Прельщение

      Май прокрался в Балканский край незаметно. Как-то неожиданно завертелись последние апрельские деньки, и на смену им пришла жара — долгая и несносная. Дышать было невыносимо: влажный воздух давил, отчего даже в холодных мраморных усадьбах становилось душно. Оставалось на памяти лишь одно место, где укрывалась живительная прохлада — сады. Вот где было донельзя хорошо. Спозаранку там тихо-тихо, а главное — прохладно; ближе к полудню природа оживала. Игривое солнце пряталось в листве деревьев, и под ней укладывалась тень. Зелень, по-весеннему насыщенная, едва переливалась шартрезом в свете весеннего неба. Игра красок бурлила, пестрила и удивляла — вот она какая, сербская столица. Ближе к дворцовым косякам красочность утихала. Всё обращалось на тон светлее, и идиллия, стоило предположить, была в этих местах частой гостью. В контрасте шумливых Балкан палац, очевидно, не вписывался в общую картину: донельзя тихим и умеренным казалось это место. Оно бы придерживалось своего образа и далее, не прозвучи во дворе оглушительный крик: — Арчи! Стой же, кому говорю! Неугомонный пёс! — тут и там доносились возгласы сербской кронпринцессы. Королевство Югославия так и не признала, в какой момент её собачка умудрилась сорваться с поводка. То ли кошка за углом проскочила, то ли сама наследница не уследила — знавать уже было напрасно. Ничто не волновало её сейчас так сильно, как мысль о потерянном питомце. Нахлынувшие переживания выступали слезами, однако южанка смахивала их — отвлекаться было некогда. «Только бы догнать, только бы не убежал…», — мелькали мысли в голове Югославии.       С каждым шагом волнение нарастало. Стоило только моргнуть, как Арчи проскочил меж кустов и скрылся. Монаршая особа, позабыв о всех приличиях, ринулась за ним. Собачий хвостик шаловливо мелькал то там, то тут. Вот он хрустит пионовыми стеблями, теперь резвится в траве, еще чуть-чуть — и уже нарезает круги мимо коренастых дубов! Королевство Югославия едва поспевала за ним: бег, к неудовольствию кронпринцессы, давался ей в тягость. Одно неосторожное движение — и девушка вмиг повалилась наземь. Для Югославии это стало последней каплей.       Не сдерживая слёз, наследница безудержно разрыдалась. Накрахмаленное платье изрядно осерилось, каштановые кудри распушились, по совести сказать, и сама Королевство Югославия знатно поцарапалась. Сил после изнурительного бега отчаянно не хватало, руки едва держали кронпринцессу, чтобы не залечь на траву. Однако самое серьёзное заключалось в другом — Арчи был потерян.       Спасительная чаша, к счастью, оказалась под рукой как нельзя вовремя. Есть, однако, у животных дивная причуда — приходить к хозяину в момент горести и печали. Показалось ли, или куст по левую сторону от неё и впрямь зашелестел? В тот миг, когда неподалеку мелькнул хвостик мальтийской болонки, девушку посетила надежда: — Арчи, миленький, ступай же сюда, пожалуйста, — жалобно протянула кронпринцесса, похлопав на место подле себя. Из кустов вылез довольный Арчи, до невозможности грязный и чумазый, и в несколько шагов оказался у ног хозяйки. До чего же чудные существа — собаки! Видит случай, совсем недавно пёс давал дёру и мчался, минуя пионовые кусты и дубы, а сейчас послушно отзывался на просьбу. Вот она — истинная загадка природы.       Девушка не упустила момент и тотчас ухватилась за поводок. Пойман! Королевство Югославия, поистине счастливая, подхватила пса на руки и едва водила рукой по испачканной шерстке. Питомец по-собачьи обнюхал её лицо и, добравшись до ушей, приступил послушно их вылизывать. Этот странный, но понятный, очевидно, только четвероногим жест не мог не вызвать улыбку, и кронпринцесса тихонько рассмеялась. Даже ноющие ссадины не беспокоили её сейчас. Какое дело до них — Арчи был рядом.       Правда выбираться следовало бы осторожно. Её шум наверняка привлек кухарок, стряпавших неподалеку, а лишних слухов желалось сейчас менее всего. Привязав питомца к кустарнику, Королевство Югославия наскоро привела себя в порядок и выдвинулась на разведку.       К счастью наследницы, поблизости никого не оказалось. Однако выдыхать со спокойной грудью было рано: издалека едва доносился чей-то разговор. Южанка держала ухо востро. Приближаясь всё ближе к месту беседы, кронпринцесса остановилась и прислушалась. Недоступный взору девушки некто раздавал указания о проведении обеденной трапезы и утверждал меню. Распоряжения были сказаны не требовательно, но строго. Голос принадлежал, очевидно, матушке.       Догадки Югославии оказались правдивы: несколько минут спустя из-за угла выглянула Королевство Хорватия. Королева-консорт была набожной женщиной сорока четырех лет, на голос сухой, с прилизанными золотистыми, чуть рыжеватыми волосами. Отдавала предпочтение матушка больше зонтикам, чем увесистым шляпам, а потому узнавали её по одной только макушке.       Хорватия тоже заприметила дочку: резко уклонившись от разговора, она направилась к ней, а Фиуме — её престарелая камеристка — только и поспевала за ней. Консорт жестом дала знать, что в компании не нуждается, и продолжила путь в одиночестве. Женщина уверенным шагом двинулась к дочери, обошла её со всех сторон, приостановилась и выгнула бровь: — С добрым утром. Не окажете честь объяснить, что стряслось с Вашим видом? — с нескрываемым беспокойством спросила Хорватия. Во взгляде её читалась смесь возмущения и негодования, как правило, не предвещающая ничего хорошего. — Доброе утро, маменька, — в приязненном жесте поклонилась Королевство Югославия. — Позвольте заверить Вас, ничего из ряда вон выходящее, — отчего-то кронпринцессе уже хотелось сжаться и как можно скорее прервать беседу. Она любила матушку, но едва переносила такие разговоры: жёсткие, грубые, точно допросы. — Неужели не просветите родного человека? — не без укора вопросила Королевство Хорватия, после продолжив по-родительски порывисто: — Не вынуждайте меня повторять вопрос вновь.       Грубости Югославия боялась жутко. Суровость была тем оружием, пред которым кронпринцесса становилась беспомощна — оно давило на неё, обнажая все секреты сербской наследницы. Балканка не дрожала, но напряжение, скопившееся в груди, стискивало в крепкой хватке. — Случаем упала, но, смею успокоить, всё в порядке. — Будьте осмотрительнее в следующий раз. Я отдам поручение сопроводить Вас. Югославия изменилась в лице: согласиться она не могла. Арчи сидел там один, без присмотра: осознавая непослушную и резвую натуру мальтийской болонки, оставить его — значит, потерять вновь. А матушке знавать про его проделки вовсе не стоит, уж тогда-то они все познают её немилость. — Я ценю Вашу заботу, но дойду, пожалуй, сама, — с волнением произнесла девушка. — Я настаиваю, помощь нужна, — не отступала хорватка ровно до того момента, пока луч прозрения не озарил её. В одночасье женщина сравнялась с кронпринцессой и посмотрела прямо в глаза. — Отчего же Вы противитесь моему беспокойству? Виданное ли дело, Вам есть, что скрывать? Кронпринцесса испугалась такому раскладу событий. Девочка сжалась пуще прежнего, оправдания с трудом выходили из её уста. Мысли, как и слова, перепутались в бурном порыве чувств, не позволяя сказать хоть что-то связное.       — Право, маменька, ничего не произошло… я… — неуверенно начала южанка, как вдруг нетерпеливая «причина» обнаружилась сама, не требуя неуместных оправданий. — Арчи, стой! — воскликнула Югославия и побежала за питомцем вслед.       — Собака эта, — процедила сквозь зубы Хорватия.

***

      В тот момент, когда Арчи вновь был пойман, а хозяйка питомца условно приведена в порядок, его послушно передали в руки Фиуме — всё той же камеристке Хорватии — с настоятельной просьбой кронпринцессы отмыть негодника дочиста. И, быть может, утвердительное молчание прислуги настораживало, она ей доверилась.       Арчи постигла легкая участь, и Югославия, по правде сказать, малость ему завидовала. Ей повезло меньше — матушка неистовствовала. Стоило только девушке подхватить питомца под лопатки, как неприятная ссадина на ноге невольно обнажилась. Наследница тотчас оправила краешек юбки, но матушке хватило и этого, чтобы заметить рану. Ведомо, у неё был третий глаз.       — Простите, пожалуйста, маменька, — начала южанка, — действительно нелепо получилось. Не стоило мне так, право, не стоило.       — А боле не скажете? Как часто мне доводится слышать от Вас извинения и не видеть в них смысла? Меня уже совсем не трепещет, что после Вы ведёте себя также. Девочка старалась держаться стойко изо всех сил, но эмоции дали своё. Неприятные слёзы морем скапливались в глазах, отчего всё вокруг обернулось мутной пеленой. Стоило только моргнуть, как они накатывали с новой силой и норовили пробежаться жгучей дорожкой по лицу. — Поймите меня правильно, я ведь не более, чем упала… — попыталась возразить дочь, но дрожь, так не вовремя подошедшая к горлу, всё испортила. С осипшим голосом и бурной от мыслей головой она постаралась собраться и продолжила, — со мной и впрямь всё в порядке, не стоило Вам так волноваться. Ещё раз меня извините. — Ну-ну, заплачьте, у Вас неплохо получается, — скептично парировала Хорватия. — Я не верю ни одной Вашей слезе, потому что Вы не меняетесь. Слова ранили точно камни — острые, отвесные, врезающиеся в закрома памяти. Сил едва хватало, чтобы смотреть на королеву прямо и не разрыдаться на месте. Неужели ни одно её извинение не имело и доли смысла? Какой же в них прок, ежели всё статично? Вина едким голоском твердила: на твоей совести матушкино огорчение. В такие моменты она неприятно напоминала о себе, колко щемя в районе груди. — Вынуждена согласиться, маменька, я поступила недостойно. Вы правы, не дóлжно нам доводить уста свои до лжи. Мне ужасно совестно, что своим умолчанием ввела в беспокойство. Обещаю вам, я постараюсь быть лучше, — вымученно сказала девушка. — Будет хорошо, если ты это осознаешь. Тебе не стоит укоренять в себе обман. А ежели не умеешь должным образом себя преподносить — поручай это камеристке. Кронпринцесса потихоньку отходила от произошедшего, однако слёзы по-прежнему сохранялись. Напротив, скопились настолько, что видеть стало совсем невмоготу. И когда по щеке прокатилась одинокая горстка, королева-консорт недовольно цокнула.       — Плакса, — отстранённо кинула мать.

***

      Как оказалось, ещё одним прохладным местом был кабинет королевского врача. Помещение предрасполагало к мерзлоте: выполненное отчасти из кобальтовой арабески, оно не позволяло полуденному солнцу согреть пространство. От глянцевых плиток исходила приятная прохлада, и, окажись она тут при иных обстоятельствах, Югославия обязательно прислонилась бы к ним щекой. Медикус бережно обрабатывал спиртом рану, отчего кронпринцесса порой вздрагивала, а Хорватия громко ругалась:       — Клянусь, утоплю эту псину! Королевство Югославия съёжилась. Молодая особа была из тех, кто не терпел ругани при посторонних и крайне чутко воспринимал внешние конфронтации. Действие сие нередко вводило её в конфуз, и она едва слышно просила говорить потише. Стоит признать, прислушивались к этой просьбе редко, оттого смущение в такие моменты почти не покидало девушку.       — Прошу, не нужно никого топить, это исключительно моя оплошность, — попыталась успокоить матушку кронпринцесса, но по виду её было заметно, что и сама Королевство Югославия дюже напряжена.       — А Вы, в конце концов, могли бы поручить выгулять камеристке, ежели ничего не умеете! — Королевство Хорватия не унималась, и Югославия обреченно выдохнула. Продолжать попытки казалось делом провальным — в таком расположении духа маменька не настроена на разговор. Стоило малость переждать, когда пыл матери выйдет сполна и поутихнет. Так и случилось. В тот момент, когда ссадина была перевязана марлей, медикус напоследок предупредил:       — Не забудьте зайти на перевязку через несколько дней, Ваше Королевское Высочество. Будьте осторожнее в следующий раз. У самого выхода наследница поблагодарила врача и откланялась. Напряжение в комнате, наконец-то, спало.

***

      С неохотой переступая широкие ступеньки лестницы, Югославия не поднимала головы, окидывала всё понурым взглядом и долго-долго думала. С какой же поры маменька стала такой? Сколько себя помнила кронпринцесса, матушка никогда не отличалась лаской и теплотой в общении. Вопреки общественному убеждению, дети ничуть не растопили её сердца, и она проявляла к ним сухость даже в ладном расположении духа. Былые лета али суматоха дней сотворили женщину такой оставалось лишь гадать.       Не без утайки сказать, и о прошлом матушки девушка знавала самую малость. Из тех немногих весточек, которые наследнице доводилось слышать, Королевство Хорватия воспитывалась в катоновских порядках где-то далеко за Дунаем, в предбальзаковском возрасте была выдана замуж за их батюшку и с тех пор носила двойную фамилию. Неужели обстоятельства сыграли роковую роль? Как бы кронпринцесса ни старалась, ни одной толковой мыслишки в голову не приходило. Погрузившись в рассуждения, она чуть было не заметила ещё одного родственника по ту сторону лестницы.       — Таточка! — оживленно воскликнула девушка. Мужчина, услышав приветствие, дружелюбно махнул рукой и подошёл ближе.       Взору предстал старик шестидесятилетнего возраста с несколько горбатым носом, уже седыми волосами, однако всё ещё весёлыми карими глазами. Два седых уса выдавали его: изгибались они волнами, образуя необычную затейливую форму. При ходьбе монарх полагался на трость и, остановившись, двумя руками оперся о неё. Взору предстал самодержавец сербский — Королевство Сербия.       — Пудель, свет мой, и тебе доброе утро! — поздоровался в ответ король. Пуделем Югославии довелось называться в узком кругу семьи: с малых лет обладая пушистыми и курчавыми волосами, она походила на маленькую озорную собачку. Ласковое прозвище до того приглянулось отцу, что он не упускал момента его использовать. — Как проходит день?       — Боюсь, ничем не смогу порадовать, — бездумно ответила кронпринцесса, о чём тотчас пожалела. Таточка был человеком понимающим, но в силу монаршего долга занятым — беспокоить его наследница не имела привычки. Подлый страх оказаться навязчивой в одночасье напомнил о себе.       — Вот и я заметил. Что-то с тобой, милая, сегодня определенно не так: взгляд потерянный, голос понурый да платье замарано. Что стряслось? Не приболела ли часом? Ты не бойся, сразу скажи, а тятька уж поможет, чем сможет, — и глянул так искренне, что слова сами потянули дочь за язык:       — Арчи выгуливала да ушиблась малость. Не тревожьтесь вельми, всего-то небольшая ссадина на ноге. Во врачебной обработали, уже перевязали.       — Ох, ну и дела… — огорченно протянул мужчина. — Не больно?       — Больно, — не без усмешки ответила дочь.       — Не печалися, любушка, до свадьбы заживёт, — улыбнулся отец. — К слову сказать, камердинер известил, что обед проведут нынче в летнике. Ежели оставались занятия, лучше поторопись.       — К моей превеликой радости, сегодня выходной. Благодарю Вас, я поспешу, — вежливо поклонилась на прощание девушка. С досадой для Югославии, легче от этого разговора ей не стало.

***

      Крученые лестницы сменялись коридорами, они же — узенькими комнатками, и шаг за шагом Югославия подходила всё ближе к своим покоям. Весь Стари двор напоминал своим видом маленькую вытянутую коробчонку, что местами то выпячивала, то вновь сужалась. Во многом уступающая заграничным дворцам, сербская резиденция встречала гостей своей скученностью и теснотой. Стоило признать, архитектурное упущение распространилось и на её спаленку: в покоях кронпринцессы едва находилось лишнее пространство. К счастью, долго думать о проблеме не пришлось — совсем скоро завиднелась знакомая дверь.       Личные покои встретили южанку свежестью и ароматом марсельского мыла. В правом верхнем углу укромно висел настенный иконостас, откуда на входящего поглядывали три пары глаз: Архангела Михаила, Святого Климента и Андрея Первозванного. Неподалеку от них, на дубовой полке, вальяжно сидели две куклы — тёплая дань прошлого. Освещалась её обитель парой канделябров, прикроватной лампой да невеликим окном, подозрительно не покрытым портьерами. Заметив копошение у гардин, Королевство Югославия застала зачинщицу уборки — молодую прислугу.       — Ох, Македония, и ты тут, — обнаружила кронпринцесса камеристку, ловко укладывающую увесистую штору в корзину. — Доброе утро! На приветствие обернулась рослая смуглявая девушка, немногим старше Югославии. От внезапного обращения она чуть было не упала с табурета, однако вовремя словила равновесие. Чернобровая и кареглазая, служка походила на горянку, спустившуюся с высот. Короткая коса покачалась в такт, так и норовив распушиться, а белая косыночка едва сместилась в сторону — перепугалась, бедная, от неожиданности. Однако мимолетный испуг тотчас переменился радостью, стоило только увидеть вошедшую гостью.       — Доброе, Ваше Королевское Высочество, — лучисто улыбнулась служка. — Чего-то Вы давеча явились, я и порядок навести не успела. Ежели стряслось что-то? Королевство Югославия с грустью подняла голову и, сдавалось ей, печальный взгляд не обошёл мимо и Македонию. В мгновенье ока улыбка пропала с лица прислуги, и на смену ей пришли волнение и обеспокоенность. Одни глаза сербской наследницы многое говорили — некогда ясный свет зелёных очей вмиг обратился в болотную тусклость.       — Матонька ваша? — с горечью вздохнула камеристка. В ответ последовал короткий кивок. — Видит бог, скоро мне не понадобится и взгляда. Ну-ка, ступайте ко мне. Королевство Югославия робко подошла к служке, как вдруг почувствовала две тёплых руки, крепко заключивших в объятия. Македония с заботой погладила девочку по голове — так, как это делает родитель, — и кронпринцесса прижалась в ответ.       — Что же на этот раз? — осторожно поинтересовалась камеристка.       — Всё началось с испачканного платья… — удручённо начала балканка, — позднее в матушкину немилость попали моя неосмотрительность и Арчи.       — Её Величеству нелегко угодить, — с досадой парировала служка.       — И вправду, — заключила девушка. — Однако, стоит признать, временами меня посещают дурные мысли. Язвительный голосок так и твердит, будто я нагнетаю проблемы, нередко навязываюсь да выставляю матушку не в лучшем свете. Мне искренне совестно после этого. Не серчай, ежели беспокою и сейчас.       — Ни в коем случае! — встрепенувшись опешила македонка. От неожиданности собеседница напряглась, однако волнения её были напрасны — то был лишь всплеск эмоций. — Прошу, говорите, сколько потребуется, и никогда не держите это в себе. Знали бы Вы только, как часто в Её Величестве я узнаю своего братушку.       — Отчего же так, душенька? — с удивлением вопросила девушка, но, увы, ни одного диалога о родственнике служки не припоминала. Взгляд камеристки, до того опечаленный и невеселый, так и твердил: об этом стоит поговорить.       — Не от хорошей жизни прислугой працовать надобно, — пожала плечами Македония и начала свой рассказ: — Старший мой братушка — ныне Царство Болгария — воспитывал меня с малых лет. Родительская ноша опустилась на его плечи после смерти нашей матоньки — мне и пяти годков не было. Всю свою сознательную жизнь мы оставались на попечение себе да только и мыслили, как выйти из турецкого гнёта, — не было у нас ни роду, ни племени. Он видел во мне родную кровь, и с годами та мысль стала его мороком. Кронпринцесса не знала, что ответить. То был один из немногих разговоров, когда служка делилась личным — и Югославия слушала. Внимательно, вежливо, подмечая каждую деталь — так, как слушают близкие люди.       — Плачьте, если оттого станется легче, — стараясь не отвлекать, прошептала южанка, — временами помогает.       — Он заставлял меня забыть себя, своё имя. Брат желал нам быть единым целым — одной Великой Болгарией. Но я — Македония. Не такого будущего я себе желала. Думается мне, ровно как и вашей матушке, верилось ему, будто я не способна нести ответственности больше, чем я сама. Ведь рассудите честно: видя во мне поболее, чем частицу его Великой Болгарии, он бы дал возможность хотя бы на самоопределение.       — И вправду, — заключила кронпринцесса. Задумчивые зеленые глаза окинули собеседницу понимающим взглядом, и девушка в терпеливом ожидании слушала дальше.       — Первая Балканская война, увы, не послужила уроком ни для кого. Исключением не стал и мой брат. Казалось, она огнем распахнула его глаза — и лишь с большей силой подогрела желание возвратить утерянное. В последние месяцы от него стоило ожидать любого выпада. Вверяю вас, ещё чуть-чуть и его наполеоновские замашки приступили бы в жизнь, а меня постигла участь слиться в юродивое дитя его амбиций… — не в силах продолжать дальше, Македония замолкла и перевела дыхание. Было заметно, как трудно давались ей эти слова, насколько неприятно было говорить об этом, и Королевство Югославия делала всё возможное, только бы служка не чувствовала напряжения.       — Тебе хочется продолжить разговор? — аккуратно спросила кронпринцесса, однако вопрос остался неотвеченным.       — Не смею боле говорить, Ваше Королевское Высочество, — Македония сжалась пуще прежнего, а лицо сконфузилось.       — Мне жаль, что это произошло с тобой, — с сопереживанием сказала Королевство Югославия. — Видит бог, не заслужила ты постичь всего этого. Ежели появится желание рассказать — говори, ты не последний человек в моем окружении.       От порыва эмоций Македония растрогалась и ещё крепче обняла южанку. Было в этом что-то сестринское и личное — то, о чем можно поговорить, когда на душе тоскливо и неприятно. Где-то в глубине души стало тепло, и оттого же хотелось говорить вот так — искренне и с трепетом — чаще.

***

      К первой обеденной трапезе на свежем воздухе кронпринцесса была готова. Новое обеденное платье ярко поблескивало шифоновой тканью и ни в чем не уступало прошлому чайному. Настроение после душевного разговора улучшилось, и, казалось, от сего становилось даже легче дышать.       К полудню начал дуть легкий ветер, и солнце ушло в тихое отступление. До чего же было приятно повертеть головой на ветерке! Лёгкие струи воздуха, пускай и горячие, непоседливо соприкасались с лицом, и от этого неноровящего поступка хотелось смеяться и крутиться ещё. От неловкого движения каштановые кудри подпрыгивали, и это смешило кронпринцессу ещё больше.       У беседки стоял умывальничек, однако применяли его по назначению только весной и летом — в сезон обедов и завтраков на природе. Состоял он из нетрудной конструкции, и всё же была деталь, что его выделяла: керамика, гравированная национальным узором, сохраняла холод воды даже тогда, когда вокруг стояла несносная жара. Стоило Югославии нажать на шток умывальника, как ледяная струйка неохотно вылезла из своей обители, рысью проскочила меж рук и скрылась в траве. Балканка поёжилась: слишком непривычно было ощущать разгоряченному телу смену температур, отчего чудилось, будто сейчас её преследовала горячка.       Из собственных мыслей её выволок собачий лай. Арчи! Видит судьба, не посидеть ей сегодня спокойно. И чего же он там позабыл, снисходительный негодник? Предвидев, чем обычно заканчиваются эти собачьи побеги, девушка осторожно, как можно тише последовала на источник звука. Вместе с лаем негромко звенели и детские голоса. Единственных непослушных ребят во всем Старом дворце Югославия знала в лицо. К всеобщему сожалению, они приходились ей братьями.       Мгновенное спокойствие кануло в лету: и как им только можно доверить собаку?! Подумать только, насколько безрассудным надо быть, чтобы отдать её милого Арчи в руки этим сорванцам! Немедленным шагом кронпринцесса миновала пару-тройку дубов, за которыми пряталась пионовая ложбинка — бессменная обитель детей.       Арчи резвился на солнышке, временами потявкивал и прыгал в надежде словить то и дело исчезающую палку. Печали в его глазах отнюдь не было — как и в глазах ребят. Напротив, детский смех и собачий лай в такой степени перемешались, что слились в нечто одно — одновременно домашнее и родное. В родной балканский шум.       Дети нескоро заметили сестру. Стоило ей спуститься чуть ниже — в самый полог ложбинки — как вдруг всё, что виднелось на пригорке, слилось в окружении пионов. Розовые бутоны пестрили и отвлекали глаз, а пышные кусты, беспорядочно рассаженные по поляне, затрудняли шаг. И всё-таки заметить отростков оказалось нетрудно — две синие матроски сильно контрастировали на фоне этой картины. С каждым новым кустиком Королевство Югославия была всё ближе к братьям, пока и вовсе не оказалась в шести футах от них. Мудрено скрестив руки, она с интересом вопросила:       — Ну-ка, и что мы тут делаем? В неожиданном порыве братья синхронно обернулись. Как две капли воды похожие друг на друга близнецы уставились на кронпринцессу. Внимая в толк сказанное, в них поселился хитрый замысел — эти наглые глаза Югославии приходилось видеть не впервой.       «Что-то намечается», — с улыбкой подумала Королевство Югославия. Переглянувшись меж друг другом, они выпрямились по стойке смирно, нарочито поклонились, пока Босния — старший из них — не начал:       — Многоуважаемая сестра! Мы, по обоюдному согласию…       — …отроюдному, — поправил Герцеговина.       — Да, точно, — как ни в чем не бывало исправил себя Босния. — Так вот: мы, по отроюдному согласию, высококультурно провели время с вашим четвероногим спутником. Искренне надеемся на ваше благонравие и сею лелеющую мысль, что Вы не открутите нам головы в искреннем порыве чувств. Вверяю его вам, Ваше Королевское Высочество.       — «Многоуважаемая», «благонравие», «спутником»… вы откуда слова такие культурные знаете? — с улыбкой спросила кронпринцесса. Злиться на сорванцов не хотелось ни в коем разе — уж больно смешными они были сейчас.       — Стараемся!       — «Отроюдному» — такое слово и впрямь существует? — с удивлением вопросила старшая сестра.       — Все правильно, нас же трое: я, Герцеговина и Арчи! — мудрено парировал брат.       — Гении мысли, недооцененные умы балканского отечества, — смеясь заключила Королевство Югославия. Корчась от смеха, россыпь веснушек невольно изогнулась дорожкой. — Арчи верните, плуты. Вообразить не могу, как вы его, несчастного, своими высококультурными разговорами уморили. Не боясь испачкаться, девушка взяла собачку на руки и обхватила его так, что сидел он столбиком, подобно ребёнку на материнском плече. Болонку такое положение устраивало, пёс сидел спокойно и не елозил.       — Обижали они тебя, да? — словно с человеком беседовала южанка. — Ты мой яхонтовый, бедный песик мой. Ах, мы их сейчас накажем: матушке расскажем или так, по старой дружбе отпустим?       — Прошу заметить, ни один четвероногий господин не пострадал! Верно говорю, Герцеговина? — тотчас попытался оправдаться старший близнец, с беспокойством прилизав рукой волосы.       — Я пострадал, — криво ухмыльнулся младший.       — Ты не четвероногий и даже не господин, чего тебя спрашивать, — отмахнулся брат.       — Этого нам только не хватало, — с волнением вздохнула наследница. — Матушке не пущайте рассказывать.       — Отчего же так? — непонимающе задались вопросом юноши.       — Боюсь, ещё одного «прыжка» тонкая душевная организация нашей матушки более не выдержит. Быть может, отвести тебя самой?       — Ещё чего! Да на мне всё как на мухе заживает, — горделиво хлопнул себя в грудь Герцеговина.       — Как же я забыла, верно, — с иронией хихикнула кронпринцесса, нарочито протянув последнее слово. — Пойдёмте, герои отечества, трапезничать пора.

***

      Общество братьев не позволило заскучать: темы, одна за другой, мимолетно сменялись новыми, а время текло медленно и непринужденно. Быть честной, Югославия искренне любила своих братьев, но компании их несколько сторонилась: ребята, только вкусившие прелести отроческой поры, шумели. Наблюдая за ними, старшая сестра от досады посмеивалась: по природе своей тихая и кроткая, она порой не верила, что её и таких непослушных чертят, связывает родство. Нежданные хлопоты о двойне опустились на плечи королевской четы и всего Стари Двора немногим больше двенадцати лет назад. В тот день жители палаца то и дело твердили: с появлением двух наследников жизнь во дворце закипит полным ходом — и не ошиблись.       В тот момент, когда вдали завиднелась белая остроконечная крыша беседки, кронпринцесса с облегчением выдохнула. Подниматься вверх по пригорку было до неприличия тяжело, но признаться в этом братьям Королевство Югославия стеснялась. Арчи юлил на руках, норовя в очередной раз познать бытие вне рук хозяйки, а потому держать его стало совсем невмоготу. С неудовольствием южанка опустила собачонку, но отбегать далеко болонка даже не помышляла — напротив, пёс ютился рядом и довольно вилял хвостиком.       — Прибыли, — на выдохе объявил Босния.       Не теряя ни минуты, довольные близнецы подбежали к умывальнику, нетерпеливо дернули его и жадными глотками пили воду. По очереди утолив жажду, Босния и Герцеговина наскоро умылись, заодно промыв подранную лодыжку. Арчи скрылся в кустах, но на сей раз нашелся быстро: довольно выглядывая из-под пионовых листьев, он потянулся и высунул язык. И его одолела балканская суматоха.       Югославия, освобожденная от дел, не знала, чем себя занять. Мокрые, начисто вымытые руки постепенно обсыхали на солнце, вынуждая капли стекать вниз. В легком порыве балканка приложила ладони к лицу, и пара капелек-негодниц невольно прошлись по запястью. В такую пору делать ничего не хотелось. Расслабленное тело не желало напрягаться, и кронпринцесса ленивым взглядом окинула беседку. За время их отсутствия прислуга успела накрыть стол: приборы, выложенные в строгом порядке, лежали аккурат на своих местах, а хлеб и зелень на блюдцах ожидали первых членов монаршего семейства. В животе приятно заурчало.       Ещё малость простояв так, южанка оглянулась по сторонам. Неожиданно для наследницы сербского двора в поле зрения возникла фигура матушки. Югославия занервничала. В считанные секунды девушка ощутила, как по телу пробежала мелкая дрожь, а живот стянуло тугим узлом. Кронпринцесса тотчас забежала в летник, не желая пересекаться с маменькой взглядами. Уместиться в самый дальний угол казалось самым здравым решением. Каменная беседка обдавала приятной прохладой — сидеть в ней хотелось подолгу.       Некоторое время спустя, порог беседки переступила и нога королевы. К счастью кронпринцессы, Королевство Хорватия не пересекалась с дочерью взглядами, а лишь шумно выдохнула. Постепенно стол заполнялся первыми закусками, и прислуга слонялась как ошпаренная. Вскоре за столом сидела почти вся королевская семья, дожидаясь одного только отца семейства. Его приход не заставил себя ждать: Королевство Сербия, в силу своих возможностей, как можно скорее вошел в летник, принёс извинения за отсутствие, и по-хозяйски уселся на отведенном месте. В недолгой молитве они по традиции притворили начало трапезы. Нашептывая строки псалма, Королевство Югославия прикрыла глаза и с благоговением предвкушала. Из общей молитвы выбивался один лишь латинский, католический мотив матушки. Завершив чтение единым «Аминь», за Королевством Сербией оставалось последнее слово.       — Bon appetit! — задорно огласил мужчина, и семья приступила к обеду. Сдавалось, одним своим присутствием батюшка разбавлял гнетущую обстановку. Немногим позже он попросил Югославию передать блюдце с зеленью, затем немного отщипнул от пучка и попробовал, на что Королевство Хорватия беззлобно фыркнула.       — Подходит сезон к концу, отцветает уже, — деловито прокомментировал король. Чорбу, любезно поданную первым блюдом, Королевство Югославия страсть как любила. Отчего-то хотелось даже обнять в благодарностях повара, до сего ей оно нравилось. Из-под густого бульона скромно выглядывала баранья косточка, а веточки укропа, плавающие на поверхности, напомнили о весеннем тепле.       — Таточка, а клубника скоро поспеет? — поинтересовалась Югославия.       — Так к твоим именинам и поспеет. Две недели пройдет, оглянуться не успеешь, как первая ягода созреет. Вмиг вспомнив что-то важное, давно немолодой батюшка встрепенулся, хлопнул себя по лбу и нарушил тишину вновь:       — Вот ведь дурень старый! Довелось же мне так запамятовать, однако! Шестнадцатого числа прибудет к нам с визитом русская делегация во главе с самодержавцем и сыном его великим князем Романовым. Не оплошать надобно.       — Это что, получается, — непонимающе вопросила Королевство Югославия, — визит совпадет с моими именинами?       — Виданное ли дело, двум событиям в один день быть? — включилась в диалог Королевство Хорватия. Кронпринцесса не без утайки огорчилась. Наследница понимала: визит союзной стороны обладал крайней важностью, однако провести именины хотелось в узком кругу семьи и уединении. С учетом таких обстоятельств, мечты и планы пропадали зазря.       — Непорядок. Верно дело, надо этим всем грамотно распорядиться, — рассудил Королевство Сербия. В такие моменты он обычно чесал усы и устремленно смотрел вдаль. — Поступим так: в первую половину шестнадцатого числа приём и переговоры проведу я лично, присутствие твоё там роли не сыграет. До обеда, милая Пудель, ты вправе распорядиться своим днём сама.       — А вы, кумушка, — перевел взгляд на жену король, — распорядитесь празднеством да кушаньями, ладно у вас это всегда получается.       — Надобно распорядиться с праздником — обращайтесь к церемониймейстеру, нечего мой покой тревожить, — с несогласием в голосе возразила Хорватия. Была у неё такая нехорошая черта — подолгу со всем не соглашаться, немножко поворчать и в итоге принять во внимание сказанное.       — Что же вы так, не прибедняйтесь. Во всём вы умелая мастерица: и стол накроете, и наши пожелания учтёте. Взять даже сегодня: мы чорбу страсть как любим, а вы и её ради нас заместо европейских кушаний стерпеть готовы. Это ли не благодетель?       — Списком блюд распоряжусь сама. Ничего без меня сделать не сможете, — с неудовольствием согласилась консорт.

***

      Минута за минутой, и обед подходил к завершению. Члены монаршего семейства начали расходиться по своим покоям и подготавливаться к дневному сну. В планах Югославии оставалась лишь немногая часть дел: малость подремать да успеть подготовиться к занятию по французскому за выходные. Новый язык довелось учить не столь давно: вступая в молодые лета, по настоянию отца ряд изучаемых дисциплин увеличился вдвое. Как оказалось, изучение французского с самых основ оказалось задачей нелегкого разряда. При таких обстоятельствах следовало бы усиленно подготовиться, но у судьбы были свои планы.       — Обождите, — послышалось со стороны. Не успевшая отойти далеко Королевство Югославия послушно обернулась. В нескольких метрах от неё виднелась Королевство Хорватия. Что-то в матушкином взгляде напрягало Югославию: с самого обеда королева-консорт не позволяла себе лишних речей, воздерживалась от разговоров и много-много думала. Выглядела она не всполошенной, но и не безмятежной — очевидно, что-то беспокоило её. Сократив расстояние, мать сравнялась с дочерью, по привычке посмотрела в глаза и продолжила речь:       — Благодарю, — учтиво склонила веки женщина, после чего перевернула летний зонтик на другой бок и подхватила дочь за руку. — Есть у меня к Вам разговор. Не желаете составить компанию и пройтись до главных ворот? Путь недолгий, скоротаем время с пользой. От неожиданности всего действия Королевство Югославия потерялась в словах, отчего кронпринцессе оставалось только кивнуть. Балканка не заметила, как резко вспотела: виной тому были то ли жара, лишь усилившаяся после обеда, то ли нахлынувшее волнение. Хорватия начала:       — Больно мне не нравятся Ваши нравы. Как ни посмотрю — всё головой от меня воротите, за обедом не здороваетесь, бойкотированием помышляете. Югославия, неужели Вы затаили на меня обиду? Допросы и потрясения продолжались, а становиться участником этой несчастной процессии кронпринцессе отчаянно не хотелось. Дыхание перехватило, и Югославия чувствовала — стоит ей сейчас что-то сказать, как мысль оборвется на полуслове. Не в силах ответить, дочь с отрицанием мотнула головой.       — А на меня обижаться нечего, я делом говорю, — не внимая увиденное продолжила Королевство Хорватия. — И всё-таки вынуждена признать своё упущение, я сильно погорячилась. Приношу свои извинения.       Югославия находилась в смятении. Чего-чего, а матушкино поведение оставалось вне понимания: ещё спозаранку Её Величество пребывала не в духе, в обед и вовсе была немногословна, а сейчас решительно идёт навстречу. Что движет ею? Дочка отчаянно не понимала. Балканка не имела ни малейшего представления, как следовало поступить: признать чужую вину и принять извинения сулило быть прокаженным родительским нагоняем — не дóлжно детям судить поступки своих предков. И не согласиться она не могла — то выглядело бы невежеством и моветоном. Тщательно взвесив, южанка посчитала нужным малость слукавить.       — Что же вы так, маменька, — утешающе парировала наследница, — не корите себя попусту — вашей вины тут нет. Это моя оплошность.       — Само собой, ваша. Однако и я, стоит признать, дюже погорячилась. Не создавайте повода — не будет и ругани.       — Ещё раз меня сердечно простите, — девочку нахлынула волна стыда. — Вы, право слово, сильно злитесь?       — Ох, полно тебе, — усмехнулась Королевство Хорватия, махнув занятой рукой. Зонтик-антука по инерции пошатнулся, но и это ничуть не портило ситуации.       Дорога потихоньку подходила к концу и на этой доброй ноте следовало бы распрощаться. Вопреки всему, матушка уходить не торопилась: монаршая персона остановилась у самых ворот, повернулась в сторону собеседницы и в очередной раз окинула кронпринцессу мимолетным взором. Югославия было уже заволновалась, не рассерчала ли она матушку вновь, как моментом позже произошло совсем неожиданное — королева прижала к себе дочку.       Объятье вышло заскорузлым, огрубелым и неловким — слишком диковинным для них. Потрясения продолжались: головы девушки коснулась осмелевшая материнская рука. Балканка с облегчением выдохнула — матушка наконец потеплела. Ладонь хорватки невольно прошлась по вьющимся волосам, малость потрепала, а затем пригладила их — так, чтобы не испортить прическу, — и напоследок сказала:       — Признайся, ты ведь и вправду неумеха, — то была шутка, опрометчиво сказанная в душевном порыве, и шутка настолько обидная, что захотелось вырваться из объятий, только бы не слышать это вновь.       Лучше бы матушка и впрямь молчала.

***

      В какой момент пролетело время, а солнце успело зайти за горизонт кронпринцесса не заметила. К своему неудовольствию проснулась Королевство Югославия поздно вечером и события, предшествующие сну, помнила смутно: вот она, понурая и удрученная, заходит в покои; следом небрежно бросает одну туфлю за другой; падает на кровать и, зарывшись в подушки, тихо-тихо всхлипывает. Балканка мельком вспоминает голос Македонии, обеспокоенной в тот момент, — кажется, она её успокаивала. Свернув покрывало вдвое и отложив его по другую сторону кровати, Югославия потянулась отворить балдахин. Жаккардовая ткань блеснула узором и тотчас скрылась в потемках вечера — интуиция не обманула, время переступило, по меньшей мере, стрелку восьми часов. Южанка пренебрегла светом лампы: желтые лучи неприятно резали глаз. С неохотой потирая глаза, девушка обнаружила свою заколку на тумбе — значит, всё же сняла, побеспокоилась.       По совести сказать, кронпринцесса была из тех, кто любил малость подремать, однако избегал этого в сильную жару. Сегодняшние обстоятельства сыграли с ней злую шутку: после пробуждения Королевство Югославия чувствовала себя разбитой и уставшей. В обеденном платье было до невозможности душно — она совсем позабыла его сменить. Увидь это матушка, взбрело в голову девушке, она бы сильно огорчилась. Однако лишние волнения ушли далеко за пределы переживаний — сон переступил все тревоги. Хотелось бездумно лежать и смотреть в потолок, потихоньку просыпаясь.       Приход служки не заставил себя ждать. Не прошло и двадцати минут, как дверь осторожно отворилась, и в покои вошла Македония. Камеристка, занятая по обе руки, несла поднос с едой в одной и подсвечник в другой. Переступая шаг за шагом и чуть было не споткнувшись о брошенную обувь монаршей особы, девушка уложила поднос на стол. Подсвечнику было суждено оказаться совсем рядом — на светлом комоде подле стола.       — Верно подумала, что Вы проснулись, Ваше Королевское Высочество, — начала Македония. — Я вам покушать принесла.       — Благодарю, — в доброжелательном жесте приняла поднос Югославия. — Не подскажешь, который час? Знатно же я придремала, темень на дворе!       — Стало быть, девятый час пошел. Вы уж простите меня, глупую да зелёную. Смалодушничала, не решилась вас беспокоить, дюже крепко спали. Оповестила ваших матушку и батюшку. Его Величество так волновался, так волновался, это надо было видеть! Даже к еде не прикоснулся, о как!       — Вновь лишних хлопот доставила. Попусту за меня беспокоились, как же я так опрометчиво! — приуныла Королевство Югославия.       — Не кручиньтесь, Ваше Королевское Высочество. Я тотчас заверила господина Карагеоргиевича в обратном, — утешающе подбодрила кронпринцессу служка, потянувшись за чем-то в карман юбки. — Между словом, есть у меня для вас весточка.       — Что за такая весточка? — с удивлением вопросила девушка.       — Мне того и не ведомо. Велели передать — я и принесла. Возьмите. Приняв из рук камеристки сверток, Югославия осторожно вынула письмо из конверта. Кронпринцесса наскоро пробежалась глазами по строчкам и, завидев давно знакомые инициалы в конце, радостно воскликнула:       — Богемия написала!