Записки душегуба

Город дышал ядом, его переулки были пропитаны гнилью и страхом. Лунный свет, словно лезвие, рассекал тьму, освещая сцену, которая разворачивалась в узком проулке. Трое, с лицами, искажёнными звериной злобой, окружили её. Девушка, хрупкая, как тростинка на ветру, прижалась к стене, её глаза — два уголька, полных ужаса. Я вышел из тени, как призрак, крюк в руке блестел, словно оскал хищника. — Эй, козлоёбы, — голос мой был спокоен, но в нём звенела сталь. — Вам не говорили, что бросаться на одну втроём — это по-мудацки? Один из них, самый наглый, обернулся, его лицо исказилось в гримасе. — Слушай, пиздуй отсюда, пока этих самых пиздюлей не получил. Нас много, а ты один. Я усмехнулся. — О, я то пойду, только вот даму с собой прихвачу. Крюк взметнулся в воздухе, словно молния, и впился ему в щёку. Кровь брызнула, как фонтан, а его крик разорвал тишину. — АЙ, СУКА! Ну всё, выблядок, ты допизделся! Он бросился на меня, но я был быстр, как змея. Увернулся, и крюк вонзился ему в живот. Он рухнул на землю, корчась от боли. — Ну что, милая? — я обошёл его сзади, разводя руками. — Думаешь, дать ему шанс жить дальше? Или сдохнуть в агонии? Девушка молчала, но её глаза, полные ненависти и страха, говорили всё за неё. — Смотри, если дадим ему жить, это зверьё будет ходить дальше, лапать всё, что движется, и распускать руки. Не думаю, что кому-то бы такого хотелось. Я провёл тыльной стороной крюка по его шее, чувствуя, как его дыхание становится прерывистым. — Выбор за тобой. Она молчала, но её глаза выдали ответ. — Ну что ж, молчание — знак согласия. Одним движением голова урода отвалилась, упав на землю с глухим стуком. — Что, тоже хотите? — я повернулся к остальным. Они разбежались, как крысы. Остались я и она. — Ну что, милая, — я протянул ей руку, поидём? Она не решалась это сделать, но наконец доперев, что ей не желают зла, она взяла меня за руку и я повёл её в ночь