Я не боюсь жить

После их посиделок на крыше Октябрь не появлялся ещё неделю. Всё это время, что его не было, Гюстав старался принимать все лекарства и хоть изредка есть. Он сам не мог объяснить, почему он так делает. Просто не хочется огорчать ещё и его. Но может ли рыжий в нём не разочароваться, если он сам давно разочарован в себе? Слышится скрип колес от подноса с едой, и он уже знает, что сейчас его будут кормить, ведь уже настало время ужина. Но каково же было его удивление, когда вместо Майи в палату зашёл рыжеволосый, аккуратно катя перед собой суп с гречневой кашей. — Привет, — словно невзначай сказал черноглазый. — Привет, — устало вздохнул кареглазый. — Я вот тебе поесть привез, Майя все равно занята. — Спасибо, — пациент принял порцию еды и принялся есть. — Сьюзан говорила, что ты уже начал есть. Это хорошо, вот только почему? Неужели жизнь приобретает краски? — Если я всё равно не смогу умереть здесь, то это глупо — обрекать себя на мучительное существование. — И то верно. Ещё около семи минут, пока черноволосый поглощал пищу, прошли в тишине. После приема еды он аккуратно поставил посуду на поднос, при этом снова чуть не разбив ее. Пока рыжего не было, с ним явно что-то произошло. Он сам осунулся, помрачнел. — Что-то случилось? — Ты о чем? — Просто ты сам не свой. — Все нормально. Просто настроения нет. А с чего это вдруг ёжиков интересует моя жизнь? — Я просто спросил. — Вот как. Здесь довольно душно, не находишь? — Да, а что? — Может, снимешь свою водолазку? — Нет-нет-нет, мне и так норма- — Гюстав. — Да? Рыжий приблизил его лицо к своему и заглянул в глаза. — Я хочу, чтобы ты доверял мне. У меня ведь было уже много возможностей причинить тебе вред, так почему же я не сделал этого? — А где гарантия того, что ты не сделаешь мне больно в будущем? — Никакой. Ты прав. Тебе придется поверить мне на́ слово. Но, я хочу просто помочь тебе, вот и всего лишь. — Но почему? На что тебе сдался такой неудачник, как я? — Я расскажу тебе об этом, но чуть позже. Ладно? — Я… Хорошо. Хочешь видеть мое тело? Но зачем? — Оно расскажет о тебе больше, чем ты можешь. А ты о чем подумал? Гюстав молчит. Наверняка обдумывает, сто́ит ли ему вообще в это ввязываться. Но если так подумать, он уже начал доверять рыжему, так почему же не сделать это до конца? Наплевав на все сомнения, черноглазый потянулся к краю кофты, подцепил её указательным пальцем и потянул вверх, снимая предмет одежды одним движением. Он смотрел в одеяло, в складках которого спрятались руки в перчатках, пока рыжий разглядывал его тело, болезненно худое. Он ничего не мог сказать об этом теле. Как минимум потому, что на нем была другая своеобразная «кофта». Из бинтов. — Могу ли я?.. Ответом послужил лёгкий кивок головы, и рыжий коснулся края бинтов, согревая теплом своих ладоней. Черноглазому приходилось то поднимать, то опускать руки, чтобы парень напротив смог снять все слои изделия с него. Когда последний лоскуток был снят, перед рыжим открылась следующая картина: след на шее (да тут и гадать не надо, сразу видно, что от виселицы), шрамы на руках, ключицах, шее и ребрах от лезвия. И то, что он ещё никогда не видел: на левой стороне шеи находилось небольшое пятно красно-фиолетового цвета, похожее на свежий синяк, размером с маленькую монетку. Можно было бы подумать, что это и в правду синяк, если бы не одно «но». От этого пятна расходились некие «змейки» такого же цвета, оплетая туловище и конечности. Было видно, что это далеко не конец — край одной из линий уходил за линию пояса штанов. — Можешь показать мне конец этого пятна? Он молчаливо поднял штаны чуть выше колена, размотал бинты, имеющиеся даже там, и показал заостренный кончик, оканчивающий все это дело. На самом деле, тут и не нужно думать, чтобы узнать, что это. Это молния. — Просто еще одна неудачная попытка. Не обращай внимания. — То есть ты бродил под грозой ради того, чтобы тебя шандарахнуло током и ты умер? — …да. Слезы, уже не сдерживаемые усилиями, покатились по щекам. Его мягко прижали к груди, где был тёплый вязаный свитер. От него веяло теплом и еще чем-то загадочным, что было сложно объяснить. Но это было нечто приятное. Октябрь нашептывал всякие банальные фразы, пытаясь его успокоить, и почему-то у него это потихоньку получалось. — Прости меня. Тебе не нужно было тратить на меня своё время. — Ты ошибаешься. Если бы я не пришел в тот день, ты бы давно уже где-нибудь вскрылся. — Что ты хочешь этим сказать? — Ничего. Просто ты прекрасен. — Мое тело буквально покрыто всевозможными шрамами, а ты называешь это прекрасным? — Да. Даже если тебе это не нравится. Гюстав прижал свою голову ещё ближе к Октябрю, чтобы точно перенять всё его спокойствие и умиротворение. Спустя нескольких минут молчания, послышался голос рыжего: — В моем присутствии ты можешь не носить перчатки, я уже там всё видел. — Ещё чего! А тем временем перчатки падают на пол. Больной надеется, что другой этого не видел, пока тот самый «другой» нежно улыбается, глядя на своего ёжика.