сборник зарисовок

      Опущенная голова, сложенные на согнутых коленях руки. Так на деревянном полу сидел Ишигами Сенку, решая самую запутанную задачу в его жизни. И нет, это не про оживление всего человечества. Если бы.       Вся деревня уже спала. Ген спал рядом, на полу, немного не доделав свою часть работы. Измотанный он сопел так, будто бы дерево — самое мягкое ложе. Сенку посмотрел на него.       Раз. Два. Три. Четыре… Закрыл глаза. Счёт немного успокаивал. Немного отвлекал. Немного приводил мысли в порядок.       Порядок. Это то, что нужно было в голове Сенку: всё по местам, всё рационально, всё практично. Ничего лишнего. Никого лишнего.       Он снова посмотрел на Гена. Лишний ли?       Сенку задумался. Задача, самая сложная задача. Что он обычно делал, когда расчёты не выходили? Возвращался к началу и перерешивал иным путём. Иной путь, иной путь…       Сенку встал, подошёл к окну и опёрся на условный подоконник. Иной путь — иная точка зрения? Иногда из-за невнимательности ставишь цифру не туда, и всё уравнение падает. А иногда добавляешь неправильный раствор, и жидкость приобретает не тот цвет, который ты ожидал увидеть.       Нужно просто сделать по-другому. По-другому. Иной путь — иная точка зрения. Цифру не переставишь, раствор не поменяешь, но можно поменять точку зрения.       Всю жизнь Сенку считал, что романтика и чувства — лишнее, ненужное, как мусор. Мусор невкусно пахнет, занимает пространство, не несёт никакой пользы и просто мешает жить. Подход к любви как к мусору тоже занимает пространство в мыслях Сенку, точно не несёт пользы и очень даже мешает жить. А если бы он мог пахнуть, то явно бы источал самый неприятный аромат.       Так может, просто признать? Признать, что эти иррациональные чувства не чужды Сенку и он может любить.       Он не может любить, он любит. Любит Асагири Гена. Вот такое решение. Всё уравнялось.       Осознание снизошло постепенно.       Сенку продолжал смотреть на ночное небо, привыкая к окончательному решению своей задачи. Стало так невыносимо легко, что он медленно выдохнул. Любить менталиста было приятно. Эти мысли и эти чувства наполнили его энергией. Он понял, что это никак не скажется на его работе, на его главной миссии. Даже наоборот — скажется, но только в хорошем смысле.       Сквозь улыбку Сенку даже не заметил, что по его щекам потекли слёзы. Неосознанный всхлип разбудил Гена, потому что такой звук он слышал лишь единожды. И тогда это был очень тревожный момент.       – Сенку-чан? Ты плачешь? Снова думаешь о Бьякуи?       Сенку вздрогнул. Находясь далеко в мыслях, он напугался чужого голоса. Однако спешно слёзы вытирать не стал. Потому что повод приятный. Он повернулся к Гену.       – Нет, менталист. Просто, кажется, я очень сильно тебя люблю.       Глаза Гена расширились. В них отражались звёзды, но, приглядевшись, можно было разобрать и появившийся блеск от услышанных слов. Это было очень неожиданно.       – Можешь ничего не отвечать, мне уже достаточно, что я сам для себя это признал, — честно сказал Сенку.       – Сенку-чан забыл мои слова в его прошлый день рождения?       Теперь уже глаза Сенку расширились.       – Погоди, я тогда подумал, что…       – Иногда и самые умные люди ошибаются, — перебил Ген, пожимая плечами и улыбаясь.       – Если честно — постоянно.       Хижину окутал тихий и счастливый смех двух парней.