сборник зарисовок

      – Стоп! Снято! — прокричал помощник режиссёра, и по съёмочной площадке пронёсся единые вдох и выдох облегчения. Они сделали это. Эпизод был тяжёлым и в плане игры, и в плане эмоций, и во всех планах, если честно. Но они сделали это.       Актёры рассредоточились по локации: Юзуриха и Никки убежали отмываться от искусственной крови, Хром прилёг в кресло и уснул — бедняга, заработался. Но больше беднягой было кресло, которое героически принимало на себя весь пот и всю грязь, что нанесли на Хрома для съёмок, а Хрому что, а Хром устал — отмываться не было сил. Касэки в стороне делал зарядку, разминал затёкшие суставы, а Суйка за ним повторяла. Челси, Йо, Рюсуй и Тсукаса достали карты и играли в Дурака. В общем, всё было довольно уютно и хаотично. Как всегда.       – Наш бедный сыночка-корзиночка, — драматично или всё-таки больше саркастично сказал Стэнли, обнимая Гена сзади одной рукой и водя щекой по макушке сына, — столько плакал сегодня. Хорошая работа.       Ген поморщился, иногда его отец был чересчур тактильным. Хотя, по словам Ксено, до его усыновления всё было намного хуже. Куда хуже? Или с появлением сына его тактильность разделилась на два: половина для мужа, половина для ребёнка. А в этом был смысл.       – Спасибо, пап. Мне пришлось смотреть свои первые кинопробы, чтобы заплакать, — Ген увернулся от рук отца, просто вставая рядом.       – Ох, это он в меня такой талантливый и сообразительный пошёл, — гордо заявил Ксено.       – А я думаю, что всё-таки в меня, — шуточно возразил Стэнли.       – Вы иногда забываете, что я приёмный, да?       Эти трое были известной актёрской семьёй, фанаты прозвали их «Династия Х». Ген не понимал, почему именно «Х», но как бы и возражать выбора не было. Слова фанатов — это слова фанатов, вето на них никак не наложить. Ксено скромно считал, что это из-за его фамилии.       Это был первый их совместный проект. Честно, Ген ощущал себя странно, будто бы он и не на работе был вовсе. Обстановка была довольно типичной: отцы несли всякую чушь, иногда обнимали его, а иногда обнимали друг друга. Где-то неподалёку работал его Сенку, и всё это действительно давало ему ощущение дома.       – Ген! — подбежал Гинро, — мы с Минами придумываем, какие мемы пойдут в «Твиттере» после того, как выйдет серия.       – Я думаю, что многие будут писать что-то по типу «С днём расстрела японских детей», — поделилась Минами.       – Ага, не тут-то было, — Ген развёл руками, словно он главный злодей в этой мемной войне, — все будут орать из-за нашей с Сенку сцены, уж извините.       – В смысле! Вы всего лишь там лбами соприкоснулись, — Гинро задумчиво почесал затылок.       – Такой паре, как наша, достаточно просто сделать базовый минимум, чтобы все пищали, — а чёртов Ген был прав.       – Грёбаные геи, — совсем безобидно прилетело от Минами.       – Ну сколько раз повторять! Грёбаные геи — это мои отцы, а мы с Сенку — грёбаные асексуалы, — Ген ухватился за сердце, — твоя неосведомлённость так ранит меня, дорогая Минами!       – Ой-ой, съёмки кончились, прекращай драматизировать, — девушка сложила руки под грудью, выставляя одну ногу в сторону.       – Услышал тебя, родная, — быстро сдался Ген, — кстати, а где Сенку-чан?       – Сидит в палатке-гримёрной и учит сценарий для следующих эпизодов, — поделилась Кохаку, которая проходила мимо и случайно услышала вопрос.       Вот же глупый трудоголик! Ген вздохнул и направился в эту самую палатку.       – Будешь много работать — натравлю на тебя моих отцов, — Ген присел на пуфик рядом с Сенку и положил свою голову тому на плечо.       – Я и так от них здесь прячусь, — поделился Сенку, откладывая листки со сценарием в сторону, — они слишком вжились в роль и считают, что действительно сделали мне больно и расстреляли всех моих друзей. Совсем долбанулись? Не отлипают со своими объятиями и извиняются постоянно.       Ген рассмеялся. Да, это было в их стиле.       – Я тоже очень сильно вжился в роль и теперь хочу закончить наше соприкосновение лбами поцелуем, — Ген поднялся с плеча Сенку и повернул лицо в его сторону.       – Ну и фигню ты сейчас сказал, — проговорил Ишигами, но ближе к лицу Гена всё-таки наклонился.       – Я же всё-таки сын своих отцов, — повёл он плечами и прислонился лбом к чужому лбу.       – Но ты же приёмный, — ухмыльнулся Сенку.       – Знаешь, один писатель сказал: «Если всё время человеку говорить, что он «свинья», то он действительно в конце концов захрюкает».       – Это ты к тому, что если с детства слушать всякую романтичную белиберду, то сам начнёшь её говорить? — не отрываясь от Гена, спросил Сенку.       Он чувствовал, как вокруг снова начало всё гореть, словно они опять снимали эпизод, но огонь был метафоричным.       – Именно, Сенку-чан, именно.       И они поддались этому огню, соединяя губы в поцелуе.