Гнев Идзанаги

      Кайдо не отрываясь наблюдал за ним.       Он наблюдал за Сетом. За тем самым Сетом Лоуэллом, которого ещё совсем недавно можно было охарактеризовать как существо взрывное и абсолютно неукротимое, полным энергии и жизненной силы. Теперь же, этот самый Сет, сгорбившись, неуверенно входил в двери обычной, ничем не примечательной закусочной. В его движениях читалась безысходность, он напоминал человека, которого ведут на верную смерть, приговор которому уже вынесен.       Кайдо видел, как чуткие рысьи уши Сета, обычно гордо торчащие вверх, сейчас нервно и суетливо подрагивали, выдавая его сильное волнение. Он заметил, как длинный пушистый хвост Сета, обычно грациозно развевающийся, выбивал нервную, беспокойную дробь по металлическим ножкам привинченного к полу табурета. Кайдо видел, как Сет, пытаясь казаться непринуждённым и расслабленным, лишь усугублял ситуацию. Все его попытки выглядеть естественно оборачивались неестественной скованностью, движения становились деревянными и угловатыми.       И Кайдо... понимал. Он прекрасно понимал, что происходит в душе Сета. Понимание пришло к нему с самой первой, неуклюжей и неловкой попытки Сета «помочь» с неподъёмным, тяжёлым мешком. В этом действии Кайдо разглядел не назойливость или желание услужить, а отчаянный душевный порыв. Он увидел искреннее желание быть полезным, быть нужным кому-то. Это желание было настолько прозрачным, настолько по-детски наивным и прямым, что у Кайдо, существа, привыкшего к сложным играм разума, к интригам и скрытым мотивам, к тщательно замаскированным намерениям, вдруг болезненно защемило где-то глубоко в груди. Он почувствовал укол сочувствия и понимания.       Кайдо наблюдал, как Сет, с видимым усилием, запихивал в себя «Пеплоход», чуть ли не задыхаясь от каждого куска. Тем не менее, он не сдавался, продолжая жевать с настойчивостью, граничащей с безумием.       Упрямство. Глупое, возможно даже безрассудное, но в то же время абсолютно искреннее и неподдельное. И именно в этом упрямом стремлении, в этой нелепой борьбе с неподатливой едой, Кайдо улавливал не вызов его авторитету или силе, а скорее горячее желание дотянуться. До его уровня мастерства, до его недосягаемого мира возможностей и влияния. Сет словно отчаянно пытался доказать себе и ему, что способен на большее.       Каждый подарок, каждая мелочь, будь то те самые угольные фильтры, которые Сет выискивал с таким трудом, или пачка редких специй, которую он, густо покраснев от смущения и неловкости, протянул ему на днях, Кайдо принимал молча, не произнося ни слова благодарности, ни единого замечания. Потому что за этими скромными дарами он видел не попытку подкупить его расположение или какой-либо хитрый расчёт, а нечто гораздо более простое и в то же время глубокое — самый примитивный и самый честный инстинкт самца, стремление доказать свою ценность:              Я принёс тебе это. Смотри, что я смог достать. Я — хороший добытчик, я могу обеспечить тебя. Я полезный.       Это было одновременно смешно, до наивности забавно, и трогательно, даже в какой-то степени умилительно. В этом не было фальши, лишь искреннее желание заслужить признание.       Но больше всего Кайдо поражали, пожалуй, эти его жалкие, неуклюжие попытки завязать хоть какой-нибудь разговор, начать беседу, найти общую тему для обсуждения.       Погода сегодня... влажная, — выдавил он тогда, с огромным трудом подбирая слова.       Кайдо едва не выронил свой нож из рук от внезапности и нелепости этой фразы. Это было настолько неуместно и неожиданно, настолько выбивалось из общей картины их взаимоотношений. Так мило, в своей абсолютной беспомощности.       Он видел, как Сет внутренне корчится от стыда и разочарования после каждой такой неловкой реплики, как сожалеет о сказанном, и ему... ему отчего-то хотелось улыбнуться, приободрить его, показать, что он оценил его старания. Что он, впрочем, никогда себе не позволял, тщательно скрывая свои истинные чувства за непроницаемой маской.       А потом случилось то самое прикосновение, момент, который изменил всё.       Когда пальцы Сета робко коснулись его предплечья, Кайдо не ощутил привычного удара электрического тока, нет. Это было нечто принципиально иное, гораздо более глубокое. Это было тепло. Искреннее, чистое, простое тепло, словно исходящее из самой души этого смущённого, по-детски прямодушного существа. Тепло, которое так разительно контрастировало на фоне его собственной, вечно прохладной кожи, словно покрытой тонким слоем льда, и его холодного, полного боли и потерь прошлого. Прошлого, которое он так тщательно пытался скрыть.       В тот самый момент, когда Кайдо смотрел в широко распахнутые, полные неподдельного обожания, но и едва скрываемого ужаса глаза Сета, его вдруг пронзило осознание, возникшее с абсолютной, пугающей ясностью: этот глупый, немного неуклюжий и такой упрямый «котёнок» не просто испытывает к нему мимолётное восхищение. Нет, он влюблён в него. Влюблён без памяти, без остатка, без тени сомнения. Влюблён без какого-либо намёка на хитрость или тактику, без попыток манипуляции. Со всей пылкостью и неловкостью того самого, первого, захлестывающего чувства, которое кажется таким всепоглощающим.       И самое шокирующее, самое неожиданное и, возможно, самое обескураживающее было то, что это... не вызывало отторжения. Это не было неприятно. Совсем. Напротив, в этом было что-то... трогательное. Что-то, заставляющее забыть о былой боли хотя бы на мгновение.       Нет, совсем наоборот. Эта немного неловкая, почти детская и такая чистая преданность начала медленно, но верно отогревать что-то очень глубоко внутри него — что-то, что давным-давно и, казалось, навсегда замёрзло под толстым слоем льда. Её присутствие ощущалось как большая чаша простого, без изысков, но при этом идеально сваренного и очень ароматного бульона после долгого, изматывающего дня — возможно, и не самое изысканное блюдо, но невероятно ценное своим неподдельным комфортом, теплом и абсолютной искренностью. Это было то, что согревало не только тело, но и душу.       Он не отрываясь смотрел, как Сет, немного неуклюже переступая с ноги на ногу, уходит, всё ещё с каким-то детским удивлением разглядывая собственные пальцы, словно пытаясь понять, как они работают, и Кайдо вдруг поймал себя на совершенно неожиданной мысли о том, что на самом деле вовсе не хочет, чтобы этот парниша уходил. Что эта тихая, полупустая закусочная каким-то необъяснимым образом становится значительно светлее, уютнее и теплее, когда в ней находится этот немного взъерошенный, вечно попадающий в какие-то нелепые ситуации рысёнок. Его присутствие словно добавляло красок в серую палитру повседневности.       Он медленно повернулся обратно к плите, и его хвост, обычно такой идеально контролируемый и послушный, совершенно сам по себе совершил медленное, плавное движение, описывая в воздухе мягкую, почти незаметную дугу. Это был явный признак задумчивости и глубоких размышлений. Признак... зарождающегося интереса к этому странному мальчишке.       Не усложняй, Лоуэлл, — прозвучали тогда его слова, обращенные к Сету.       Теперь же, размышляя над ними, он осознавал, что этот совет предназначался не только Сету, но и ему самому, как будто он говорил это и себе тоже.       И действительно, может быть, нет необходимости все чрезмерно усложнять? Возможно, стоит взглянуть на вещи проще, без лишних раздумий. Может быть, иногда обычная чаша рамена — это всего лишь чаша рамена, не требующая поиска скрытых смыслов или подтекстов. А искренний, немного неуклюжий взгляд, полный тепла — это просто драгоценный дар, который нужно принять с благодарностью, без лишних вопросов. Принять без детального анализа, без выстраивания сложных тактик и стратегий. Просто открыть сердце и принять его таким, какой он есть, без попыток изменить или понять его до конца.