Непредопределённая партия в бильярд

Комнату, что кажется пустоватой из-за прижатой мебели к стенам большого пространства, хоть и явно не из дешёвых, заполоняет лишь характерный стук бильярдных шариков друг о друга или стенки стола, шорох от их перекатывания по ворсистой зелёной поверхности и достаточно резкий, чётко выверенный удар киём. Чётко выверенным его можно было назвать только у доктора Рацио, который точно моделировал происходящее перед глазами прямо в воздухе, воображением рисовал графики, подбирал формулы и использовал законы физики, чтобы после удара определённой силы и под определённым углом шарик покатился как было задумано. А его единственный оппонент и живой человек в этой комнате, напротив же, просчитывал всё это лишь в меньшей степени, в остальном полагаясь только на лёгкость своей руки, и это было заметно. Очень заметно, что вызвало характерный хмык с нотками недовольства через некоторое время игры. — Скажи мне, будь добр, в чём смысл играть в то, что по правилам предполагает состязание, если конечный победитель уже определён заранее? – доктор Рацио элегантно выпрямляется после очередного удара и бильярдные шарики начинают менять ситуацию на поле с характерным звуком. В ответ лишь слышится ожидаемый лёгкий смешок и, когда Рацио поднимает взгляд, складывается ощущение, что Авантюрин даже не смотрел на движение шариков до этого – только на него. — Процесс, док. Есть существенная разница, когда я вынужден играть с очередной преградой или, – картёжник плавно обходит стол и наклоняется, закрывая один глаз, чтобы прицелиться для удара. Стук, – когда мне хочется приятно провести время в хорошей компании за партией в бильярд. Авантюрин так же плавно выпрямляется и держит кий в обеих руках; что игровой инвентарь, что его пальцы – тонкие, оттого смотрятся очень изящно, не говоря уже о его чёрных, облегающих перчатках и кучи украшений, которые лично Рацио находит и лишними, и подходящими его личности одновременно. Несмотря на то, что их разделяет целый стол, настолько, насколько это вообще возможно, ведь они оба стоят в противопложных друг другу углах, взгляд Авантюрина настолько прямой и интенсивный, что всякое расстояние просто перестаёт восприниматься мозгом. — Вы не разделяете моих чувств, да? – на его губах неизменная улыбка, но сейчас она другая. Чуть ранее она была более довольной, а сейчас будто стала мягче и немного игривее. Рацио даже без целенаправленных намерений анализировать чужое изменение во взгляде не может не заметить, что на публике и наедине с ним его оппонент разный. Не слишком, но эта маленькая разница крайне сильна. За этим вопросом следует ожидаемое "кхм" и скептичные нотки во взгляде вместе с привычными "свысока." — Ты не неправ, но соревновательная часть так же является частью игрового процесса, – доктор Рацио неспешно обходит стол, рассчитывая свой следующий ход ещё до того, как наклонится до удара, и затем готовится ударить, – с таким же успехом... Продолжительная пауза для концетрации и очередной стук. — ...мы могли бы заняться чем-нибудь другим. — Тогда вероятность вашего согласия значительно бы упала. — Вероятно. Авантюрин мягко выдыхает. Сама игра, безусловно, в чём-то интересна, но бóльшая часть его внимания всё равно сосредоточена именно на взаимодействии с Рацио. Достаточно лишь этой комнаты, в которой нет никого и ничего, что могло бы переместить его внимание на себя. Ему просто хочется, чтобы доктор был окружён этой атмосферой, в которой есть только они, чтобы его мысли не выходили слишком сильно за пределы этой комнаты, чтобы само присутствие Авантюрина оказывало хоть какое-то влияние на него. Он ведь не требовал многого, лишь бы находиться в постоянно сменяющихся мыслях Рацио. Хотя бы на некоторое время. Ему бы хотелось остаться на месте подольше, смотреть на статную фигуру с другой стороны стола и думать, но нужно было двигаться дальше, чтобы сделать следующий ход. В его мыслях появляется идея и перед её озвучиванием он кратко усмехается. — Тогда как насчёт расценивать это с точки зрения эксперимента? – Авантюрин позволяет себе не спешить с ходом и поднимает взгляд на собеседника. – Разве вам не интересно узнать причину или принцип работы моей удачи? Он явно знал, с какой стороны стоит подходить. Однако во взгляде Рацио задумчивость лишь мелькает и он кратко выдыхает через нос. — Если бы ты не был таким неизлечимо болтливым, то, может быть, у меня было бы чуть больше энтузиазма, – новые мысли заметно проносятся в его голове, – и тем более, это нечто столь абстрактное и иррациональное, что на это явно потребовалось бы очень много ресурсов. Или же.. Всё настолько просто, что заканчивается на простом благословении. Ничего, что заслуживает внимания и траты драгоценного времени. Авантюрин внимательно слушал и так же смотрел, не отрывая взгляда, на что получил характерную реакцию: — Не задерживай ход. С весёлой улыбкой он принимает необходимое положение тела и делает удар, кажется, ещё менее расчётливо, чем было всю игру до этого, и продолжает разговор. — Болтливый? Вы не раз отзываетесь обо мне подобным образом, но, насколько я знаю, вы просто паталогически не выносите подобное. Разве нет? – пока Рацио движется вокруг стола, глаза его собеседника всё так же от него не отрываются, следуя весь путь до нового положения. — К твоему сведению, к этим фактам я также добавляю, что ты не совсем безнадёжен, – Рацио наклоняется и вновь концетрируется на идеальном ударе, закрыв один глаз. Улыбка Авантюрина становится лишь чуть шире. Он прекрасно знает, когда стоит остановиться и никогда не пытается выпытать у доктора что-то насильно. Очевидно, что это только сделает гипсовую стену ещё прочнее, а это то, чего он совершенно не хочет. Пора немного помолчать и сменить тему разговора – именно это он и делает. Удача. Конец всегда предопределён, его не стесняют даже денежные факторы, тогда возникает логичный вопрос. В чём радость такой жизни? Они не поднимали эту тему целенаправленно, для глубоко обсуждения, но Авантюрин прекрасно знал, что Рацио осведомлён об этом. Далеко не обо всём, например, о цельной картине его прошлого, но его суждения в конечном итоге оказываются верными или же рядом с истиной. Это то, что ему очень нравится в нём. Да, может быть, Рацио далёк от чувств и эмоций, но в рациональности он абсолютно бесподобен и эта рациональность также предполагает признание чувств и их роль в человеческом бытие. Это даже очаровательно. Очаровательно, как иногда его чувства опережают его самого, желая вырваться наружу, а затем он немного неловко их ловит, скрывает руками и пытается быстро проанализировать ситуацию и что ему нужно делать дальше. Рацио словно человекоподобная машина, у которой свой вечно неизменный принцип работы и достаточно лишь его понять, чтобы знать, что он предпримет в бесчисленном, бесконечном множестве ситуаций. Авантюрин же, напротив, больше напоминает игровой автомат, такой яркий, весёлый и манящий, скрывающий в себе опасность, которая может прийти из ниоткуда и в любой момент, на котором постоянно выпадают три семёрки в ряд. Но люди не машины. Доверие обходится очень дорого в этом быстро сменяющемся мире, который готов поглотить тебя в любой из моментов, когда ты нечаянно оступишься. Но почему-то доктору Рацио хочется доверять. Очень хочется. Авантюрин может получить всё, что захочет, но то единственное, чего он действительно хочет, невозможно выиграть с помощью удачи. И вот здесь начинается настоящая жизнь. Жизнь, полная редких улыбок вечно закрытого и эгоцентричного учёного, неидеальная, но такая насыщенная и способная подарить ощущение настоящего счастья. Когда Авантюрин завершил свой ход, он всё ещё молчал. Молчал и, не отрываясь, смотрел на своего оппонента, который вновь был больше сосредоточен на положении бильярдных шариков. Вновь встал у угла стола, вновь наклонился и начал прицеливаться, видимо, даже не обратив внимания на звук приближающихся шагов, пока не остановился, почувствовав давление на краю стола. Рацио приподнял взгляд и увидел Авантюрина, уже не стоящего где-то около другой стороны, а сидящего прямо рядом с ним. Он с подозрением и непониманием выпрямляется, успев лишь открыть рот и издать звук, как оппонент начал разговор первым. — Рацио, – он смотрел прямо в глаза напротив, благодарный чему угодно за то, что тот не отдалился, и продолжил после некоторой паузы, – если бы я растерял всю свою удачу.. ты бы остался со мной на дне? Во взгляде Рацио читается не одна эмоция, привычное непонимание, скептицизм, дополняемые слегка нахмуренными бровями, но появилась ещё одна, которая перекрыла остальные – удивление. Это было физически невозможно, но Авантюрин будто видел мысли, что со скоростью света сменяют друг друга, в его глазах, и это его завораживало. Он очень любил видеть процесс мышления Рацио, его задумчивый взгляд, его язык тела, его эмоции на лице, и прямо сейчас он видел противоречия. Будто мысли не идут одним скоростным потоком, а врезаются друг в друга и так же быстро пытаются встать на место, возобновить работу. От этого на его губах улыбка становится нежнее и, кажется, Рацио учёл это в своих расчётах тоже. Тишина затягивается, пока доктор думает, как лучше начать ответ и каким содержанием его наполнить, и это уже само по себе было ответом, в некотором роде. Авантюрин поднимает руку и осторожно касается чужой щеки подушечками кончиков пальцев, на удивление оголёнными, чем вызывает вздрог, резкое отдаление назад и ещё больше удивления во взгляде, но он настроен серьёзно. Он вновь касается щеки напротив, но уже более настойчиво, а его собственное выражение лица приобрело серьёзные оттенки. Это было удивительно, какой ровной и нежной была кожа доктора Рацио на ощупь. От гипса её отличала лишь температура, что свойственна людям, а не материалу для изготовления скульптур, и даже её естественный оттенок был похож. От него очень приятно пахло, так же естественно, что вставало в контраст с невероятно дорогими духами Авантюрина. Казалось, что вблизи он был ещё прекраснее, и это лишь сильнее уносило разум куда-то в свободный, расслабленный полёт, приближающийся к движению по инерции. Подушечка большого пальца плавно проходит по чужой щеке, на удивление не встретив резкого сопротивления, и тишину нарушает тот же голос, только уже тише. Он, кажется, знал ответ или же очень в него верил, потому на его губах и в голосе отобразилась мягкая улыбка. — Пожалуйста, скажи это вслух. Глаза напротив последовательно сместились туда-сюда, словно маятник напольных часов, и такая реакция Рацио делала мягкую улыбку лишь нежнее. Взгляд цепляется за такие же ближе к белым, чем розовым губы и в голове проносится характерная мысль: а целовался ли доктор Рацио хоть с кем-то? Ответ приходит почти сразу, отображаясь в улыбке тоже, делая её более широкой, потому что такой человек, как он, совершенно не похож на того, кто мог иметь такой опыт. Авантюрин не исключение и прямо сейчас он думает, что поцелуй с ним был бы просто идеальным стечением обстоятельств. Неужели ему снова повезло? Или эта удача совершенно другая, не та, что является благословением, а его личная, собственная, человеческая? Такая удача гораздо ценнее, бесценна, и осознанию этого он точно будет рад, но позже, ведь сейчас его мысли заняты совершенно другим. Он не отрывает взгляда, его веки прикрыты и взгляд стал более томным, чувственным: он осторожно проводит подушечкой большого пальца по мягким по ощущению губам, чувствуя лёгкую дрожь под ней, и затем медленно наклоняется, переходя на шёпот. — Пожалуйста.. Перед тем, как почти закрыть глаза, он чувствует чужое дыхание над своей верхней губой, затем тепло, возникшее между ними из-за такой близости их лиц, и после резкий поток воздуха, когда Рацио так же резко отдаляется, и холод из-за возникшего контраста смены температур и ощущений. Только сейчас он заметил, что его сердце стало биться быстрее, а дыхание невольно задержалось, но он всё ещё держал свой взгляд на том, кто был напротив. Теперь совсем далеко. Он надеется, что не совершил ошибку. Но даже если и так, он будет только рад, ведь у него никогда не было возможности сделать что-то, что действительно может оставить его в проигравших.