе под нос и заглянул в холодильник, ища то, чем можно насытиться. — Мало продуктов. — Говорит сам себе тот, ворча. — И вот зачем ты меня разбудил? Заче-ем? Закрыв холодильник за собой, парень ничего не находит в нём, теперь озлобленно прожигая взглядом норвежца. А тот, обнаружив на одной из полок упаковку с печеньем, с облегчением вздыхает, подбирая ту в руки. Судя по сроку годности - есть ещё можно. Сколько же у него продуктов было, которые вечно валяются без дела до самого последнего момента? Купил он их явно давно, а вот хотя бы открыть руки дошли лишь сейчас. Хорошо хоть ещё один голодный рот в доме появился, всё излишнее исчезает значительно быстрее. Обернувшись на недовольного Риджа, который всё не прекращал что-то бубнить, сероглазый хмыкает, скрестив руки на груди. — Я не думал, что ты проснёшься. Почти всю бутылку высосал же. Не нравится ему эта атмосфера. Впервые хочется удалиться обратно в свою комнату, туда, где не будет Томаса. Это достаточно новые и странные для него ощущения, ведь до этого всё всегда было в точности, да наоборот. Возможно, прошлый вечер и события сегодняшнего дня слишком сильно потрясли его, а может он всё ещё был обозлен на беднягу. За очередную попытку побега, враньё и отказ в прогулке. Такие банальные и даже глупые вещи, но при том вполне способные вывести его из себя. Возможно, так выглядит реакция на правду. А правда заключается в том, что Томас его не любит и не полюбит никогда. Все слова о любви, что сорвутся с его уст, будут стопроцентной ложью. Именно осознание этих фактов не даёт рогатому успокоиться окончательно. Жаль только, что для него это всё равно не повод дарить черноглазому свободу. — Шуруй дальше спать, если так хочется. Оставив упаковку на столе, тот отошёл к электрическому чайнику, дабы вскипятить воду. Это печенье будет неплохо сочетаться с каким-нибудь чаем. А доставку закажет, когда вернётся обратно в комнату, так как через ноутбук заняться этим будет проще всего. — Я теперь не смогу уснуть. Ты же разбудил меня. Томас недовольно ворчит, поглядывая на шкафчики на кухне. Ему самому не нравилась эта атмосфера в доме. Такая жуткая и серая, съедает изнутри ведь. Усевшись на стойку у кухонного гарнитура, Томас свесил ноги, легонько ими болтая. Взгляд устремился в пол, уставший и унылый. — Ты злишься на меня? — Невзначай спросил Том, рассматривая свои ноги. Да, он не любит Ларссона от слова совсем. Всю эту неделю он создавал некую иллюзию их отношений, нагло притворялся, чтобы сбежать вчера. Но опять ничего не вышло. Теперь он совсем не знает, что ему делать. — Скажи правду. Злишься? По тебе же видно… Начинаешь будто избегать встречи со мной. Торд стоял к тому спиной, наблюдая за тем, как чайник постепенно нагревается, тем самым заставляя воду кипеть. Довольно унылое зрелище, хочется уйти ещё больше в себя. Когда Том задаёт первый вопрос, норвежец ничего не отвечает, однако было видно, что тот напрягся. Меньше всего сейчас норвежцу хочется выяснять отношения, ведь тогда он будет злиться ещё больше... Однако повторная попытка уговорить рогатого сказать правду всё-таки заставляет его развернуться, что получилось достаточно резко. — А тебе ли не насрать? Бить тебя всё равно не буду, так что можешь расслабить булки. К этому моменту чайник закончил кипеть, а потому рогатый быстро достал кружку из верхнего ящика, дабы налить туда горячей воды. За это время он успел сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы капельку успокоить свои нервы. — Я пытаюсь привыкнуть к происходящему. — Если ты сожалеешь обо всём, почему бы не вернуть всё на свои места? Я понимаю тебя, насколько тяжело бывает, но мы несовместимы и вряд ли проживём вот так вместе ещё какое-то время. Тихо проговаривает Томас, опираясь головой об стенку холодильника рядом. В его тоне не было злобы или какого-либо контекста. Просто он говорит чистую правду, от которой не убежишь. — Ты избегаешь контактов со мной, как и я. Я не знаю, как быть дальше, ты тоже. Болтая ногами, черноглазый невольно зевает и потирает глаза рукой. В голове пустота, а слова сами выходят из уст. — Какие ты бы отношения хотел? Мы бы могли стать секс-партнерами и видеться всего пару раз в неделю, как делают некоторые люди. Заключить какой-то союз между нами, если тебе так хочется. Риджуэлл замолкает и наблюдает за Тордом со стороны. Торд молча слушал, следом вынимая из маленькой коробочки чайный пакетик, который в последствии оказался опущен в горячую жидкость. Со стороны кажется, что он больше заинтересован кружкой, нежели тем, что говорил ему Том. Но это лишь потому, что он вновь всеми силами пытается сдержать рвущуюся наружу злость. — Том. Я думал, сегодня мы с тобой окончательно решили не поднимать эту тему. — В этот момент его брови сводятся к переносице, создавая хмурый вид. — Да, но я не хочу тебя злить, правда. я пытаюсь спокойно обсудить наши взаимоотношения, ничего более. — Что бы ты не говорил и какими бы ни были между нами взаимоотношения – я тебя никуда не отпущу. Никогда. Сколько раз мне тебе ещё об этом говорить? Специально что ли меня злить пытаешься? Взяв посудину в руку, тот вернулся к столу, где лежало печенье. Он ещё долго смотрел на упаковку, видимо, размышляя над тем, что сказать дальше. — Но я не знаю, чем занять себя всё это время дома. У меня есть только телевизор и кухня, где я могу готовить. В основном, я бы хотел начать где-нибудь работать, раз уж мы живём вместе. Да хотя бы так же, как и ты! — Я всё равно не перестану пытаться добиться тебя. До тех пор, пока у меня по-настоящему не получится... А если ты посмеешь снова притворяться... Блять. Продолжать он не стал, просто сделал несколько поспешных глотков чая, из-за чего мгновенно обжёг себе всю ротовую полость. Реакция не заставила себя долго ждать, он тут же высунул язык, пытаясь часто дышать, будто то могло бы ему помочь избавиться от ужасного чувства жжения. Томас слегка сузил глаза, увидев то, как Ларссон быстро пьет из своей кружки. Сейчас налил кипяток, а теперь хлещет его только так! Заставляет начать беспокоиться. Он охнул, наблюдая за Ларссоном. Какой никакой ожог слизистой он получил и это плохо. Томас в этот же момент спрыгнул со стойки и подошёл ближе, устояв на ногах с трудом, пытаясь рассмотреть всю ситуацию. Он даже не знает, как действовать в такой ситуации. — Б-болит? Что я могу сделать? Теперь Ларссон просто не имел возможности нормально ответить, ведь был слишком занят своими ожогами. Если бы не его неосознанная попытка отвлечься – сейчас всё было бы нормально. А забавнее всего то, что он сам понятия не имеет, что в такой ситуации делать. Раньше он тоже мог случайно обжечь язык, но совсем чуть-чуть, так что проходило само и без особых трудностей. А сейчас, когда под раздачу попала вся ротовая полость, а также горло… Как-то не до шуток. И именно поэтому у него даже не было времени для того, чтобы удивиться внезапному беспокойству черноглазого. — Я не знаю! Само, наверное. Торд говорил не внятно, ведь не мог нормально закрыть рот в попытке вдохнуть как можно больше воздуха. И только через пару минут до него, наконец, дошло, что можно выпить холодной воды. Этим он и занялся, быстрым шагом направляясь к крану, где в последствии даже не стал тратить время на поиски кружки. Включив воду, тот стал пить из него прям так, пока, наконец, не почувствовал некоторое облегчение. Основное чувство жжения прошло, но язык будто онемел. А Риджуэлл в панике даже сам не мог никак сообразить, ещё и в пьяном состоянии. Руки дрожали, хотелось как-то помочь, но все без толку. — Прости, я как-то не додумался... Ну чего ж ты, как дурак, начал пить кипяток? Рефлексов нет? Начал извиняться Том, подходя к Торду ближе и концентрируясь, чтобы осмотреть состояние рта. Чужие губы слегка припухли, а язык, должно быть, получил гораздо больше. Стало жаль норвежца, руки сами потянулись к его лицу, приглаживая щёки и края губ. — Я не знаю... Это само собой произошло, я даже не заметил. — Пройдет, всё обязательно пройдёт. Хочешь, поцелую? Пробубнил Томас, пошатываясь на месте от опьянения. Сам мыслит через раз и плетет всякую чушь, ещё пытается помочь какими-то советами. Отстранившись от раковины, норвежец протёр рот ладонью, глубоко вздохнув. Будто огня хлебнул, а не чая. Прикосновения к своему лицу вдруг вновь заставили сердце биться чаще, как и случалось до этого. Выходит, достаточно было один раз обжечься, чтобы всё вернулось на круги своя. Или, если быть точнее, Том просто вновь проявил заботу, что в очередной раз заставило норвежца таять, в независимости от того, хочет он того или нет. — Не надо себя заставлять целовать меня. Сам, если надо, поцелую. Слегка нахмурившись, тот опускает голову на чужое плечо, чуть сгорбившись. — Ты сам меня почти никогда не целуешь, смущаешься, да? В губы ещё ни разу. — Тебе всё равно не нравится, так что какая разница?! — У тебя большие проблемы с агрессией... М-м. Не думал начать лечить эту штуку? Стоит относиться ко всему проще, особенно к мелочам. Парень поворачивает легонько голову в сторону норвежца, потираясь носом об его кожу. Знает, как сильно бьется чужое сердце при незначительных прикосновениях, но всё равно играется. Томас говорил прямолинейно и все же опустил руку тому на волосы, аккуратно почесывая кожу головы. Реакция Ларссона всегда была очень заметной, как бы он ни пытался этого скрыть. — Не знаю, как так каждый раз происходит. Я выпил кипяток, при этом прекрасно осознавая этот факт. И когда я злюсь, это неконтролируемое состояние тоже на это похоже. Просто делаю, а потом только думаю. — Давай будем работать над этим? Заодно я получше узнаю тебя, если ты захочешь открыться мне. Я теперь в твоем плену, бежать мне некуда. И ты сам сказал, что будешь пытаться работать над собой, чтобы добиться меня. Простояв ещё какое-то время в той же позе, норвежец, наконец, отстраняется, уводя взгляд в сторону. Ему неловко и от этого щеки снова краснеют. Знает, что все эти прикосновения и добрые жесты ничего не значат, но тело всё равно не может на них не реагировать. — Как её лечить? Такое вообще лечится? Вздохнув, тот усаживается на стул, устало подпирая рукой голову. Когда-то его посещали мысли об этом, но он не желал рисковать посещать врача, чтобы случайно не залететь в психиатрическую больницу. Психотерапевт не дурак, помимо проблем с агрессией обнаружит ещё целый букет из других проблем. — ...Если ты так хочешь. Но к врачу я не пойду. — Тихо говорит тот, покосившись на черноглазого. — Ладно-ладно. К врачу мы не идём. Давай тогда лечить народными средствами? Купим успокоительные и прочие полезные таблетки для нервов? Нужно пропить целый курс, чтобы хоть какой-то эффект был. Ридж устало вздыхает и садится на стул рядом, наблюдая за Тордом почти не сводя взгляда. Хочет помочь. Если сбежать не получилось, то нужно решать основную проблему. — ..ещё можно заменять твои вспышки агрессии каким-нибудь действием, чтобы выработать некий рефлекс. Например, ты начинаешь злиться, но вместо ударов или насилия обнимаешь, целуешь меня. Можно заменить на всякое, тут уж как ты захочешь. Парень берет в руки ту самую пачку печенья, смотря с каким они вкусом. Он немного протрезвел за это время. — У меня есть успокоительное. Но оно почти не работает. По крайней мере на мне. Проследив за тем, как Томас подходит к стулу рядом, а после и вовсе садится на него, Ларссон хмыкает, вновь хватаясь за кружку с чаем. За это время жидкость хоть чуть-чуть, но успела остыть, так что попробовать вновь выпить ее можно. Правда больно теперь будет в любом случае. И только он хотел было сделать глоток, под размышления черноглазого о том, как ещё можно решить проблему, как вновь зашла речь о поцелуях. Рука опустила посудину обратно на стол с громким стуком, а лицо рогатого раскраснелось. — Не буду я тебя целовать!! Отвернувшись, Торд прокашлялся в кулак. — Я что-нибудь другое придумаю. Но... Это не звучит, как надёжный план... Ты же видел меня. Если я начинаю слишком сильно злиться, то всё, ты меня не остановишь. Я в такие моменты не соображаю, что делаю. В ответ на такую бурную реакцию Томас даже посмеяться сумел. Чересчур забавно выглядит, ему и без притворства нравилось вот так доводить Ларссона. — Ладно! Что же ты сразу паникуешь! Отмахнувшись, Том откусил немного печенья, жуя и все раздумывая над всем. Раз Торду не нравится, то нужен другой способ. — Значит будем лечить нервы. И витаминов побольше пить начнешь. Если спустя курс ничего не изменится, то предпримем что-нибудь другое или я отправлю тебя к врачу. Вскинув брови, черноглазый схомячил одно печенье, после чего вынул из упаковки второе, протягивая его Ларссону. — У меня нет желания с тобой ругаться, сейчас я хочу только помочь. Поэтому… Мир? Пробубнив себе что-то неразборчивое под нос, рогатый всё-таки делает небольшой глоток чая, что почти сразу заставило его поморщиться от боли. Теперь ближайшие пару дней он точно не сможет ничего нормально съесть или выпить, да только вот терпеть всё равно придётся. — Чтобы отвести меня к врачу, тебе придётся меня вырубить и тащить туда за ноги. Сам я ни за что туда не соглашусь пойти. Лучше в тюрьме пару лет отсидеть, чем в дурке, там же даже взятку не возьмут... Начитавшись историй других людей на различных форумах, как-то желания попадать в подобное место нет уж совсем. Что там только не происходит... Порой пациенты выходят оттуда ещё более травмированными, чем были изначально. Но всё это, конечно, зависит от клиники и её расположения. С подозрением глянув на протянутой ему печенье, Ларссон глубоко вздыхает, осторожно забирая сладость у своего оппонента. — Мир.... Но это вовсе не значит, что я тебе снова доверяю, ясно? — Я понял. Мужчина тяжело вздыхает и устраивается поудобнее на стуле. Мысли о враче не покидают его голову, становится даже как-то не по себе. Торд настолько боится? Наверное, это страх за свою жизнь и дальнейшее будущее. Неужели он осознает тот факт, что не дружит с головой? — Будем лечиться своими способами. Твои проблемы с агрессией часто встречаются у других людей, поэтому, я думаю, это вполне нормально! — Если ты так думаешь, то ладно, допустим. Пожав плечами, тот повертел печенькой из стороны в сторону, после чего откусил от неё немного, медленно пережевывая. Все эти попытки сделать из него нормального человека выглядят даже слишком странно и сюрреалистично. Томас наблюдает за Ларссоном и немного прикрывает глаза, глубоко задумываясь. — М-м.. Да, ты действительно неконтролируем во время всех вспышек. Ты не остановишься, пока не добьешься своего… Как ты с этим раньше справлялся? Мне интересно. — Эм... Ну, на самом деле никак. Ларссон жмёт плечами, глядя на своё искажённое отражение в кружке с чаем. — Я вообще не думал об этом, пока ты сейчас не предложил решать эту проблему. Я вообще это проблемой не считал... Если бы не моя злость - ты бы сразу ушёл отсюда. Тот вдруг вновь помрачнел, что нельзя было не заметить по его выражению лица. Видимо о чём-то глубоко задумался и эти самые мысли ему не понравились. — Если я справлюсь со злобой, то не смогу и дальше удерживать тебя здесь. Ты уйдёшь... Ведь я перестану представлять для тебя какую-либо опасность... Мне кажется, я только что передумал всё это менять. — Эй, нет, я не это имел в виду! Я же хочу помочь тебе, а потом решать наши взаимоотношения. Возможно, ты перестанешь постоянно тревожиться за меня, и я начну работать, будем жить вместе как пара. Томас начал отмахиваться руками, пытаясь хоть как-то получить одобрение от Ларссона. Он прекрасно понимает, на что тот способен и почему не хочет отпускать, а то и вовсе принимать лечение. — Я тебя узнаю, привыкну, и ты ко мне. Разве так не будет лучше? Пожимая плечами, Томас достает из упаковки еще одно печенье, сразу же его откусывая. Много чего он в норвежце совершенно не знал, он никогда не рассказывал о себе. — Откуда я знаю, действительно ли всё будет именно так? Ты всё это время только и мечтал о том, чтобы свалить отсюда. Очень сомневаюсь, что ты по собственной воле и с превеликим удовольствием решишь оставаться здесь и дальше. Торд хмурится, откладывая печенье на стол. Аппетит снова исчез, а настроение заметно подпортилось. А ведь изначально идея показалась хорошей. — Признай, что ты прямо сейчас всё ещё сидишь здесь только потому, что знаешь, что я тебя везде достану и тогда тебе не поздоровится. И по этой же причине ты не рассказал ничего медсестрам. Пальцы рогатого стали нервно постукивать по краю стола, в то время как он сам все не мог оторвать взгляда от кружки. Обстановка вновь накаляется. — И сейчас ты это предлагаешь только потому, что тебе больше ничего не остаётся... Узнаешь ты меня и что тогда? Вдруг тебе не понравится? Что мне делать тогда? —Торд, не начинай, пожалуйста... Правда думаешь, что ты плохой человек? Я хочу разобраться в тебе и понять, почему всё так выходит. Какие есть больные темы и почему я не должен их касаться. Успокаивал парня тот, рассматривая его со стороны. Неприятно же, когда Торд вот так заводится от малейшего неправильного слова в его сторону. — А какой я человек? Дохрена хороший что ли? — Да, я боюсь тебя, боюсь, что ты снова меня ударишь. Мне некуда идти и друзей совсем нет… Дом холодный, пустой. Здесь мне немного комфортнее. — Поджимая губы, мужчина медленно отводит взгляд и опускает голову перед похитителем, думая над своими словами. — Тогда почему пытаешься сбежать, раз здесь комфортнее? Боишься, что накинусь? — Хочешь, я что-нибудь сделаю в знак подтверждения? Или… Или если сбегу, то сделаешь ты. В-вырежи своё имя на мне, тогда я буду помнить обо всём. — Говорил тот, не поднимая взгляда. Торд щурится, с подозрением наблюдая за своим возлюбленным. Как бы сильно ни хотелось, а любое слово, сорванное с уст Томаса, теперь воспринималось как абсолютная ложь. Рогатый не раз уже купился на его очевидную лесть и наигранную доброту, нужно ли вновь повторять и без того давно учтённые ошибки? Вроде сказал, что даст последний шанс, а разум и тело всё равно никак не могут расслабиться. Сложно перестать всюду искать какой-то подвох и по норвежцу это прекрасно видно. Судя по всему, слишком боится в очередной раз потерять черноглазого, но теперь уже без возможности догнать и остановить. Ларссон склоняет голову на бок, всё не прекращая недовольно хмуриться. Его серьезный взгляд направлен точно на собеседника, а моргание, судя по всему, снова в его понимании стало излишней штукой. Последнее же предложение заметно удивило норвежца. Такого Риджуэлл ещё ни разу не предлагал. — Я хочу чем-то подтвердить свои слова, чтобы ты мне начал верить. Не знаю, какой ты человек, но хочу это исправить. Том смотрит в чужие глаза в ответ и до сих пор не может понять, как Ларссон не моргает. Словно рептилия, смотрит на свою добычу. По крайней мере он уже привык. — Заманчивое предложение, но я, пожалуй, откажусь. Найти тебя мне это не поможет в случае чего, а вот полиции меня – да. В конце концов он обречённо вздыхает, устало потирая рукой свою шею. — Черт с тобой. Хорошо. Я очень постараюсь снова не начать тебе верить. Но учти, что это действительно последний раз. Больше поблажек делать не буду – выполню всё, что обещал и глазом не моргну. — Да, я понял, больше не буду тебе врать. Начнём всё с самого начала, узнаем друг друга получше! — Пьяница слабо улыбается в знак маленькой победы и поднимается со стула, радуясь словам Торда. Ему бы самому не помешало разобраться в себе и перестать лить грязь изо рта при первой только грубости в его сторону. — Подтвердишь по ходу дела. Иначе я уже говорил, что будет. — Закажем тебе травяные чаи, попробуем общаться немного по-другому. Я думал о том, чтобы немного и свой характер исправить. Как считаешь? Подойдя к похитителю, тот не отводит взгляда с серых глаз, аккуратно прикладывая руки тому на плечи. Торд махнул рукой в знак того, что это уже не важно. В голову мало что приходит, а те совершенно не частые мысли, что всё-таки посещают голову – особого смысла в себе, увы, не несут. — Да, давай. Только как узнавать будем? Ну... Я не совсем понимаю, как это работает... Я пытался задавать тебе разные вопросы, но на многие из них ты отказывался отвечать... А про себя я и не знаю, что рассказывать. — Да, помню. Я редко с кем-то знакомлюсь или пытаюсь идти на контакт. Но твои вопросы иногда были слишком личными, чтобы на них отвечать, понимаешь? Знаю, ты хочешь знать обо мне всё, но лучше начинать с простых вещей. Тот устало пожимает плечами, наблюдая за тем, как уже более радостный Том поднимается со своего места. Когда чужие руки оказываются на его плечах, тот вздыхает, тыкаясь лбом черноглазому в грудь. Сложно ему представлялось то, как они будут всё менять, но если от этого зависит факт того, что Риджуэлл останется здесь сам, добровольно – стоит всё-таки попробовать. И это единственная причина, по которой норвежец согласился, ведь благополучие собственное и своего возлюбленного его чаще всего мало волнует. — Ну, если ты перестанешь постоянно говорить мне такие неприятные вещи – будет хорошо... —Я буду стараться. Мужчина приобнимает рогатого и запускает руку тому в волосы, теперь аккуратно поглаживая, будто боясь разозлить или сделать что-то не так. Он сам был плох в знакомствах, а уж тем более в отношениях, но попробовать никогда не поздно! Прижимая норвежца к своей груди, тот призадумался, решая, какой бы вопрос задать. Всё-таки о Ларссоне он абсолютно ничего не знает! Если у него есть какая-то информация о Томасе, то у самого Тома совсем нет. — Начну с банального. Как давно ты так начал стричься? — задал вопрос Том, ссылаясь на забавную прическу. Пальцы же начали ощупывать "рожки", словно это поможет найти ответ. Ожидая ответа, Риджуэлл продолжает нежно поглаживать парня по голове, ощущая некое тепло. В доме оказывается так тихо, когда те разговаривают по душам. — Ну, э... Я не знаю, я просто сам себе состригаю лишнее, когда вижу, что волос уже перебор и не особо парюсь по поводу того, как это выглядит. А эти штуки у меня всегда почему-то торчат... Тихо бубнит рогатый, не меняя своего положения. Какая-никакая близость всё равно дарит приятные ощущения, так что отстраняться по-прежнему желания нет от слова совсем. Следующий же вопрос заставил того раскрыть глаза и удивлённо приподнять брови. Банальность банальностью, а такого странного вопроса он всё равно не ожидал. Опустив взгляд, мужчина смотрит в чужие глаза и самую малость улыбается. Оказывается, все так просто, а он думал, что чужая прическа с чем-то связана. — Вот как. Знаешь, а это забавно выглядит. Нужно будет тебя как-нибудь аккуратней подстричь. Отстраняясь, ухмыляется норвежец, поднимая глаза к верху, будто это могло бы ему помочь увидеть свои "рожки". — Просто эти самые "простые вещи" я и так о тебе знаю. Может, за исключением ещё нескольких, но это сути дела не меняет. — Знаешь, а вот я не особо, но если я узнаю о тебе больше, то тогда смогу поотвечать на более глубокие вопросы. Задумавшись ненадолго, тот решает задать встречный "обычный" вопрос, который, в теории, каким-то образом должен внести свой вклад в развитие их взаимоотношений. — Если бы ты мог попробовать абсолютно любую еду, вне зависимости от её стоимости и редкости, то что бы это было? Опустив руки ниже, Томас ощупывает торчащие сбоку локоны волос, довольствуясь их видом. Вся эта стрижка делает его особенным и запоминающимся человеком. Вновь задумываясь, похищенный немного сводит брови к переносице, перебирая варианты в голове. Он не так уж и много блюд перепробовал, поэтому сказать трудно. — Честно, я бы попробовал какие-нибудь морепродукты или суши с ними. Они так вкусно выглядят.