Сломанный идеал

***

Толпа на трибунах ревела. Молния МакКуин одержал победу на Гран-при Италии, и фанаты ликовали в его честь. Радовались все. Кроме Франческо. Это была его домашняя гонка, а он пришёл вторым. Он использовал все свои фирменные приёмы для обгона, просчитал каждый поворот — но этого оказалось недостаточно. Теперь он сидел в своём болиде, не в силах принять реальность. Он проиграл. Проиграл какому-то американскому гонщику из другой категории, специалисту по овальным трассам! Это было унизительно. — Проклятье, — прошипел Франческо, с силой ударив рукой по рулю. — Я не мог так облажаться. Не мог. Он выбрался из машины и, не снимая шлема, направился не к подиуму, где готовились к церемонии награждения, а в боксы. Ему нужно было остыть. Злость и обида сжимали горло, и появляться на всеобщем обозрении сейчас было худшей из идей. Войдя в пустые боксы, он сорвал с себя шлем и с грохотом швырнул его в стену. Ему было всё равно, уцелеет ли он. Сейчас он мог, наконец, остаться наедине со своим провалом. Франческо вцепился пальцами в волосы, пытаясь взять себя в руки, но тщетно. Схватив первый попавшийся гаечный ключ, он запустил им в стену, а затем с грохотом опрокинул ящик с инструментами. — MALEDIZIONE!* — взревел он, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. — Я не мог проиграть! Не этому выскочке МакКуину! Так не должно было случиться! Он прислонился спиной к прохладной стене, запрокинул голову, стиснув зубы до хруста.Он не имел права быть вторым. Ноги подкосились, и Франческо медленно сполз по стене на пол, снова схватившись за голову. — Я не мог... так облажаться... — его голос дрогнул, он прикусил губу, пытаясь остановить дрожь. — Неужели я... настолько неудачник? Я не имел права проиграть... Я должен был победить... Я не имею права на малейшую ошибку... Я должен быть идеальным... Мы же всё просчитали... Сердце бешено колотилось в груди, его била мелкая дрожь. Воздуха катастрофически не хватало, в ушах звенело, а по вискам струился холодный пот. Мысли путались, накатываясь тяжёлыми, тёмными волнами. Тошнота подступила к горлу, а мир вокруг поплыл. Он не знал, сколько просидел так — время потеряло всякий смысл. Гул трибун и праздничная какофония снаружи доносились будто из другого измерения. Он уставился в одну точку на полу, чувствуя, как предательский ком сжимает горло. — Эй, Франческо, а ты почему не на... — голос в дверях резко оборвался. Молния замер на пороге, не в силах осознать увиденное. Вид Франческо был удручающим. Молния привык к его самовлюблённой ухмылке, язвительным комментариям и вызову, застывшему в глазах. Увидеть его сломленным, сидящим на полу в осколках его собственной ярости, — было сюрреалистично и неправильно. — Франческо..? Молния осторожно приблизился и присел на корточки, стараясь оказаться на одном уровне с ним. Дрожь Бернулли не утихала. — Эй, ты меня слышишь? — тихо спросил МакКуин, осторожно кладя руку ему на плечо. — Это я, Молния. Что случилось? Франческо лишь смотрел на него пустым взглядом, не в силах вымолвить ни слова. Даже привычное «уходи» застряло где-то глубоко внутри. МакКуин мягко вздохнул. — Ладно. Хорошо. Ты меня слышишь? Тот едва заметно кивнул. — Тогда слушай сюда. Сосредоточься на моём голосе. Дыши. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я рядом. Франческо молчал, но его грудь начала подчиняться ритму, который задавал Молния. Вдох. Выдох. — Отлично. Молодец, — ободрил его Молния. — Теперь посмотри вокруг и назови пять вещей, которые ты видишь. Франческо с трудом перевёл взгляд. — Шлем... ящик... шины... мониторы... крылья, — выдавил он. — А теперь сосредоточься на звуках. На том, что происходит снаружи. Франческо прислушался. Где-то вдалеке смеялись механики, доносились приглушённые голоса других гонщиков, неумолчный гул толпы. Воздух был пропах гарью резины и адреналином. Методы Молнии работали. Дыхание Франческо выравнивалось, дрожь понемногу отступала, а тяжесть в груди медленно рассасывалась. Он приходил в себя. Убедившись, что худшее позади, Молния убрал руку с его плеча, взял бутылку с водой и, открыв, протянул её. Франческо взял и залпом выпил почти половину, прежде чем отставить в сторону. Он отвернулся, не в силах встретиться с ним взглядом. — Тебе не следовало этого видеть, — пробормотал он сдавленно. — Иди праздновать. Разве не для этого ты здесь? Молния покачал головой. — Ты не пришёл на подиум. Мне стало интересно, где ты. Я предположил, что ты здесь. Франческо резко повернулся к нему, в его глазах вспыхнула старая обида. — Ну что, доволен зрелищем? Приятно видеть, как твой соперник разваливается на части? — Нет, — твёрдо ответил Молния. — Видеть тебя таким... непривычно. Но мне не доставляет удовольствия чьё-то страдание. Особенно из-за моей победы. — Да ты ничего не понимаешь! — взорвался Франческо, поднимаясь на ноги и скрещивая руки на груди. — Тебе никогда не понять, что я сейчас чувствую! — Я постараюсь понять, если позволишь, — шагнул к нему МакКуин. — Почему ты здесь один? Где твои.. друзья, команда? — Разве не очевидно? — фыркнул Франческо, глядя в сторону. — Никому нет дела до проигравшего. Все хотят быть рядом только с победителем. Тем более... — его голос стал тише, — здесь, в Европе, у меня... нет никого. Я же не ты. Молния смотрел на него с нарастающим недоумением. — Как это «нет никого»? Но я видел... — Много ты чего видел! — резко оборвал его Франческо. — Не всё то золото, что блестит. Тебе этого не понять. У тебя есть друзья, команда... Салли. У тебя есть жизнь. А у меня... — он замялся, — у меня есть только победы. Или их отсутствие. — Изначально у меня тоже никого не было, — тихо сказал Молния. — В академии... мой лучший друг, единственный, кто был рядом, предал меня, чтобы занять моё место. Я остался совершенно один. И я тоже прятал это за высокомерием. Я тоже думал, что могу положиться только на себя. — Ты НИКОГДА не был таким, как я! — крикнул Франческо, снова чувствуя, как подступает ярость. — Ты понимаешь, каково это, когда от тебя ждут только победы? Когда тебя любят, только когда ты на подиуме?! Все эти «друзья» — лицемеры, которым нужны только мой статус и деньги! — он развёл руки. — Никто не интересовался мной, когда я был на дне! Никто! И знаешь, почему я так рвусь к победе, почему я так стараюсь быть первым? Потому что я хочу, чтобы меня наконец ЗАМЕТИЛИ! Хоть как-то! Я просто хочу, чтобы меня... любили... — его голос окончательно сорвался на последнем слове. Франческо стиснул зубы и отвернулся, давясь подступившими слезами. Молния смотрел на него, поражённый этой внезапной, болезненной откровенностью. — Прости, — тихо сказал он. — Я не знал, что всё настолько... серьёзно. — И зачем я тебе это всё рассказал... — с горьким сожалением прошептал Франческо, проводя рукой по лицу. Он направился к выходу. — Забудь всё, что видел и слышал, — бросил он через плечо. — Это не твоё дело. — Это останется между нами, — без колебаний согласился Молния. Франческо уже был у выхода, когда его догнали тихие, но твёрдые слова: — Ты заслуживаешь большего, Франческо. Ты великий гонщик, и для меня честь соревноваться с тобой. Но ты не должен за это так цепляться. Не стоит оправдывать чужие ожидания. Живи своей жизнью. Я знаю, ты сможешь. Франческо замер, его спина оставалась напряжённой. Он молчал с десяток секунд, переваривая услышанное. — У меня нет другого выбора, — наконец тихо выдохнул он. — Grazie.* И, не оборачиваясь, он вышел, оставив Молнию одного в полумраке боксов. МакКуин смотрел ему вслед, и на его лице появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. — Сможешь. Я в тебя верю.