Я не боюсь жить

— Отключать приборы? — Подождите ещё чуть-чуть. — лицо хирурга было непроницаемым. — Но прошло около пяти минут! Он уже вряд ли выберется. — Он сильный. Он сможет. Проходит ещё около минуты, и каждая секунда оставляет тяжкий след на сердце. — К сожалению, мы больше не можем ждать. Мы всё понимаем ваши чувства, но, к сожалению, он, вероятнее всего, уже мёртв. Я отклю… Рука медсестры уже была в нескольких сантиметрах от заветного выключателя, как тяжёлая морщинистая рука хирурга перехватывать ее нежное запястье, сжимая чуть ли не до синяков. — Разве вы не слышали? — Если вы про прибор, то я не слышала ни зву… На долю секунды по палате проносится пиканье кардиографа, а потом он умолкает так же резко, как и начал издавать противный, но дающий надежду звук. Медсестры переглядываются, не веря ушам. Да и глазам тоже — показатели пульса и давления потихоньку отдалялись от отметки нуля, постепенно набирая обороты. Так как подача анестезии была прервана, это значило, что совсем скоро Гюстав придёт в сознание. Пока медсестры суетливо убирали кровь и приборы, хирург как-то по-доброму смотрел на своего пациента, которого он вытащил буквально из лап смерти. Судя по шрамам на теле, он уже не в первый раз оказывается в больнице или при смерти. Что же, то, что он не может умереть, в некоторой степени хорошо. Он ведь ещё не успел насладиться жизнью, прежде чем умереть. Спокойное лицо дрогнуло и слегка исказилось, скорее всего из-за бьющего в глаза света лампы. Доктор облегчённо выдохнул и измученно улыбнулся. Ещё одна спасённая жизнь. А тем временем черные глаза распахнулись, а затем закрылись, истекая бесконечным количеством слез. Он живой. Ему аккуратно помогли переместиться в палату. Майя уже хотела уходить и продолжить своё ночное дежурство, как была остановлена жалобным шепотом. — Пить… — Прости, тебе пока что нельзя. Станет плохо — сразу же зови меня, понял? Как ты себя чувствуешь? — Оно болит. Несильно, но неприятно. — К сожалению, это нормально. Потерпи немного и не спи на правом боку. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Майя. Медсестра вышла из палаты и уже направлялась исполнять свои обязанности дальше, но она вдруг взяла, развернулась, и пошла в другую сторону, не покидая этажа, но приближаясь к другому крылу, где уже дежурил другой медик. — Октябрь, если хочешь, можешь пойти проведать его, только пить и есть не давай. И хватит прятаться за стеной, я тебя вижу. Смущённый рыжий высунулся из своего временного убежища и направился в сторону палаты. Возле медсестры он остановился, слегка склонил голову и тихо поблагодарил: — Спасибо, Майя. — Иди уже, Ромео! Только смотри, другим не попадайся на глаза. Он тихо прошмыгнул в комнату, закрыв за собой дверь. Его Ёжик лежал на боку в позе эмбриона, обхватив колени и спрятав в них свое лицо, наверняка сморщенное от боли. Он тихо подошёл к койке и положил ладонь на черновласую макушку, отчего брюнет вздрогнул. — Честно говоря, я очень испугался за тебя. Но теперь я рад, что все хорошо. Гюстав? Тот отвернул голову от рыжего. Кареглазый сначала не понял, почему черноглазый так поступил, но затем услышал сдавленный всхлип. — Ты чего? Все хорошо, слышишь? Я рядом, Ёжик. Я рядом. В свою очередь рыжий присел на кровать к пациенту, а тот ткнулся носом в его бедро. Пока Гюстав тихо плакал, Октябрь бережно поглаживал его по голове, запутывая свои длинные пальцы в непослушных прядях. — Чего ты хочешь? — Пить. — Прости, солнышко, но тебе нельзя. Позволь задать ещё один вопрос. Ты хочешь умереть? — Я… Я не знаю. — Было страшно? Когда ты понял, что ты умер? — Откуда ты зна… — Да или нет? — …Да. — Это хорошо. Видишь, ты уже не пытаешься убить себя во что бы то ни стало. Это ли не хорошо? — Возможно. — Отлично, я рад, что ты начинаешь понимать это. Теперь же тебе нужно спать. Отговорки не принимаются. Спокойной ночи, Гюстав. — Спокойной ночи, Октябрь. Практически сразу брюнет засыпает, а рыжий ложится рядом, за что обязательно получит от Майи с утра. Ну, а как тут не лечь с его умиротворённым чудом? Тем более, когда всё то, что он сделал, дало плоды.

Значит, всё это было не зря.