Две стороны одной дороги

      Напряжённый разговор с Тарой на время выбил Джекса из колеи, оставив после себя привкус горечи и ощущение пустоты на душе. Слова Тары, пропитанные старой и казалось-бы забытой болью и новыми обвинениями, вновь вскрыли едва зажившие раны, заставив Джекса одновременно злиться, чувствовать себя непонятым и до одури одиноким. Он вернулся домой, но стены дома, казалось, давили на него, эхом отражая её крики и его собственные невысказанные обиды. Ему нужно было выбраться...выдохнуть... И тогда в его мыслях всплыла Фиона. Её лёгкость, её улыбка, отсутствие претензий. Она была антиподом всему, что сейчас представляла Тара. Возникло жуткое желание оказаться рядом с ней, увидеть её.А может и что-то большее. Вечером, поддавшись этому порыву, он направился в «Diosa», точно зная, что сегодня смена Фионы. Джекс оказался в привычной полутьме заведения, и шум голосов, музыка, звон стаканов – всё это было легким отвлечением от гнетущей тишины его собственного дома. Он быстро нашёл её взглядом за барной стойкой. Она смеялась болтая с кем-то из посетителей, её глаза блестели в приглушённом свете, а движения были плавными и уверенными. В ней не было драмы, не было осуждения, лишь непосредственность и какая-то манящая энергетика. На мгновение, Джекс почувствовал, как напряжение внутри него немного спадает. Он подошёл к стойке, заказал виски, не отрывая взгляда от Фионы, когда она подошла к нему. Её улыбка была искренней, неподдельной. – Привет, Джекс, – поздоровалась она, и в её голосе не было ни намёка на осуждение, ни какого-либо другого отголоска его проблем. Это было именно то, что ему было нужно. Они немного поговорили о пустяках, о баре, о прошедшем дне. Но под этой непринужденной беседой у Джекса нарастало другое желание. Более глубокое и инстинктивное. – Можем поговорить? Наедине? – как-бы невзначай поинтересовался он. Фиона изумленно выгнула бровь, но увидев его серьезное выражение лица, кивнула. – Давай, только ненадолго. Мне ещё два часа тут пахать. Они вышли из бара, пройдя мимо шумной террасы и свернув за угол, где царила тишина и полумрак. Свет от уличного фонаря едва проникал сюда, создавая интимное укрытие. Но когда они оказались в безлюдном месте, Джекс понял, что "поговорить" – это лишь предлог. Он остановился, развернувшись к ней, и Фиона тоже замерла, ожидая. Её лицо, освещённое лишь тусклым светом от уличного фонаря, её глаза, в которых читалось чистое любопытство и никакой тени прошлого. Она была живой, настоящей. Здесь. В отличие от фантома Тары, который всё ещё преследовал его, даже спустя десять с лишним лет. Не сказав ни слова, не дав ей возможности задать вопрос, Джекс подался вперёд. Его рука скользнула к её затылку, пальцы зарылись в её волосы, и он притянул её к себе с почти отчаянной силой. Его губы обрушились на её, жадные, требующие, полные не просто желания, а скорее всепоглощающей потребности. Это был не нежный поцелуй, а скорее всплеск подавленных эмоций: горечи, одиночества, гнева на Тару, и одновременно — глубокой, отчаянной жажды близости. Настоящей близости, а не той, которую он считал когда-то нерушимой и которая быстро разбилась о суровую реальность. Он вкладывал в него всю свою боль, всю усталость от борьбы, всю невыносимую тяжесть, которую он нёс. На этот миг он мог не думать ни о чём, кроме этого прикосновения, этого ощущения жизни, которое дарила ему Фиона. Фиона замерла от неожиданности. Но всего через долю секунды, под его натиском, она подалась навстречу. Она ответила, а её рука инстинктивно легла ему на плечо, словно в попытке удержать и не дать ему поглотить её целиком. Джекс углубил поцелуй, пытаясь вычерпать из него всё, что мог. Словно утопающий, хватающийся за спасительный круг. Но затем, так же внезапно, как и ответила, Фиона слегка отстранилась. Её руки упёрлись ему грудь, не отталкивая а лишь мягко, но настойчиво создавая дистанцию. Джекс ожидал всего: пощёчины, гневной тирады, был готов к тому, что его порыв разрушит и без того хрупкую связь, что образовалась между ними. Но Фиона не сделала ничего из этого. Её взгляд был серьёзным, но без злости. Скорее, с оттенком какой-то глубокой печали, смешанной с пониманием. – Не здесь, – глухо произнесла она, почти шёпотом, но твёрдо. Это были всего два слова, но они пронзили Джекса насквозь. Не «нет», не «да как ты мог?!», не «отвали от меня». Просто «не здесь». Эти слова были одновременно отказом и обещанием, стоп-сигналом и зелёным светом. Она не отвергали его. Она лишь указала на неуместность момента и места. Разочарование смешалось с облегчением. Разочарование от того, что момент прерван, что он не смог довести начатое до конца. Облегчение от того, что он не был отвергнут полностью, что не было нового витка драмы, новой порции обвинений, как это всегда происходило с Тарой. Джекс знал, что вернётся к ней. Сегодняшний день был испытанием. Но Фиона дала ему надежду на выход. И он был готов ухватиться за неё. Впервые за долгое время у него появился чёткий план, основанный на простом, но манящем обещании: «не здесь, но очень скоро». И это «очень скоро» случилось уже через пару часов, сразу после её смены. Они буквально ввалились в дом, не отрываясь друг от друга. Джекс захлопнул дверь ногой, даже не глядя. Его руки уже скользили по её телу, прижимая Фиону ближе, а её пальцы зарылись в его волосы. По пути в спальню они врезались в небольшой комод у входа, с которого с грохотом упала какая-то мелочевка, но никто из них не обратил на это внимания. Как они вообще добрались до спальни, для них самих осталось загадкой. В этот момент не существовало ничего, кроме них двоих. Не было Тары, не было клуба, не было повседневных забот и старых ран. Было только чистое, первобытное желание, которое рвалось наружу, сметая все преграды. Джекс навис над Фионой, целуя её шею а затем спускаясь ниже, к  ключицами. Каждый поцелуй был обещанием, каждый вздох – мольбой. Фиона выгнулась под ним, её руки вцепились в его плечи, слегка царапая ногтями. На долгую прелюдию у обоих не хватило терпения, так что когда Джекс наконец вошел в неё, Фиона не смогла сдержать стон. Это был стон облегчения, удовольствия и глубокого удовлетворения, который вырвался и разнесся по комнате. Джекс зарылся лицом в её волосы. Фиона крепко обхватила его ногами, прижимаясь всем телом. Её руки скользили по его спине, оставляя легкие царапины, но Джекс не чувствовал ничего, кроме эйфории. В какой-то момент его взгляд встретился с её, он увидел не просто желание, а глубокую, необъятную нежность, которую он так долго искал. Ритм ускорялся, становился более диким, отчаянным.Фиона запрокинула голову, её глаза были закрыты, губы приоткрыты в безмолвном крике наслаждения. Джекс наклонился, чтобы снова поцеловать её и тем самым заглушая стоны. Наконец, волна блаженства накрыла их обоих. Мощная и всепоглощающая. Фиона выгнулась дугой цепляясь за Джекса, как за спасательный круг. Джекс почувствовал, как его собственное тело обмякло, как напряжение начало потихоньку спадать, после чего он опустился рядом с Фионой тяжело дыша, но не переставая прижимать её к себе. Джекс не знал, куда это приведет, но одно он понимал точно: это не мимолетная интрижка и просто секс без обязательств, или чтобы снять стресс, его не устроит. И он не собирался отпускать её. * * * Первые лучи рассвета робко прокрадывались сквозь шторы. Фиона проснулась первой, ощутив теплое обьятий Джекса, прижавшегося к ней сзади. Его рука обнимала её талию а его дыхание щекотало её её шею. Но вскоре до Фионы медленно, но верно начало доходить. Реальность. Часы. Её семья. Она резко открыла глаза, и легкое беспокойство сменилось паникой. «Твою мать, сколько времени?!» Она осторожно повернула голову, чтобы взглянуть на прикроватные часы. 6:30 утра. В семье Галлагхеров ночевка вне дома всегда была поводом для целого расследования с обязательным допросом с пристрастием и последующими месяцами едких подколов. Фиона осторожно попыталась высвободиться из объятий Джекса, но его хватка только усилилась. Он промычал что-то неразборчивое в подушку, сильнее прижимая её к себе. — Ещё пять минут, — пробормотал он хриплым, сонным голосом, уткнувшись носом в её волосы. — Боюсь, у меня нет выбора, — прошептала она, пытаясь отодвинуться. Он лениво открыл глаза, и в его взгляде читалось легкое недоумение, смешанное с желанием. — Куда уже собралась? — он улыбнулся, его большой палец нежно погладил её скулу. — Лично я не против продолжить то, что мы начали ночью... — Не могу. Ты не знаешь моих родственников. Если я не появлюсь дома до того, как они проснутся, начнется настоящий цирк «Дю Солей». — Подождут.... — Не подождут, — её голос прозвучал более резко, чем она сама хотела. Она все ещё помнила, с кем именно сейчас лежит в одной постели. Фиона не была готова представлять Джекса как своего парня. Не сейчас. Не так быстро. Ей нужно было время, чтобы осмыслить все, что произошло, и решить, что это значит для неё самой. Когда она встала с кровати, Джекс не сводил с неё глаз, наблюдая, как она судорожно собирает свою одежду. Было очевидно, что она воспринимала прошедшую ночь несколько иначе, чем он. В её глазах мелькала осторожность, а в его — едва скрываемое желание продолжить. Он понимал, что ей нужно время, но внутри у него всё сжималось от мысли, что она может просто исчезнуть, как утренний туман. Фиона практически летела домой. Ветер обдувал её лицо, но не мог разогнать румянец, оставленный после бурной ночи. Приблизившись к дому, Фиона замедлилась, перейдя на бесшумный режим. Она задвигалась осторожно, словно ниндзя-шпион на секретной миссии. Передняя дверь, к счастью, была не заперта, что уже было чудом. С тихим щелчком она проскользнула внутрь, замирая на мгновение, чтобы прислушаться. Тишина. Полная, звенящая тишина. Фиона выдохнула, чувствуя, как напряжение немного спадает. Теперь оставалось самое сложное – добраться до второго этажа, в свою комнату. Лестница казалась бесконечно длинной и подозрительно скрипучей. Фиона сняла кеды, держа их в одной руке, и начала подниматься босиком, стараясь ставить ногу на самый край ступенек, где скрип был минимальным. Каждая ступенька давалась с трудом. Она чувствовала себя канатоходцем, балансирующим над пропастью позора. «Раз... два... три...» Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук разбудит всех в радиусе километра. В какой-то момент она всё-таки покачнулась. Рука, в которой были кеды, метнулась вперед, чтобы ухватиться за перила, но вместо этого задела шаткую стопку пустых банок из-под пива и чьих-то носков, небрежно оставленных на верхней ступеньке кем-то из младших. Куча хлама с грохотом посыпалась вниз. Именно в этот момент,когда банки докатывались до плинтуса, из кухни послышалось хриплое покашливание, предвещающее беду. — Ну-ну-ну, Фиона. Что за шум, а драки нет? Голос Фрэнка, всегда звучащий так, будто он только что проснулся после трехдневного запоя (и скорее всего, так оно и было), прозвучал, как гром среди ясного неба. — Э-э... Привет, Фрэнк, — пролепетала Фиона, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я... я просто... рано проснулась. Ходила... вынести мусор. Фрэнк медленно поднял бровь, затем опустил взгляд на разбросанные банки и носки,  и снова на Фиону. В его глазах заплясали дьявольские огоньки. — Мусор? — протянул он. — Какой интересный мусор. Обычно после него не остаётся такой... специфической вони. Или это у тебя новый «Шанель №5» такой? После этого Фрэнк сделал небольшой глоток пива, его ухмылка стала ещё шире. — Что ж, добро пожаловать домой, мой дорогой мусорщик. Думаю, у нас будет о чем поговорить за завтраком. * * * Пока Фиона, с грацией пойманной на месте преступления кошки, пыталась отбиться от едких комментариев Фрэнка и предвкушала неизбежный допрос от Липа, Иэна и Дебби, по другую сторону города утро начиналось с грохота моторов и запаха бензина. Джекс, с нахмурившись и небрежно откинув назад волосы, сидел во главе стола в клубхаусе "Сынов Анархии", слушая, как парни отчитываются по наводкам, что им подкинул Карл. — Значит, пацан сказал, что Торнтон тусуется в заброшенном складе на Стейт-стрит? — прорычал Чибс, вытирая усы ладонью. — Мы там прочесали всё, ни черта. Даже тараканов меньше, чем обычно. Опи, обычно немногословный, кивнул. — Я проверил его любимую закусочную, которую Карл упоминал. Место закрыто уже как полгода. Вывеска снята, окна заколочены. Никто из соседних лавок даже имени такого не слышал. Джекс медленно постукивал пальцами по столу, его взгляд блуждал между картой, разложенной перед ним, и лицами своих братьев. — Ладно, это может быть старая информация. Пацан может знать то, что знал раньше. Торнтон – беглец, он постоянно меняет места. Но следующая информация заставила его насторожиться. Тиг, который, казалось, был в своем обычном приподнятом настроении, вдруг стал серьезен. — Я поехал по адресу, где, по словам Галлагхера, жила бывшая Торнтона. Он сказал, что она могла бы знать, где тот прячется, они типа «то расставались, то сходились». Так вот, адрес оказался... церковью. Детский приют при церкви. И там не живет никакая Мишель, которую описал Карл. Только монахини и куча мелких сорванцов. По клубхаусу прошелестел недовольный гул. Церковь? Это было не в стиле Торнтона, да и не в стиле "Сынов" преследовать кого-то через приют. — А я проверил парня, по имени Большой Тони, который якобы мог знать что-то о Торнтоне, — добавил Бобби, снимая солнцезащитные очки и потирая переносицу. — Карл сказал, что Тони – местный дилер, и Торнтон часто брал у него стафф. Я нашел Тони. Точнее, его могилу. Он умер два месяца назад от передозировки. Джекс нахмурился ещё сильнее. Это уже не списывалось на устаревшую информацию. Это были прямые несостыковки. Заброшенные места, несуществующие люди, мертвые информаторы и, черт возьми, церковь! Но Карл был так уверен, когда давал им эти наводки. — Он точно сказал, что это Торнтон? Тот самый, за которым мы гоняемся? — решил в последний раз уточнить Джекс, обращаясь ко всем. — Он его описал, — ответил Чибс. — Имя назвал. Даже про его татуировку на шее упомянул. Все сходится. Только вот места и люди... совершенно не те. — Значит, у нас два варианта, — произнес Джекс, поднимаясь и обходя стол. Его взгляд был острым, как бритва. — Либо парнишка просто соврал нам, что маловероятно, потому что сам знает, какая участь его ждет при таком раскладе. Либо... кто-то дал ему неверную информацию, которую он принял за правду. А это значит, что Торнтон не просто прячется. Он пускает пыль в глаза. И это куда сложнее и опаснее. — Нужно копать глубже. Забудьте про Карла на время. Найдите любую, самую мелкую зацепку, не связанную с его наводками. Где бы мог быть Торнтон, если бы он действительно хотел исчезнуть, но при этом был бы достаточно глуп, чтобы оставить хоть какой-то след? Напряжение в клубхаусе возросло. Расследование, которое казалось простым, вдруг превратилось в запутанный лабиринт. Карл Галлагер, хоть и с лучшими намерениями, возможно, невольно подбросил им не нить Ариадны, а клубок, полный ложных концов. И это означало, что у Торнтона было преимущество. А у "Сынов" – гораздо больше работы, чем они рассчитывали.