Новые порядки Эвримонта

Наступление XX века будоражило умы жителей суверенных государств Эвримонта, словно предвещая новую эру возможностей и свершений. На горизонте поднималась эпоха, обещавшая человечеству неисчислимые чудеса: машины, что покоряют расстояния, открытия, бросающие вызов самому прошлому, и идеи, способные преобразить каждый уголок жизни. Континент, еще недавно раздираемый множеством региональных конфликтов, наконец обрел единство под эгидой Альтегаллийского Протектората — державы, смело провозгласившей первостепенное главенство науки и разума. Это было время, когда вера в прогресс перестала быть мечтой и стала основой нового мировоззрения. Люнцвалонн - центр мировой цивилизации. Здесь на пороге нового столетия, организуется Научно-технологическая выставка. Величайшие умы со всего света съезжаются сюда, чтобы представить всем желающим свои открытия и конечно же самих себя. Под высокими куполами павильонов, среди электрического свечения и механического гула, посетители открывают для себя чудеса непреклонно наступающей эпохи. Здесь демонстрируют первые массовые радиоприемники, несущие музыку и новости в каждый дом. Чуть поодаль гремят аплодисменты возле стенда, посвященного кинематографу, который меняет само представление людей о чуде искусства. В величественном ангаре покачиваются серебристые гиганты – дирижабли, обещающие эпоху воздушных экспедиций, а инженеры показывают усовершенствованные автомобили, уже способные преодолевать расстояния, что раньше казались почти несбыточными. Учёные-химики представляют новейшие материалы для всевозможного применения от промышленности до медицины. На стендах энергетиков сияют первые неоновые лампы, рядом, в витринах представлены деликатные образцы вакуумных электронных ламп: хрупкие стеклянные цилиндры, в недрах которых рождается и усиливается электрический сигнал. Они становятся ключевым звеном в цепи будущих вычислительных машин, радиопередатчиков и устройств связи, открывая дорогу к поистине глобальным коммуникационным сетям. Люнцвалонн гудит от ожидания и вдохновения. Каждая технология, каждый прибор, каждое слово учёных сливаются в единый хор, возглашающий наступление века великих успехов. Ближе к полуночи толпы посетителей выставки начали постепенно стекаться к главной сцене, образуя море лиц, полное ожидания и предвкушения знаменательного момента. Здесь, на фоне специально возведенной для выставки гигантской радиовышки, ставшей новой высотной доминантой города, воодушевленный мэр, облаченный в торжественный наряд, произносил слова гордости и вдохновения, подчеркивая историческую значимость происходящего. Рядом с ним теснились городские чиновники, представители старинных знатных семей, именитые учёные и сотрудники местного университета — весь цвет Люнцвалонна, собравшийся ради этого знаменательного момента. Начался последний отсчет секунд уходящего столетия. Сердца замирали в унисон с шагами времени. Мэр демонстративно подошёл к праздничному рубильнику, а затем, резким движением руки, включил электричество. Вдоль тщательно проложенных линий провода ожили, и электричество мгновенно побежало по ним, пробуждая город от полумрака. Одна за другой улицы Люнцвалонна вспыхнули теплым золотым светом ламп накаливания, отражаясь в окнах домов, мостовых и фонарных столбах. В воздух поднялись многочисленные ракеты салюта, разрывая ночное небо ослепительными росчерками света, взрываясь яркими цветами и искрящимися фейерверками, оставляя за собой шлейф огненных комет. В этом грохоте, в сиянии искр, в общем восторженном вздохе толпы рождалось чувство, которое невозможно было выразить словами: Вот оно — наше славное будущее! … Каким оно могло бы быть, если бы не злая ирония. Человечество ослепленное собственным триумфом, должно быть, слишком сильно “воссияло” в своем величии, что его существование было обнаружило чем-то, что никогда не должно было обратить на нас взор. Чем-то потаенным, безмолвным и древним, скрытым в бесконечной черноте космоса, где свет человеческого прогресса — всего лишь крошечная искра на краю бездны. Над городом вдруг разверзлось небо. От горизонта до горизонта разлилось северное сияние переливающееся яростным, безумным калейдоскопом всех мыслимых и немыслимых красок. Люди ещё мгновение назад ликующие, застыли в растерянности. Кто-то поднял голову, пытаясь найти объяснение. Кто-то инстинктивно сделал шаг назад, оглядываясь вокруг. Воздух словно загустел, став тяжёлым, звенящим от напряжения. Линия электропередач содрогнулась, раздался звук, похожий на оглушенный стон металла, – и провода надорвались. Всполох искр. Мгновение спустя город погрузился в кромешную тьму. По толпе прокатилась волна — люди один за другим начинали валиться на землю, словно марионетки, у которых перерезали нити. Сознание покидало их, будто бы растворялось, утягивая в сон без сновидений. Праздник будущего обернулся мгновенным провалом в абсолютную неизвестность. жжж Эмма Кёрваль пришла в себя сидя за каким то рабочим столом. Весь он был завален деталями некого устройства, назначение которого она не могла даже предположить. Её пальцы дрожали, а дыхание было сбивчивым. Она подняла голову и огляделась. Огромный, холодный зал простирался перед ней. Ряды столов, станков и инструментов тянулись вдоль стен, а по центру медленно двигалась широкая конвейерная лента. Воздух был наполнен странным запахом металла и масла, будто здесь непрерывно трудились сотни людей, но сейчас царила лишь тревожная тишина, нарушаемая растущим гулом голосов. Вокруг нее находились неизвестные ей люди, кажется, такие же растерянные, как и она. Кто-то держался за голову, кто-то как и она, недоверчиво оглядывал помещение, а чьи-то глаза уже начинали округляться от ужаса. — Что же это происходит?! — вскрикнула женщина неподалёку, её голос сорвался на визг. Крик стал последней каплей. Паника вспыхнула мгновенно, как порох. Люди начали опрокидывая инструменты, ронять ящики, переворачивать столы на своём пути. Кто-то отчаянно пытался взять себя в руки. Другие просто кричали, падали на колени. Один мужчина истерично хлопал себя по лицу, другой смотрел на собственные руки так, будто видел их впервые. Несколько человек ринулись к массивной двери, единственному видимому выходу, пытаясь открыть её или выломать. Эмма, тихая по природе и обладающая завидной выдержкой, на мгновение оцепенела, но уже через секунду заставила себя думать. Паника – не выход. Она развернулась и осторожно попятилась в противоположную от основной двери сторону. Там, в углу, громоздились ящики и коробки, сложенные почти до потолка. А под самым потолком тянулся горизонтальный ряд узких продольных окон. Пробираясь сквозь хаос, она осторожно, цепляясь за выступы, взобралась на коробки. Эмма коснулась холодной пыльной поверхности раздвижных створок и медленно потянула их в сторону. Скрип металла. Сердце громко стучало. Эмма сделала глубокий вдох и осторожно высунула голову наружу. Холодный мокрый воздух ударил в лицо, принося с собой запах дождя и металла. Её руки крепче сжали створки, балансируя на верхушке коробок, пока она медленно протискивалась наружу, ощущая под ногами скользкий металл. Каждое движение требовало предельной осторожности: один неверный шаг – и падение могло стать роковым. жжж Эмма осторожно вылезла на пожарную лестницу, цепляясь за ржавые перила. Вспышка воспоминаний нахлынула на неё: в детстве, будучи сиротой, она часто проходила мимо текстильной мануфактуры из красного кирпича в её районе. Она помнила, как поражалась её размерам и тяжёлой, спокойной красоте. Но то, что открылось сейчас перед её глазами, превосходило всё, что она когда-либо видела. Перед ней раскинулся комплекс гигантских зданий-фабрик, их серые бетонные силуэты тянулись к небу. Она стояла примерно на уровне пятого этажа семиэтажного здания, и весь город казался одновременно близким и далеким. Направо здания поднимались всё выше и выше, их фасады светились тусклым электрическим светом, отражаясь в окнах соседних корпусов. Влево же они словно уменьшались, теряя масштаб и мощь, спускаясь к горизонту, где крыши соседних строений сливались в единый рельеф промышленного пейзажа. Из соседних зданий на улицу начали осторожно выходить группы людей. Они оглядывались по сторонам, настороженно копошились, кто-то шептался с соседями, кто-то пытался определить направление движения. Постепенно толпа начала разбредаться, растворяясь в узких переулках и на площадях, словно муравьи, выбиравшие безопасный путь. Эмма спустилась на пролет лестницы и повернувшись к окну застыла. — О господи! — На мутном стекле она разглядела свое отражение. Черноволосая девушка подросток повзрослела лет на десять. Некогда ее бойкий горящий взгляд заметно поугас. Рабочий комбинезон висел на ней бесформенной массой, потертый и пыльный, подчеркивая суровость и неприхотливость жизни, которую ей пришлось вести. Эмма взглянула на себя и ощутила странное, тяжёлое ощущение: это была она, и одновременно не она., Закалённая страхом, трудом и переживаниями, о которых больше ничего не помнила. Зажмурив глаза пару раз, в надежде что образ со стекла исчезнет, она продолжила спускаться дальше, разочаровавшись тем что это так и не произошло. Внезапно снизу донёсся шум — резкие голоса, обрывистые выкрики. Эмма замерла, прислушиваясь. Внизу шла горячая перепалка: группа людей, по виду — иностранцы, громко кричала, размахивая руками и яростно тыча пальцами в тех, кто окружал их плотным кольцом. Язык, на котором они говорили, был ей совершенно не знаком — резкий, ритмичный, с непривычными интонациями. Эмма спустилась до последней ступени и ощутила под ногами твёрдую землю. Толпа вокруг иноземцев стремительно увеличивалась. В воздухе нарастало напряжение, словно горящий фитиль приближался к пороховой бочке. Из круга толпы доносились обвинительные возгласы — уже на её родном языке — обрывки фраз, полные подозрения и тревоги. Девушка решила аккуратно держась вдоль стенки убежать пока не запахло жаренным. жжж Она бежала вниз по улице прочь от нависающих бетонных гигантов. Вокруг промышленные закоулки, леса металлоконструкций, громоздкие резервуары-цистерны. Километры труб, кабелей и проводов обвивали здания, землю и воздух, с некой причудливой систематикой . На каждом шагу — указатели и таблички, все на непонятном языке. Буквы - незнакомые символы. Они как будто предупреждали о чём-то, но Эмма не могла понять ни единого слова. По улицам, вперед и назад, шатались разрозненные группы людей. В том числе иных культур и народностей, не только из Эвримонта, но и из других частей света. Лица, акценты… Они были настолько разные, что казалось, будто весь мир оказался перемешан в одном огромном котле. Кто-то пытался сохранять видимость спокойствия: держался в стороне, оглядывался, Пытался объясниться с другими людьми. Но были и другие. Жесткие. Звереющие. То и дело вокруг один человек мог кинуться на другого. Эмма ускорила шаг. Всё в ней кричало: бежать пока можешь. Узкими переулками Эмма выбралась на широкую транспортную магистраль – такую обширную, что она и представить себе не могла её существования. Столько автомобилей она прежде не видела даже на иллюстрациях. Это были не моторизированные брички, привычные улицам Люнцвалонна, а будто ожившие железные жуки. Их корпуса — гладкие, блестящие, округлые, словно панцири фантастических насекомых, отлитые из отполированного до блеска металла. Двигатели этих существ тихо урчали или напротив — оглушительно ревели, наполняя воздух вибрирующим гулом. Река из застывшей техники переливалась во множестве оттенков стали, никеля, тёмного хрома. Воздух был насыщен запахом горелого топлива и горячего масла, а из-под машин вырывались клубы пара и дыма. Между рядами замершей техники метались люди. Они что то кричали, размахивали руками. Один мужчина что-то требовательно выкрикивал, стуча кулаком по металлическому боку неподвижной машины. Женщина в ярком платье стояла на подножке автомобиля и, оглядываясь по сторонам, пыталась понять, что происходит. Внезапно один человек вскочил в кабину машины, и она с оглушительным грохотом рванула вперёд, расталкивая соседние транспортные средства и провоцируя настоящий хаос на магистрали. Люди вскрикивали, отпрыгивали в стороны, перепрыгивали через бордюры, стараясь не оказаться под колесами. Эмма, ощущая потенциальную опасность от этих, пока спящих жуков, пыталась оценить, куда безопаснее двинуться дальше. Вдоль магистрали на небольшой возвышенности пролегала железная дорога. Девушка осторожно поднялась на рельсы и остановилась, чтобы осмотреться. Дорога тянулась из центра города, вероятно, ведя к его окраинам, и с этого ракурса она впервые смогла охватить масштаб давлеющей над городом мегаструктуры. Перед ней, там вдалеке, простирался гигантский бетонный монстр, многоуровневый и тяжёлый. Сооружение, обвивающее город своими колоссальными «щупальцами». Каждая его линия, каждый выступ, каждый мост опоясывал город, словно система жил, снабжающих его энергией и контролем. Такое не могло бы быть создано или хотя бы просто помыслено даже самым смелым архитектором ее времени. В самом центре из монстра поднималась толстая, почти осязаемая черная линия, исчезающая в синеве неба. Девочка - сиротка выросшая на окраине города, едва ли могла осознать, насколько грандиозным и чуждым был этот новый мир, она почувствовала одновременно ужас и благоговение перед тем, что ей ещё только предстояло понять. Прочь Беги прочь Эмма, развернулась и побежала по рельсам, особо не оглядываясь по сторонам. Лишь бы убраться подальше жжж Час за часом, шаг за шагом, Эмма продвигалась вперёд. Поток людей вокруг медленно пополнялся: из соседних улиц, переулков и маленьких проходов появлялись новые группы, люди шли неуверенно, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь невидимой угрозы. Каждый шаг отдавался стуком в ушах, дыхание учащалось, но нельзя было замедляться – нужно было держаться движения дальше. Некоторые шли молча, сосредоточенно сжимая руки, другие время от времени обменивались тревожными взглядами или короткими фразами. Разные возрастные группы, одежда и походка. Старики, дети, подростки, женщины, рабочие – все сливались в непрерывном потоке, ведомые страхом и инстинктом выживания. Городской пейзаж постепенно менялся. На месте плотной застройки и высоких бетонных гигантов открывались просторы инфраструктурных сооружений: металлические платформы, склады, трубы и каналы, бетонные эстакады, коллекторы выбрасывающие в воздух клубы пара. На горизонте, казалось, стал угадываться конец пути. Вдалеке, в конце магистрали, возвышался черный прямоугольный небоскреб – массивный, строгий, словно вытесанный из единого блока металла. У его основания находился укреплённый блокпост, окружённый высокими глухими стенами, тянущимися в обе стороны, создавая впечатление неприступной крепости. Цель – вот она, но она явно не собиралась быть гостеприимной. Никаких окон, никаких признаков жизни, лишь решимость удерживать всё, что скрыто за этими стенами. Подойдя ближе, Эмма увидела, что у закрытого блокпоста уже собралась плотная толпа. Некоторые, судя повсему, умудрились добраться сюда на машинах, которые теперь стояли брошенными, образуя хаотичную пробку. Люди столпились вплотную к массивным металлическим воротам, словно надеясь, что от этого они откроются быстрее. Голоса гудели, перебивая друг друга, превращаясь в нервный гул. — Что здесь происходит? — крикнул мужчина с красным от напряжения лицом. — Все наглухо перекрыто! — ответил ему кто-то из толпы. — Там кто-нибудь есть? Эй! Слышите нас?! — женщина попыталась перекричать остальных, стуча кулаком по воротам. — Не знаю… никто не показывается, — отозвался другой, стоявший чуть сбоку и всматривающийся в бойницы наверху. — Будто всё вымерло. Люди метались, переговаривались, кто-то уже начинал спорить, кто-то плакал, а кто-то хмуро оглядывался назад, словно пытаясь понять, есть ли другой путь… Эмма устало опустилась на широкий бетонный блок, выступающий из фундамента чёрного небоскрёба, и глубоко выдохнула. Сил почти не осталось. Она наклонилась, стянула ботинки, чувствуя, как горячую кожу ступней сразу обжег прохладный воздух. Осторожно разминая пальцы и икры, она поморщилась – ноги ныли так, будто каждый шаг последнего часа оставил в них отдельную боль. Процессия, растянувшаяся, казалось, на километры, всё продолжала прибывать: группы, одиночки, семьи, растерянные, оборванные, из разных уголков города. Одни шли быстро, словно спасаясь от чего-то; другие двигались медленно, сгорбившись, как будто таща на плечах всю тяжесть случившегося. Посидев на месте несколько минут, Эмма почувствовала, как на нее начал накатывать голод. Губы пересохли, горло саднило: жажда о себе напоминала ещё сильнее. Где взять воду? Где взять еду? И не для неё одной… а для всех этих людей? Несколько тысяч? А придет еще больше? Поток казался непрекращающимся. Эмма поднялась, с трудом возвращая ноги в ботинки. Внутренний голос дрожал, но был настойчив: Нужно идти дальше. Нужно за стены. Только там может быть выход. Или ответ. Или хоть что-то. Она бросила последний взгляд на закрытый блокпост, на толпу, что уже теряла терпение – и сделала шаг прочь, туда, где железная дорога делала развилку вдоль стены, обещая хотя бы возможность выбраться из сложившийся ситуации. жжж Пройдя некоторое расстояние по рельсам. За блокпостом начиналась стоянка железнодорожных составов — обширная, аккуратно организованная площадка, исписанная рельсовыми линиями, по которым стояли десятки составов: грузовые платформы с контейнерами , цистерны, длинные вагоны неизвестного назначения. Некоторые из них выглядели новыми, другие — покрытыми ржавчиной, будто забытые. Территория была ограждена высоким забором из сетки-рабицы, натянутой на металлические столбы. Эмма провела рукой по холодной металлической сетке, проверила устойчивость, затем легко взобралась. Пальцы ловко находили опору, ноги поднимали её наверх. Она перекинула ногу через край и, аккуратно соскользнув вниз по другой стороне. Оказавшись внутри периметра, здесь казалось тише. Лишь ветер звенел в пустых цистернах, где-то хлопали края брезентовых тентов. В детстве она вместе с другими беспризорными детьми бегала к железной дороге, чтобы хотя бы издалека посмотреть на величественные паровозы, ревущие паром и оглашавшие округу тяжёлым, уверенным “дыханием машин”. Тогда они казались почти живыми существами – огромными, могучими, недосягаемыми. Дети прятались в кустах, боялись подойти ближе, но всё равно возвращались снова и снова, завороженные. И вот теперь – железные исполины стояли прямо перед ней. Уже не такие огромные, не такие пугающие, как в воспоминаниях, но от этого не менее завораживающие. Эмма медленно подошла к ближайшему локомотиву. Его кабина возвышалась над платформой, дверь — чуть приоткрыта, будто кто-то покинул её в спешке. Серое железо дышало холодом. Она протянула руку, коснувшись ладонью шероховатой поверхности. Дверь кабины едва заметно качнулась. Эмма осторожно толкнула её — и та неожиданно легко поддалась, открывшись внутрь с тихим скрипом. Подтянувшись, опираясь на холодные металлические поручни, девушка влезла в кабину. Внутри оказалось теснее, чем она ожидала. Вдоль стен тянулись панели измерительных приборов, рычаги управления, массивные переключатели, кнопки разных форм и размеров. Все надписи были на том же неизвестном языке, который она видела в городе. Большие окна кабины, открывали вид на длинную цепь рельсов и ряды неподвижных вагонов. На водительском кресле лежало добротное, теплое пальто – плотная ткань, чуть вытертая на локтях, но все еще крепкая, словно способная выдержать любой ветер. Эмма поколебалась лишь мгновение. После всего, что она прошла, было бы глупо оставлять такую находку. Она схватила пальто, встряхнула и сразу надела. По кабине были беспорядочно разбросаны обрывки тонкой бумаги. Эмма взяла один. На нём чернели строки текста, так же на неизвестном языке. Слова выглядели строго, почти механически – будто их печатали машины. На другом клочке была грубая схема: линии, точки, стрелки. Возможно какой-то маршрут. Девушка проверила дверцы ящичков в поиске чего-то полезного. Они открывались с сухим металлическим скрипом. В первом ящичке – набор мелких инструментов: ржавый ключ, тонкая отвёртка, пара болтов, Во втором – моток плотной верёвки, неожиданно крепкой и почти новой, Эмма подняла моток, ощупала его пальцами и убрала к себе в карман. Третий оказался заперт, но стоило дернуть посильнее, и хлипкий замочек поддался. Там лежала небольшая жестяная коробочка. Внутри несколько сухих галет, и плоская фляжка наполовину заполненная какой-то жидкостью. Эмма открутила крышку фляжки, осторожно понюхала. Пахло слабо, не похоже на что-то ядовитое — скорее на воду с легким металлическим привкусом. Она не стала пить, но бережно спрятала фляжку и галеты — ощущение голода становилось всё сильнее, и теперь у неё было хотя бы что-то. Выйдя из кабины, Эмма сразу заметила толпу мужчин, стоявших за забором. Они оценивали территорию, и очевидно, заметили её. — Ты через забор залезла? — спросил один из них, голос был ровный, но с оттенком подозрения. — Да — спокойно ответила Эмма Мужчины окинули взглядом сетку, переглянулись, а затем один за другим начали перелезать через неё — Видела кого-нибудь? — спросил один, оглядываясь вокруг. — Нет — Они начали методично проверять территорию, шарить по всяким ящикам. Эмме не захотелось оставаться рядом с этой группой, и она решила двигаться вперёд. Огибая состав за составом, она вышла к массивным зданиям крытых ангаров, примыкающих к основанию здания блокпоста. Она подошла ближе, чтобы проверить дверные ручки. Большинство из дверей были заперты и не поддавались. Эмма медленно продвигалась вдоль рядов ангаров, проверяя каждую. Наконец, одна из дверей ,под усилием, все таки открылась. жжж Это оказалась проходная для работников железной дороги — узкое, вытянутое помещение с длинным коридором, уходящим в темноту. Слева тянулись широкие окна, выходившие в ангар. За мутными стеклами угадывались силуэты поездов, поставленных на обслуживание: громоздкие тени локомотивов, поднятые панели, обнаженные узлы механизмов. Из ангара тянуло запахом металла, старой солярки и сырости. Где-то в глубине глухо постукивала неуступчивая капля, стучащая по звонким листам металла. Всё остальное поглощал тягучий мрак. Робко подойдя к странному турникету – высокой металлической конструкции, похожей скорее на тюремную решётку, чем на устройство для учёта рабочего времени. Эмма ухватилась за холодные прутья. Те сперва сопротивлялись, будто, ни за что ее не пропустят, но вдруг всё же поддались, провернувшись с тяжелым лязгом. Девушка осторожно протиснулась внутрь, оглянувшись через плечо, словно боясь, что механизм вот-вот захлопнется, отрезая ей путь назад. За турникетом коридор расширялся, переходя в низкое помещение с металлическими дверцами вдоль стен. Это были раздевалки – длинные ряды шкафчиков. Лампочки под потолком были погашены; свет проникал лишь из узких окон под потолком. Эмма подошла к нескольким шкафчикам и попыталась открыть их. Дернула за ручки, но они были наглухо закрыты, некоторые даже замкнуты на висячие замки. Пара шкафов жалобно скрипнули, но так и остались закрыты. Возможно, внутри было что-то важное, но времени взламывать их у неё не было, шум доносившийся с улицы, напоминал, что другие люди будут здесь совсем скоро. Она ещё раз обвела помещение быстрым взглядом, убедилась, что здесь ей нечем поживиться, и не стала задерживаться. Пройдя вдоль шкафчиков к дальней двери, Эмма толкнула её плечом. Это была просторная, неожиданно ухоженная комната. Этот настолько резкий контраст с тёмными коридорами и мрачными раздевалками, что Эмма невольно замедлила шаг. Здесь по-прежнему горел свет – ровный и тёплый, будто рабочие железной дороги вот-вот вернутся с перерыва. Лампы под потолком тихо потрескивали, отбрасывая мягкие тени на аккуратные столы и стулья, расставленные вдоль стен. На столах стояли пустые кружки, кое-где валялись забытые газеты на том же незнакомом языке. В углу небольшая кухня, рядом стеллажи с банками, одна из которых всё ещё была наполовину заполнена чем-то похожим на сахар. На другой стороне комнаты висели плакаты с техниками безопасности, расписания смен и схематические карты путей, тоже непонятные, но удивительно привычные по своей форме. Стены были окрашены в светло-серый цвет, на полу лежал потертый линолеум, а в воздухе чувствовался запах чем-то похожим на крепкий чай. Атмосфера здесь казалась странно мирной, почти домашней, и от этого — еще более тревожной. Эмма прошла внутрь. Не теряя времени, она направилась к небольшой кухонной зоне. Там стоял металлический стол, пара шкафчиков, и бойлерный кипятильник. Подойдя ближе, она коснулась его корпуса и тот оказался неожиданно горячим. Словно кто-то только что согрел его. Эмма настороженно огляделась. Никого. Ни шагов, ни шороха. Только ровное электрическое гудение ламп. — Странно… — прошептала она себе под нос. Подойдя к одной из ближайших дверей, она осторожно приоткрыла её — и увидела перед собой очередной тёмный коридор. Пожав плечами, она решила, что упускать возможность глупо. Может быть, это единственный раз за весь день, когда ей повезло оказаться рядом с горячей водой. Она нашла чистую кружку, стоящую перевёрнутой на сушилке, и осторожно сделала себе чаю. Пар взвился вверх, обдав лицо тёплым ароматом — резким, немного горьким, но всё равно невероятно успокаивающим. Она подняла кружку к губам, ощущая, как тепло расползается по пальцам. Глотки обжигали, но это то что ей так было нужно. Кто-то был здесь совсем недавно. Может, всего несколько минут назад. Может, спрятался где-то поблизости. Или вышел в коридор и не вернулся. Ощущение чьего-то недавнего присутствия в комнате висело в воздухе. Она сделала еще один глоток и присела на край стола, позволяя телу хоть немного расслабиться. Через несколько минут тишина нарушилась. Сначала едва слышным гулом шагов, затем глухими голосами. Звук усиливался: кто-то быстро приближался к комнате отдыха. Это были те самые мужчины с улицы. Сначала в дверном проеме показалась тень, потом широкий силуэт. Один из них заглянул внутрь, оглядел помещение быстрым, настороженным взглядом и вошел. За ним сразу протиснулись ещё двое. Одежда на них была пыльной, бегающие глаза — усталыми и раздраженными. — Ага, это ты здесь! Отдыхаешь? — пробурчал один — Здесь точно есть кто-то еще. — предупредила их Эмма Мужчины на мгновение насторожились. Один обернулся в сторону коридора, другой вскинул подбородок, будто прислушиваясь к чему-то, чего не мог пока уловить. — Ну и славно, — протянул самый крупный из них, ухмыляясь. — Значит, есть с кем перетереть за ворота. Он поднял руку — в ней была зажатая длинная, тяжелая арматура, чуть погнутая на конце, будто уже бывала в деле. Мужчина сжал её покрепче. — Кто-то наверняка должен знать, что здесь происходит… — Он шагнул к двери, размашисто оглядывая комнату, словно решая, откуда может появиться неизвестный. На этих словах двое мужчин, переглянувшись, направились прямо в темноту коридора. Третий остался в комнате, раздражённо сопя он принялся ломать шкафчики ломиком. Эмма допила свой чай — последний глоток был уже едва тёплым. Ей совсем не хотелось идти туда же, куда ушли мужчины. Но отсиживаться в стороне не было в ее характере. Эмма глубоко вздохнула. Она медленно подошла к двери коридора, на мгновение оглянулась: мужчина был занят, не смотрел в её сторону. Эмма тихо, почти неслышно, шагнула в тьму. Холод встретил её так же резво, как и прежде — будто коридор вздохнул ей прямо в лицо. Тяжёлый запах масла и сырости обволакивал каждый вдох. Где-то впереди слышались отдалённые шаги тех двоих мужчин, и их эхо рассыпалось по коридору, будто отзываясь от множества невидимых углов и поворотов. Пройдя несколько метров вперёд, Эмма почувствовала, как стены коридора вдруг разошлись. Она оказалась в просторном помещении, настолько большом, что её шаги начали отдавать эхом. Это был склад. Гигантский, заваленный рядами металлических стеллажей, нагроможденных коробками. Света не было вовсе, темнота давила, как толща воды. Эмма могла ориентироваться только на то, что подсказывали её кончики пальцев — холодный металл, шершавый картон, обрывки крепежных ремней. Она вытянула перед собой руки, осторожно прощупывая пространство. Каждый шаг давался с усилием: мусор на полу хрустел, перекатывался. Где-то сзади, периодически, малыми щелчками падали мелкие предметы, сбитые ее неосторожным движением. Эмма шла вперёд, шаг за шагом, потирая ладонью поверхность ближайших стеллажей, которые казались бесконечными. Время от времени она встречала крупные предметы — что-то вроде деревянных ящиков или машинных корпусов, и ей приходилось огибать их прижимаясь почти вплотную. Где-то в глубине склады издавали странные, едва различимые звуки — то ли ветер гулял по вентиляционным шахтам, то ли где-то далеко ходили те двое мужчин. А может… нет. Вдруг ее пальцы уперлись во что-то мягкое и склизкое. Какая то свернутая прокисшая тряпка, заброшенная на коробку. Эмма вздрогнула, но взяла себя в руки, тихо втянула воздух и продолжила путь. Склад тянулся неожиданно долго. И чем дальше она продвигалась, тем сильнее росло ощущение, что тьма здесь словно живая — будто обтягивает пространство, не желая отпускать никого, кто в неё вошёл. Но останавливаться было ещё страшнее. И Она шла. Отгоняя прочь неприятные мысли о том, что может скрываться в этой тьме. И вот впереди, среди плотного мрака, мелькнул тусклый, желтоватый свет. Мягкий круг освещения дрожал, будто его держала рука. Действительно – когда она подошла ближе, из-за стеллажей показался силуэт одного из мужчин. В руках у него висела лампа — А, это ты шумишь! — ухмыльнулся он, поворачивая лампу так, чтобы осветить её лицо. Свет резанул по глазам, и Эмма невольно зажмурилась. — Хоть глаз выколи, — буркнул он, но без злобы, скорее с уставшим раздражением. — Пойдём. Тут прямо лабиринт, без света и ноги переломать недолго. Он махнул ей следовать за собой и чуть повернул лампу, открывая узкий проход между двумя высокими рядами стеллажей. В свете прорисовались коробки, обрывки бумаги, следы давней пыли, которые казались туманом. — А второй где? — тихо спросила Эмма, стараясь держаться рядом. — Там дальше. Мы обнаружили проход в основное здание, — Они побрели дальше, минуя ещё две пустые, бессмысленные комнаты, только голые стены, пыль и эхо собственных шагов. И вдруг, оказавшись в очередном полутемном помещении показался он. Зияющий пролом – неровная, грубо разорванная дыра в стене, достаточная, чтобы в нее мог протиснуться взрослый человек. Вокруг валялись куски тяжёлого бетона, будто вырванного взрывом или чем-то не менее мощным. Края обломков были неровные, изломанные, и из них торчали прутья металлической арматуры. — Нехило… Это точно не от времени развалилось. — удивилась Эмма. — Думаешь, сюда кто-то пробирался? — спросила она вполголоса. Он хмыкнул: — Или пробирался внутрь, — сказал он, поднимая лампу повыше. — И недавно. Видишь, пыль не осела полностью. Эмма почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то или кто-то мог быть по ту сторону. Или всё ещё здесь же. Мужчина шагнул ближе к пролому, заглядывая в темноту за ним. — Ну что, идём? — бросил он, но голос его уже не звучал так уверенно. — Идем. — жжж Пространство по ту сторону пролома встретило их спёртым воздухом. Лампа в руках мужчины прорезала темноту, высвечивая стены и пол туннеля. Это был технический коридор, узкий, но тянущийся далеко вперёд, уходящий во мрак. Вдоль стен тянулись толстые алюминиевые трубы, тонкие стальные магистрали, мотки гибких кабелей — каждый слой накладывался на предыдущий, образуя подобие металлической паутины. Местами трубы были покрыты конденсатом, и капли воды медленно стекали вниз, падая в узкую канавку у пола. По этой канавке текла какая-то тёмная жидкость, едва заметно поблескивающая при свете лампы. Пахла она слабо, но неприятно — смесью машинного масла, ржавчины и чего-то едва уловимо химического. — Тише… — произнёс мужчина. — Слышишь? Они замерли. Где-то впереди, глубоко внутри туннеля, шёл низкий вибрирующий гул. Он то усиливался, то стихал. Эмма шагнула осторожно, чувствуя, как каждый звук под ногами — даже лёгкий скрип подошвы — отдаётся многократным эхом. — Нравится мне всё это всё меньше, — пробормотал спутник Эммы, но она не отреагировала. — Куда мог пойти Гартман? Свет лампы выхватывал из темноты куски ржавых табличек с непонятными символами, технические панели, редкие служебные люки, запертые на массивные болты. Вдруг в боковом ответвлении обнаружилась массивная металлическая дверь. Она была внушительной: толстый металл, ржавые петли и круглый вентиль затвора. Мужчина подошёл ближе, оценил её взглядом и осторожно потянул вентиль. Сначала он поддался легко, с тихим скрипом, но через мгновение застрял – казалось, что что-то сопротивляется. — Черт, она заедает, — пробормотал он, прилагая силу, но дверь с каждым движением словно давила обратно, отталкивала его руку. Вдруг за дверью раздался удар. Как будто что-то массивное упало или с силой двинулось внутри. Эмма замерла. Мужчина сжал вентиль обеими руками, прикладывая всю силу. Металл скрипнул, затвор медленно начал поворачиваться. И наконец дверь со стоном сдвинулась. И тогда там что-то взвыло – резко но коротко, и в этот миг стало ясно: за дверью есть что-то живое и недовольное. Эмма невольно отступила назад, сжимая кулаки, чувствуя, как адреналин хлынул по венам. Мужчина с лампой на мгновение остановился, вслушиваясь, и приготовил прут арматуры. В углу небольшого шлюза, куда выходила металлическая дверь, кто-то сидел, почти полностью сжавшись в комок, будто пытаясь раствориться в тени. Лампа, которую держал мужчина, высветила фигуру — человек, осунувшийся, в порванной рабочей одежде, с напуганными глазами. Он резко вскинул голову, и в ту же секунду его лицо исказилось смесью потрясения, облегчения и безумной радости. — Люди… вы же люди! Ха… ха-ха-ха… пожалуйста! Выведите меня отсюда! — голос сорвался, стал истерическим, будто человек боялся, что видение исчезнет, если он не закричит достаточно громко. Он рывком поднялся на ноги и бросился вперёд, цепляясь за воздух, словно опасаясь, что они уйдут, не дождавшись его. Мужчина с арматуриной вскинул её, инстинктивно отступив на шаг, выставляя железный прут между собой и суматошным незнакомцем. — Стоп! Стой там! — рявкнул он, не сводя с фигуры настороженного взгляда. Незнакомец застыл, подняв руки вверх, отчаянно мотая головой. — Пожалуйста… я не знаю что здесь происходит! Я… я не знаю, сколько … сколько времени… пожалуйста, я просто очнулся здесь и ничего не помню! — Незнакомец снова заговорил, голосом сорванным, но уже почти шепотом: — Там… в глубине… там что-то бродит. Я слышал, я видел, там… это…— Он задрожал, будто холод внезапно пробрал до костей. Мужчина с арматурой перевёл взгляд на Эмму, потом в глубину туннеля — Ты что несёшь? — спросил он ровным, но настороженным тоном. — Кто ты вообще такой? Несчастный замер. Открыл было рот чтобы что то сказать. — Меня зовут Питер, — пролепетал он, сжавшись ещё сильнее. Мужчина с арматурой устало развел руками — А я Отис, — сухо сказал он. — Очень, блять, приятно. — — Я… я Эмма, — тихо сказала девушка, делая шаг вперёд, стараясь выглядеть уверенно. — И нам нужно понять, что ты там видел? — Там… — снова затрясся Питер — оно большое и массивное, будто состоит из разных частей. Не человек и не зверь… я не знаю… Просто… не ходите туда… — А куда ходить? нам нужно куда ни будь повыше, какая ни будь лестница? — — Ну точно не туда. — Питер кивнул головой на дверь сзади. Он осторожно выбрался из своего укрытия, с опаской, что малейший звук снова выдаст его тому, от чего он прятался. Не говоря ни слова, Питер жестом позвал Эмму и Отиса следовать за собой. Троица двинулась вперёд. Питер уверенно петлял меж пересекающихся коридоров и ответвлений – будто хорошо знал этот лабиринт. Они сделали поворот вправо, затем резкий поворот налево, затем прошли вдоль большого резервуара с тёмной жидкостью. Туннель изгибался снова и снова, пока наконец не оборвался стеной. Отис фыркнул, стукнув арматурой по бетону: — Ну замечательно… тупик. Просто чудесно. Питер не отвечал. Он лишь поднял руку, требуя тишины. — Подними свет… сюда, — прошептал он наконец, указывая на стену. Эмма подняла фонарь. На первый взгляд — гладкая монолитная панель. Но приглядевшись, можно было заметить, едва различимый проем, и прямо под потолком прямоугольное отверстие. Питер, нащупывая путь, поднялся на сплетение труб, чтобы заглянуть наверх. Он аккуратно искал опору, переставляя ботинки с одного металлического ребра на другое, и кряхтел от напряжения: — Держите свет ровнее… Он сделал ещё один шаг — и каблук нечаянно пришёлся прямо на ржавый вентиль, скрытый в тени между трубами. Металл провернулся с глухим, заедающим щелчком, будто долго не двигался. Вдруг мощная cтруя газа с яростным шипением вырвалась наружу. Воздух мгновенно наполнился химическим запахом. Питер замер, обернувшись через плечо, будто сам испугался собственного движения. — Чёрт… я не хотел, — прошептал он. Вдалеке, на границе темноты, послышался глухой шорох — не похожий ни на шаги, ни на работу механизмов. Он был слишком грузным, тянущимся, словно что-то тяжёлое ползло по полу, цепляясь за металл. Отис резко повернулся в сторону звука, вскинув арматуру: — Гартман, это ты? Даниель?. Эмма почувствовала, как спина покрывается мурашками. — Оно не отвечает, Отис. Это не они. Питер, дрожа, подтянулся на верхний уровень, уцепившись за края труб, и исчез за кромкой отверстия. Сверху раздался его приглушенный голос: — Быстрее! Лезьте сюда ! Элис не стала медлить. Она схватилась за трубы, ставя ноги туда же куда и Питер, и быстро ухватилась за край, подтягиваясь. Металл был холодным, влажным, и каждый рывок выдался довольно болезненным, но через несколько секунд она оказалась наверху, хватая ртом густой воздух. — Давай, Отис! — крикнула она вниз. Отис не сразу двинулся. Он стоял, повернувшись лицом в темноту, как будто хотел увидеть, с чем столкнулся, прежде чем бежать. — Подожди… — пробормотал он. — Я… вижу это. И затем из темноты показалось нечто. Сначала — только отражение света от фонаря: неровная поверхность, словно влажный камень. Потом — край выступающей пластины, похожей на хитин. Но когда существо чуть вытянулось вперёд, стало видно больше: бугристый панцирь, состоящий из нескольких подвижных, перекрывающих друг друга сегментов. Панцирь тихо щелкал, изменяя форму при движении. Отис сделал шаг назад, взгляд не отрывался от твари: — Ну и хуета… — прошептал он. Панцирь шевельнулся, и в глубине послышалось низкое, вибрирующее дыхание — не рык, не свист, а что-то глубже, как звук воздуха, проходящего через слишком большое горло. Существо двинулось вперёд. — ОТИС, ЛЕЗЬ СЕЙЧАС ЖЕ! Отис, забыв про браваду и арматурину, так придававшую ему уверенности. Он метнулся к трубам почти звериным инстинктом. Цепляясь руками, срывая кожу на ладонях, он карабкался вверх, пока сердце неистово грохотало. Последний рывок — и он перекатился на площадку, почти врезавшись в Эмму. Они оба обернулись вниз. Существо стояло там. Свет фонаря выхватывал лишь фрагменты: мощные клешнеподобные отростки, хитиновые пластины, полупрозрачные щели между сегментами. Оно было похоже на огромного размера краба, или омара. Оно просто смотрело наверх. Пузырьки поднимались из его ротовых щелей, будто оно дышало не воздухом, а густой жидкостью, которая медленно стекала по его панцирю. Существо тихо щелкнуло крючковидными конечностями, будто пробуя опору. Затем его панцирные щитки начали раздвигаться, увеличивая площадь своего туловища и раскрывая скрытые под сегментами ребристые пластины, напоминающие пружины. В следующую секунду тварь пулей метнулась вверх. Удар сопровождался резким металлическим звоном – отверстие, через которое они пролезали, разлетелось в местах креплений, а его края нещадно выгнуло. Тварь застряла — но лишь на мгновение — и начала хрипло, ритмично втягивать воздух, будто «заряжаясь» на второй прыжок. Металл начал прогибаться. — Она, блять, сейчас прорвется! — Отис отшатнулся, уже не скрывая паники. Питер, не теряя времени, осветил фонарём верхний пролет, где начиналась лестница, уходящая к другому уровню инженерного коридора. — Вот здесь лестница! Еще выше! — сказал он резко, почти срываясь. — Мы не будем ждать, пока оно сюда пролезет! Эмма уже бежала первой, хватаясь за поручни. Отис оглянулся напоследок — существо уже прорвало два крепления и вытягивало конечность внутрь, продолжая тяжело, низко вибрировать. Его голос сорвался: — Надо бы найти выход наверх. Немедленно! И они бросились вверх по лестнице, слыша, как металл внизу начинает трещать под напором твари. Пробежав несколько пролетов, они наконец оказались у металлической двери последнего этажа. За стеклом виднелся свет — бело-голубой . Питер толкнул дверь плечом. Они вышли на административный этаж. Здесь всё было иначе — просторные коридоры, ровные панели стен, кафельный пол. Ни ржавчины, ни сырости, ни труб, стелющихся по стенам. Только линейные лампы, часть из которых мерцала. — Ого… — протянула Эмма, переводя дыхание. По обе стороны тянулись стеклянные двери с табличками. За стеклом просматривались кабинеты — длинные столы, кресла на колесах, устройства похожие на печатные машинки, а на полу кое-где валялись кипы бумаг, рассыпавшиеся из опрокинутых ящиков. Воздух здесь был сухой, прохладный, пахло пылью и расплавленным пластиком, словно где-то недавно перегорел трансформатор. На стенах мигали лампочки информационных табло. — Кто здесь работал, Питер? — спросил Отис, поднимая с пола брошенную папку. Питер присел к ближайшему столу, выдвигая ящики. — Не знаю, я очнулся один, там в темноте, — ответил он. — А вывел ты нас оттуда так, будто знал эти лабиринты как свои пять пальцев. Эмма осторожно выглянула в конец коридора. Прямо впереди за стеклянными дверями виднелось большое пространство — возможно, главный холл этажа. С улицы донесся нарастающий визг – сначала тонкая, скрежещущая уши полоса звука, затем широкополосный шум, словно старое радио ловит станцию сквозь помехи. Вздрогнув, Эмма подошла к ближайшему окну. С этой стороны ничего не было видно. Вечерело, где-то с другой стороны начали загораться прожекторы. Звук хрипнул, срывался, затем собрался в голос – металлический, искажённый. — Один… два… три… Меня слышно? Питер и Отис переглянулись. Эмма вышла обратно в коридор и направилась к широким двойным дверям. Голос продолжал: — Прошу всех собравшихся успокоиться. Они вошли в главный холл. Помещение было большим, с панорамными окнами, высокими колоннами и рядами пустых стоек регистрации. На стенах висели информационные панели. Сейчас на них бежали бессвязные строки: обрывки системных команд, предупреждения, не совпадающие по синтаксису между собой. В центре холла стояла огромная карта комплекса, подсветка которой мерцала красным, выдавая последние проценты заряда резервных батарей. Снаружи голос продолжил. — Сейчас вам необходимо развернуться и проследовать обратно в город. Эмма остановилась, чувствуя, как по коже пробежал холодок. За панорамными окнами, сквозь стекло, теперь явно виднелись люди огромная толпа. Чёрные силуэты машин стояли плотно, словно клинья, а между ними двигались фигуры, но сейчас они замерли, словно не веря сказанному. — Обратно? — фыркнул Отис. — Еще чего? Голос продолжил, уже громче, настойчивее. — Доступ через восточные ворота временно закрыт. Повторяю: развернитесь и возвращайтесь. Запрет на пересечение периметра действует до *пауза* особого распоряжения. — Они нас так просто не впустят, — тихо сказала Эмма. Отис застыл посреди холла, словно потеряв ориентацию. Он зажал голову руками, пальцами вцепившись в волосы, и медленно поднял взгляд вверх, к балкону второго уровня. Эмма проследила за его взглядом. Там, находилась застекленная площадка – кабинет с панорамой на весь холл и улицу. Не просто офис – возможно центр управления, сердце комплекса. Силуэт внутри, едва различимый, стоял неподвижно и смотрел прямо на них. — Кажется… нам туда! — выдохнул Отис и ринулся с места. Эмма и Питер бросились следом. Лестница наверх была узкой, витой, из металлических ступеней, которые дребезжали под их шагами. Дверь в кабинет оказалась совсем простой, хлипкой. Питер не остановился — разогнался и ударил плечом. Дверь распахнулась внутрь. — Есть… — выдохнул он. Но комната была пуста. На полу — следы каблуков, суетливо натоптанные , и смятая бумага. На столе — целый лес электронных пультов, переключателей, экранов, проводов, соединённых в странные, кустистые схемы. Некоторые лампы мерцали, другие вспыхивали красным, как предупреждения. На одной консоли все еще бежали строки команд, меняясь так быстро, что было невозможно разобрать. — Это наверняка оно… — прошептала Эмма. На столе валялась открытая папка — документы на двух языках: знакомом галлийском и другом, более угловатом. Часть слов была зачеркнута, поверх них — новые пометки. Питер сдвинул пальцами одну страницу, но не успел прочесть. Отис подошел к дальнему окну. Оно было распахнуто настежь, жалюзи дрожали от ветра. За окном начиналась металлическая терраса, по которой можно было выйти прямо на крышу комплекса. Металлические шаги быстро удалялись — силуэт, уже заметно дальше, перебирался через настил, направляясь к соединенному с крышей узкому мосту, ведущему к массивной тени черного прямоугольного небоскреба. Единственное что удалось на нем рассмотреть, так это цельнометаллический шлем на голове. — Он уходит! — Мы пришли открыть дверь… и думаю, здесь мы можем это сделать, — тихо произнесла Эмма. Она склонилась над пультом, взгляд метался между тумблерами, рычагами, надписями на чужом языке и мигающими индикаторами. Казалось, что каждая кнопка могла как открыть ворота, так и взорвать весь комплекс к чертям. Пальцы вдруг задрожали — не от страха, а от внезапной ответственности: если здесь и есть способ выбраться, то он — прямо под её руками. Питер обошёл пульт сбоку, склонился, вытянул указательный палец и медленно провел им вдоль панели. Затем замер. — Вот эта. — Почему? — Эмма прищурилась, пытаясь понять, что он видит. Питер медленно выдохнул, словно боялся ошибиться в самой сути своих мыслей: — Сложно объяснить… просто… кажется правильной. Эмма попыталась прочитать надпись рядом: узкие пиктограммы, стилизованные под геометрию. Ни одного знакомого символа. Принимать решение нужно сейчас. Может это и имеет какой то смысл… Она нажала. Сначала был щелчок — короткий, электрический. Затем с улицы, донёсся протяжный низкий гул. Раздалось вибрирующее эхо, будто массивные механизмы сходились, освобождая путь. С площади под зданием донесся рев толпы. Люди сначала заволновались, затем — радостные выкрики, крики облегчения, изумленные возгласы. — Они… открываются, — прошептала Эмма, поднимаясь на ноги. — Нам удалось… — сказал Отис прижимаясь лбом к стеклу, будто не веря глазам. Они вышли на крышу. Оттуда было видно всё: медленно движущуюся толпу у ворот, далёкие огни мегасити, и темнеющий горизонт, где начиналась неизвестные земли,. Эмма достала веревку, привязала ее к вентиляционной решётке. Затем перепроверила узлы и бросил конец вниз. — Вроде держит. По одному, — сказала она и без промедления сползла вниз. Питер последовал за ним, ловко перебирая руками. Отис помедлил, покосившись назад: там, в комплексе могли быть еще люди. Но спустя миг он тоже исчез за краем крыши. Когда их ноги коснулись земли, позади, на крыше и по всей округе, треснуло радио-помехами, это громкоговоритель ожил снова: — Внимание. Всем. Вернитесь. Снаружи опасно. Дальнейшее движение запрещено. Вернитесь. Вернитесь. Голос повторялся всё громче, назойливее, требовательнее. Они переглянулись. Никто не сказал ни слова. Они пошли вперед в неизвестность.